Глава 17

Господин Сташевский от моих планов в восторг не пришел.

— Интервью у учителя? — скривился он. — И что он нам расскажет, сколько раз в день детям попадает линейкой по пальцам?

— Вижу, вам с преподавателями не повезло, — сочувственно вздохнула я.

Тут и господин Белоярский подоспел.

Одевался он явно впопыхах, никак не ожидая визита в неурочный день. Но пиджак нацепил, галстук повязал, даже волосы пригладил.

— Простите, что побеспокоили, — мило потупилась я.

Отыгрывать невинную овечку я научилась уже в столице. Без этого устроиться на нормальную работу оказалось невозможно. Стоило продемонстрировать малейший ум и независимость, как мне указывали на дверь. А вот если блеять и краснеть, то сердце начальства смягчалось, как мед в жару.

С господином Белоярским тоже сработало безупречно.

— Ничего страшного, я все равно собирался проверять классы, — разом расцвел он. — Могу провести вас по школе, показать все. Вы же для газеты?

— Как вы догадались? — я старательно убрала из фразы весь сочащийся сарказм.

Все же не весь, потому что господин Сташевский за спиной красноречиво хмыкнул.

Но смолчал. И на том спасибо.

— Предположил, — в отличие от хлыща, господин Белоярский к намекам был глух.

— Мне бы хотелось написать статью об условиях обучения в наших школах. И возможно, поднять тему меценатства, — защебетала я, переступая порог и отряхивая валенки от снега.

По предварительной договоренности Дуняша осталась в сенях, чтобы не путаться под ногами. Как ни смешно, два мужчины и одна барышня — это уже прилично. Потому что в школе…

— Меценатство? Как интересно, — оживился еще больше господин Белоярский.

— Да, сейчас очень много ребятишек не могут позволить себе даже самое примитивное образование. Научиться писать и считать для них — недостижимая роскошь. Ведь им нужно зарабатывать себе на жизнь! А то и не только себе. — Я грустно вздохнула напоказ и промокнула сухие глаза платочком. — Вот если бы нашлись неравнодушные люди, что назначили бы таким бедняжкам пенсию! Ну хотя бы с отработкой после учебы. То есть пять-шесть лет вкладывать некоторую сумму в будущего специалиста, а на следующие десять получить верного наемного работника, который точно не перебежит к конкуренту.

Концепция сложилась в моей голове недавно. Мысли крутились-крутились вокруг предательства посыльных и прочих служащих типографии, трущоб на окраине города, того мальчишки, Ярека… и неожиданно щелкнуло.

Нарушить договор не осмелится никто. В наших контрактах не был прописан определенный срок службы, потому что папеньке и в дурном сне бы не приснилось, что конкуренты способны на такую подлость, как переманивание персонала. А вот если бы указали, господину Сташевскому так просто его финт бы не удался.

Но обычно соглашение делали бессрочным, как раз в интересах предпринимателей. Кому охота платить десятку дармоедов, если дело вдруг закроется или перестанет приносить прибыль?

Посмотреть на подобные траты с другой стороны никому не приходило в голову.

Когда человек старается ради собственного будущего, он вкладывает всю душу в свой труд. Ни халтуры, ни воровства, ни подлости. А уж подмешать в коктейль благодарность меценату, что позволил вырваться из бедности и прокормить семью, — да здесь признательность по гроб жизни получится!

Господин Сташевский если и имел что сказать, благоразумно помалкивал. Дуняша осталась в сенях, я же порхала по всей школе полоумной бабочкой, не забывая похвалить новенькие парты, кружевные занавески и стопки свежих, пахнущих клеем и тряпками тетрадей.

Коридоры и классы пустовали, но легко было вообразить детишек, выводящих на лоснящихся листах первые буквы.

— А здесь что? — поинтересовалась я, наткнувшись неожиданно на запертую дверь.

Судя по планировке, тут должен быть немалый зал или еще один просторный класс.

Сердце застучало быстрее. Я украдкой принюхалась — ну нет, не мог же господин Белоярский настолько обнаглеть, чтобы хранить припасы заговорщиков прямо в школе!

— Это комната отдыха учеников. — Мой провожатый без малейшей заминки выудил из кармана ключ и отпер замок. За дверью обнаружилась темная из-за закрытых ставен спальня кроватей на двадцать. — Самые младшие иногда не выдерживают нагрузки и после обеда засыпают. Мы не мешаем, перерыв позволяет вздремнуть полчаса-час.

— А ее можно было бы переделать в постоянную спальню? — огляделась я. — Есть ли поблизости умывальники и прочее?

— Есть небольшая ванная комната.

Господин Белоярский приуменьшил. Ванная была вполне достойная, на три умывальника и даже два туалета за короткими дверцами — удивительная роскошь для обычной школы! Хотя канализацию, скорее всего, проводили для учительского флигеля, вот и в основное здание добавили заодно.

— Что, если часть учеников, подопечные меценатов, будут спать здесь? — я понизила голос, словно сообщала некий позорный секрет. В общем, так оно и было. Меня всегда угнетала существующая несправедливость. — Многим беспризорникам приходится ночевать за храмами или в хлеву, пробираясь тайком, чтобы не замерзнуть ночью. Особенно сейчас, зимой. А так решилось бы сразу несколько проблем: и преступность бы снизилась, и образованных людей стало бы больше.

— Но это немалые деньги, — с сомнением протянул господин Белоярский. По засверкавшим глазам было видно, что идея ему понравилась. Как же, новые адепты его общества сами в руки плывут! Кого проще убедить в отсталости современного порядка и необходимости резких изменений, как не подростков, выросших на улице. — Кто же станет поддерживать мальчишек, которым еще расти и расти до полноценных работников? Да еще и толку с них тогда лет пять не дождешься, расходы одни.

— Найдутся желающие, — неожиданно ожил господин Сташевский. Я чуть не подпрыгнула — он так тихо за нами ходил, что я напрочь позабыла о его присутствии. — Можно даже отдельно благотворительный бал организовать в поддержку инициативы госпожи Мещерской.

— А? — тут уже я вытаращилась.

Какой еще бал? Я собиралась тихо собрать денег с соседей, возможно, вложить часть дохода с тиража. Что там стоит прокормить пару-тройку малышей? Не так уж много они и едят. Ну, одежда еще, обувь, учебные материалы. Все равно — не разорюсь.

— Унгур следует облагородить. Шайки потенциальных грабителей и воров нам здесь совершенно ни к чему, — высокомерно заявил господин Сташевский, и моего восхищения им вновь поубавилось.

Я-то было решила, что у него сострадание прорезалось, но нет. Все о том же, о себе любимом.

Господин Белоярский от точки зрения столичного хлыща тоже в восторг не пришел, однако на лице ничего не отразил. Выдержка у него все же профессиональная. Пока речь идет о приличных деньгах, самое главное — не спугнуть идиота-богатея, решившего вложиться в неопределенное будущее. А вопрос с меценатством всегда можно развернуть в сознании детей в нужную сторону.

Например, подать все как бессовестную покупку дармовой рабочей силы, чтобы облагодетельствованные испытывали не признательность за помощь, а ненависть. Все зависит от красноречия преподавателя и его личных убеждений.

Мысли эти читались на лбу господина Белоярского крупными печатными буквами. И улыбнулся он почти искренне.

Еще бы, со всех сторон выгода.

— Вы совершенно правы! С беспределом в трущобах давно пора покончить! — пропел учитель угодливо, моментально переключаясь с меня на моего спутника.

У господина Сташевского точно средств больше, есть что выдурить.

Я не стала вмешиваться в их беседу. Своей цели достигла — продолжила знакомство, зацепилась в школе, так что никто не удивится, если я вдруг приду вновь. Присматриваюсь, оцениваю отношение к ученикам, впоследствии приглядываю за подопечным. Того же Ярека сюда подослать. Не думаю, что он откажется, если получит некоторое содержание. Парень смышленый, развитый, сам читать по слогам научился, газету разнося. Если бы не семья на его попечении, далеко бы пошел. А так у бедняги выбора нет, только батрачить за копейки.

Дождавшись, пока мужчины обсудят детали — даже дату бала согласовать успели, приурочив к Сырной неделе, я подалась к выходу.

В городе в любом случае будут гуляния, возможно, и прием у градоправителя. Осталось только убедить его провести какой-нибудь торг или розыгрыш, чтобы вырученные деньги передать в помощь сиротам. Скажем, бумажки тащить с именами: кого вытянул — того и опекаешь.

Вряд ли зажиточные купцы и торговцы откажутся. Они любят чувствовать себя благородными, почти как аристократы. А аристократы, в свою очередь, ощутят потребность продемонстрировать окружающим свою изысканность и щедрость.

В итоге все останутся в выигрыше. Особенно дети.

И я.

Про интервью чуть не позабыла, вспомнила уже в дверях.

— Господин Белоярский, мне бы хотелось с вами обсудить некоторые тонкости вашей деятельности, когда у вас будет больше времени. Скажем, завтра, пока еще занятия не начались? Думаю, нашим подписчицам будет очень интересно узнать, как поставлено образование в Унгуре. И кто еще не записал детей в класс, задумаются об этом всерьез.

— К счастью, у нас редко бывает недобор. Чаще приходится отправлять желающих в соседние школы, — попытался увильнуть учитель.

— Мы поговорим обо всех школах. Не сомневайтесь, в остальные я тоже загляну, — отмела я тут же его возражения. — Но в первую очередь хотелось бы узнать ваше мнение, как человека сведущего и занимающегося самыми тяжелыми и неблагодарными учениками — выпускным классом.

— Тут вы правы, — хмыкнул господин Белоярский. — У меня точно найдется что сказать по поводу старшей группы. Особенно в свете возможного меценатства.

Он задумался, прикидывая за и против.

Я читала его как раскрытую книгу.

Стоит ли светиться на весь город или лучше затаиться и продолжать подрывную деятельность втихаря? Но если приобрести некую известность, это прибавит авторитета и легче будет убедить доверчивых подростков. Мол, смотрите, меня даже в газете печатали, значит, все, что я говорю, — чистая правда.

Плохо, что я своими руками подсовываю господину Белоярскому подобные аргументы, но с другой стороны, дожидаться пока все рванет не стану. Надеюсь насобирать улик для ареста в ближайшее время, чтобы всю его шайку посадили от греха.

А там, глядишь, по цепочке и до иногородних мятежников доберутся.

— Давайте и правда завтра, — решился он наконец. — Но не здесь, боюсь, вам будет не слишком удобно.

Тут он прав: на интервью я собиралась явиться без сопровождения, а значит, встречаться нам лучше в людном месте. Так, чтобы не подслушивали, но в то же время я была постоянно на виду и моя репутация бы не пострадала.

— Предлагаю в «Чайной светлице», — назвала я заведение точно посередине между типографией и школой. — Там есть отдельные закутки и не слишком шумно.

Столики в нишах отгораживались от общего зала тонкой занавеской из нанизанных в беспорядке разноцветных бусин. Все в рамках приличий, и иллюзия приватности соблюдена.

— Хорошо, — неожиданно согласились оба мужчины хором.

Не поняла, а господин Сташевский что на интервью забыл? Решил не отлипать от меня ни на шаг?

Так дело не пойдет.

Заговорщик еще может расслабиться в обществе барышни из купеческого рода, зарабатывающей на жизнь собственным тяжелым трудом. Но присутствие столичного хлыща ничего, кроме раздражения, в нем не вызовет.

Но не при господине Белоярском же его отчитывать!

Пришлось делать вид, что так и задумано.