Глава 16

В издательстве мы оба проторчали до глубокого вечера.

Мало отпечатать тираж, нужно еще проверить контрольные выпуски, убедиться, что все ровно и нигде ничего не съехало, просушить листы, проследить за запаковкой, не забыть новых подписчиков отметить, добавить к газете рекламную листовку… А после обеда подоспели письма от корреспондентов.

Я слегка покривила душой, сетуя на нехватку статей. Их как раз было в избытке, но вот переписать каждую так, чтобы стало и понятно, и красиво, да еще и оформить в соответствии с полосой — тут придется потрудиться.

Отцу приходили обычно солидные, увесистые конверты. Его приятели писали о событиях в ближайших губерниях, прилагая не только факты, но и кучу домыслов, а также новости о семье и общих знакомых. Мне же требовался иной источник, и, похоже, он оказался даже более обильным, чем батюшкин.

Бумага с оттенками и запахами — преобладали цветочные и тяжелый старческий сандал, конверты с завитушками, штемпеля и печати разной степени замысловатости. Дамы всего Унгура и окрестностей спешили поделиться наблюдениями.

Я засела в кабинете, оставив контроль за наборщиками на Мацея.

Господин Сташевский увязался за мной. Видно, соскучился по занятым денькам в столице. Что ж, здесь ему не там.

— Прошу, — я щедро отсыпала хлыщу половину стопки.

Почта тоже начала работу только сегодня, спустя почти неделю простоя, и накопилось за это время предостаточно. Больше сотни посланий. Обычно бывает куда меньше, раза так в три. Но учитывая, что мы только открылись, да еще и направление необычное — светская хроника, многие дамы (и барышни) норовили поделиться ценными сведениями.

— Танцевали слишком долго… Ну да, с часами за ними бегала. Гнал со всей дури… Помню, там лошадь понесла, — перебирая вскрытые конверты, бормотала я себе под нос.

Господин Сташевский скучнел с каждой минутой и явственно жалел, что вообще вызвался помочь.

Поначалу изображал еще бурную деятельность, но позже сдался и принялся разглядывать интерьер.

Тяжелые металлические ставни на окнах я заменила на легкие деревянные, которые в случае необходимости легко снимались с петель. Оказаться в ловушке, как когда-то господин Сташевский, мне совершенно не улыбалось. По случаю солнечного денька ставни открыли, и мы при работе почти не нуждались в лампах.

Как и верстальщики в зале.

Во многих типографиях людей заставляли работать быстро и строго в светлое время суток, чтобы экономить на освещении. Ведь керосин недешев, а газ появился не так давно и до сих пор периодически приносил проблемы. То взорвется, то подтечет, отравив присутствующих. Ему я не доверяла категорически.

Лучше уж электричество, но до него еще жить и жить.

Рабочие кресла, стулья для посетителей, стол и книжные шкафы я перевезла из нашего дома. Все равно пылились на чердаке, никому не нужные. Папенька в свое время заменил всю обстановку в кабинете, чтобы ничто не напоминало о матушке, а старое выкинуть рука не поднялась.

Я же забрала, отдала на перетяжку, а то моль местами подгрызла ткань, и получила обновленный качественный комплект. Отец сюда вряд ли придет, а если и да — не признает, цвет-то обивки изменился.

— Если вам совсем нечего делать, можете составить парочку статей. — Я придвинула к господину Сташевскому стаканчик с остро заточенными карандашами и стопку бумаги, положив сверху десяток перспективных писем.

— Хотите сказать, здесь бывают нормальные новости? — скривился хлыщ, двумя пальцами приподнимая пахнущий розами и старостью листок.

Интересно, как он работал в той, иной реальности? Нанял редакторов? Вряд ли. Помню, господин Сташевский сам во все вникал и руководил предметно, отлично разбираясь в психологии провинциальных кумушек.

— А вы как думаете? — ехидно парировала я. — Нам не нужны налоговые сводки и графики роста цен на зерно. Здесь нужно писать то, что интересно читателю.

— То есть о рождении преимущественно бычков в уезде Глинском — это интересно? — скептически протянул господин Сташевский, вытаскивая следующий листок с не меньшей брезгливостью.

Что характерно, комментариев о предыдущей новости из пахнущего розами письма не последовало. Он и сам понял, что весть о скорой вынужденной помолвке между родами Костомарских и Малиновских покажется достаточно скандальной и в то же время не втянет газету в неприятности. Идеально для второй полосы.

В прежней реальности это место заняла бы статья о позоре княжны Воронцовский.

Обошлось.

Я выдернула листок из рук господина Сташевского и перечитала на всякий случай, после чего удовлетворенно кивнула.

— Еще как интересно! — усмехнулась и передала будущую статью обратно. — Смотрите, во-первых, это означает падение цен на мясо через год-другой. Во-вторых, облегчится посев зерновых, потому что больше тяглового скота: есть кого в плуговую упряжку поставить. Ну и в принципе примета хорошая — к обильному урожаю по весне! Со всех сторон замечательно, наши подписчицы порадуются.

— Да ну? — дернул бровью хлыщ, однако задачу принял.

Его характер я просчитала верно. Он заносчив и себялюбив, а также терпеть не может в чем-то уступать и проигрывать. Сейчас я задела его гордость — посмела заподозрить, что его светлость не способен сделать из бычков конфетку.

Значит, мне срочно нужно доказать, насколько я ошибаюсь!

С трудом пряча улыбку, я вернулась к сортировке писем.

В чем-то господин Сташевский был прав. Из сотни весточек достойны печати были от силы десять. Прочее — сплетни, причем в основном непристойные, наговоры, суеверная клевета — шесть обвинений в сглазе и порче! Такое чувство, что мы не приличная типография светской хроники, а храм, в который идут покаяться или донести на ближнего.

Но и того на следующий выпуск хватило.

Еду нам принесла кухарка прямо в кабинет.

Я наняла Регину на четыре дня в неделю. Когда собираются все работники и дым стоит коромыслом, отлучиться некогда — тогда горячие завтраки и обеды будут не лишними. А в другие смысла нет стараться ради двух наборщиков, уборщицы и меня. Все равно рано домой пойдем.

Утренняя каша пахла маняще, но гороховый суп получился выше всех похвал. Мелкие шкварки, кусочки копченой колбасы и полурасплавленная картошка крошечными островками плавали в густом зеленоватом пюре.

Господин Сташевский сначала брезгливо повел по обыкновению носом, но отказываться не стал. Попробовал, хмыкнул и заработал ложкой. Оголодал, бедолага, от напряженного умственного труда.

Стемнело быстро, пришлось зажигать лампы.

Пока разбирали письма, с тиражом почти закончили. Я не стала мучить верстальщиков, проверила работу и распустила их по домам. Завтра вновь придется явиться в типографию спозаранку — при сортировке наверняка найдутся огрехи, подмокшие или смазанные листы. Но в любом случае работы будет куда меньше. Лишь заменить испорченное, а после отдать разносчикам.

Здание мы с господином Сташевским покинули последними.

Под скептическим взглядом нового партнера я проверила каждую ставню, замки на дверях подергала и здание обошла на всякий случай.

— У вас тут где-то золото припрятано или облигации? — хмыкнул хлыщ, глядя на мои предосторожности. — Станки, конечно, ценные, спору нет, но их вряд ли унесут по сугробам.

— Кто знает, — туманно отозвалась я, не собираясь объяснять, что опасаюсь не столько краж, сколько диверсий. Например, поджога.

Обгоревший остов здания встал перед глазами, как настоящий. Нос щекотнул запах гари и копоти — неизменный спутник пожарища.

Я с трудом сглотнула, понимая, что с приобретением типографии ввязалась в очень опасное дело. Но пути назад уже не было.

Второй день оказался куда менее суматошным.

Верстальщики привыкли к станкам, да и делать особо было нечего — допечатать несколько сотен листков, перебрать и почистить литеры.

Наша газета выходила всего дважды в неделю, так что авралы случались исключительно в те же дни. В остальное время типография сонно гудела, как осенняя муха, мы с Мацеем лениво препирались, как лучше встанет заглавная К и не заменить ли ее на Т, переписав начало статьи. Стоит отдать должное верстальщику: мало того что он был отличным, опытным специалистом, у него еще и вкус художественный имелся. По выходным он даже карикатуры рисовал, которые я иногда включала в печать.

Ничего политического и сомнительного, разумеется.

Иллюстрация к забегу детей против гусей у Мацея вышла особенно милой, ее даже градоправитель лично похвалил. Но никак не наградил.

Казус произошел прошлым летом. На рынке торговец не усмотрел за гусиным стадом, оно ломанулось по узким улочкам и столкнулось с игравшими на перекрестке беспризорниками. Те бросились врассыпную, птицы — за ними.

Всех гусей так и не отловили. Парнишки посообразительнее припустили в сторону трущоб, где пернатые беглецы нашли свой бесславный конец в супе и жарком.

На третий день я поспала подольше. Медленно, неспешно привела себя в порядок, велела Дуняше соорудить скромную прическу и отправилась в школу.

Интервью господина Белоярского само себя не возьмет.

Морозец покусывал за щеки, за ночь вновь навалило снега по щиколотку. Несмотря на все усилия дворников, дорога постепенно превращалась в узкие колеи, по краям которых к заборам ластились непролазные горы сугробов. Я мгновение помедлила на пороге, прикидывая, не плюнуть ли на приличия и красоту и не переобуться ли во что попроще и потеплее. В сенях стояли валенки, светло-серые, из мягчайшей ягнячьей шерсти, почти до колена. Может, они лучше продемонстрируют господину Белоярскому мою близость к простому народу? Да и ноги согреются.

Пока я колебалась, со стороны пристройки раздался шорох, дробный перестук шагов и на пороге возник запыхавшийся хлыщ.

— Вы куда так рано? Мы же договаривались на после обеда! — выпалил он без предварительных любезностей.

— Прогуляться… — многозначительно протянула я. — Обещаю, к обеду вернусь.

— Я с вами! — решительно заявил господин Сташевский, наматывая шарф с таким видом, будто это удавка, а шея при том — моя. — Вас куда-то одну отпускать рискованно.

— Почему это?

Я не обиделась, но слегка удивилась. Откуда вдруг такая забота о моем благополучии?

— Самое интересное пропускаю! — хмыкнул хлыщ, вытаскивая на порог валенки.

Выскочил в спешке прямо в тапочках, так торопился.

Подумав, я таки вернулась и переобулась.

Часть моей задачи — произвести благоприятное впечатление на господина Белоярского. А демонстрацией богатства и роскоши этого не добиться. И так вместо шубки нацепила дубленку из козы. Из грубоватых швов торчала длинная шерсть, создавая причудливый геометрический узор. Надевала я ее редко, в особо холодные дни и на работу. Заявись я в таком виде к кому-нибудь на чай, боюсь, меня бы подняли на смех.

А сейчас самое оно.

Дуняша увязалась за мной, несмотря на все возражения. Особенно когда узнала, что господин Сташевский тоже идет. Мол, как так, барышня с мужчиной и без сопровождения! Неприлично ж.

Унгур ожил после праздников, прохожие активно растаптывали снег, превращая гладкие сугробы в грязновато-бурую кашу. В нашем переулке было почище и потише, и вскоре я пожалела, что переобулась. Светлые валенки очень быстро становились темными. Но возвращаться дурная примета, пришлось идти дальше, благо школа располагалась не слишком далеко.

Дети еще не вернулись с каникул, здание стояло темное и тихое. Еще почти неделя до того момента, как оно наполнится шумом и гамом сотен голосов.

Ничего, что родители уже пооткрывали лавки и мастерские. Сюда ходили мальчики из относительно обеспеченных семей, у которых имелись няньки и слуги. Вот на личных учителей уже не хватало.

В крайнем случае ребят постарше брали с собой, чтобы приучать помогать в делах. Они через десяток-другой лет унаследуют отцовское ремесло, и чем раньше начнут осваивать азы, тем лучше.

Невольно вспомнился голодный взгляд Ярека. Бедолага брался за любую работу, поскольку на его иждивении в столь юном возрасте оказалось сразу три женщины. Слепая бабушка, постоянно болеющая из-за слабых легких мать и малолетняя сестренка, что только недавно начала ходить. Отец куда-то подевался еще до ее рождения, куда — я не уточняла. Помню только, как Ярек объяснял мне все это с серьезным взрослым видом, прежде чем перейти на службу к господину Сташевскому.

Мол, я не хотел вас предавать, обстоятельства вынуждают.

Учитывая все нюансы, даже винить его толком не получалось. Речь шла не о чести, а о выживании. Жертвовать родными и собой ради призрачных возвышенных понятий могут далеко не все аристократы, а простым людям и подавно главное — чтоб похлебка на столе вовремя оказалась и лекарства купить.

Дверь нам открыл заспанный сторож. Сначала он долго не мог понять, кто я такая и чего хочу, лишь механически повторял:

— Закрыты мы. Приходите через неделю.

Но на требование позвать директора встрепенулся. После чего облегченно выдохнул и снова расслабленно протянул:

— Нетути его. Завтра будет.

— А кто есть? Господин Белоярский на месте должен быть!

Из заметок о биографии бунтовщика я знала, что жил он в учительском флигеле за школой. Комнаты там стоили недорого, оплата вычиталась из заработка, да и добираться до работы, особенно зимой, куда приятнее, если просто двор перейти, а не брести через полгорода. Тесновато, конечно, и все, у кого посвободнее с финансами, предпочитали купить небольшой домишко или снять комнату у знакомых.

Но господину Белоярскому это не светило.

Все его сбережения уходили на благое дело восстания. Сам он жил скромно, если не сказать аскетически.

— Проверю, — буркнул сторож и скрылся в глубине сеней.

— Зачем нам господин Белоярский? — вполголоса поинтересовался господин Сташевский.

Что характерно, за весь разговор он и слова не проронил, стоял за моим плечом величественной подмерзшей статуей.

— Интервью брать будем, — довольно улыбнулась я.

Чистую правду сказала!