Глава 27

Подвешенным подобный вопрос тоже оставлять нельзя. Сомнения, зародившиеся в самом начале нашего сотрудничества, со временем могут обрушить все.

— Вряд ли вы поверите, если я скажу, что просто очень умная?

— Поверю, — тонко усмехнулся господин Сташевский. — Ни минуты не сомневаюсь в вашем уме. Но некоторые детали одной остротой мысли не выведать.

— Для этого есть связи, — отзеркалила я его усмешку. — Мой отец из древнего купеческого рода, и его приятели по-прежнему занимаются тем же, чем их деды и прадеды. То есть колесят по свету, попутно собирая сведения и сплетни. Мне остается лишь анализировать, сопоставлять и делать выводы.

Неловко, конечно, выставлять себя эдакой всезнайкой с высшим интеллектом, но как по-другому убедить господина Сташевского в своей непричастности, я не придумала. Надеюсь, мне не придется в ближайшее время крупно опозориться, проморгав какую-нибудь очевидную подставу или аферу.

— Значит, вы проанализировали слухи и сделали вывод, что господин Белоярский организует бунт, а участниками станут обитатели трущоб, и все это по наущению князя Велигорского? — скепсис в голосе хлыща можно было есть ложкой.

— А еще в деле участвует род Воронцовских. И это может плохо для него кончиться, — кивнула я.

— В этом мы уже имели возможность убедиться. Мои люди утверждают, что управляющий господина Воронцовского на том складе появлялся уже не раз. Вел себя уверенно, по-хозяйски, но вряд ли действует втайне от главы рода. А почему вы считаете, что для Воронцовских быть замешанными в бунте опасно? То есть понятно, что это не прогулка в парке, однако вы отдельно указали именно на них.

— Они слишком заметны, — коротко пояснила я. — Их выгода от смены власти очевидна. Первое же поверхностное расследование определит как причину мятежей не желание народа облегчить свое положение, а попытку государственного переворота. Что не отвечает целям князя.

— Вы и о целях Велигорского знаете побольше моего, — изогнул густую бровь Сташевский. — Я-то в простоте своей считал его всего лишь мошенником, подделывающим векселя и расписки.

— О, путем подделки подобных документов можно подцепить множество влиятельных людей и заставить их плясать под свою дудку. Не говоря уже о том, что доказать это крайне сложно. Ну, сами знаете.

Сташевский насупился. Знал из первых рук.

— Даже не пойму, радоваться вашей проницательности или переживать о собственной ущербности, — протянул он с долей ехидства.

Ну да, просто похвалить и признать превосходство, тем более женщины — это выше его достоинства.

— Просто примите мою помощь и подсказки как должное, без лишних сомнений. В случае вашего ареста я теряю куда больше, чем приобретаю. Так что вы, в фаворе и на свободе, для меня куда выгоднее.

— Логика явно ваша сильная сторона.

— Не только, — очень серьезно возразила я. — Кроме очевидных и просчитываемых событий существуют и необъяснимые. Вроде знамений судьбы.

— Сейчас вы скажете, что наша встреча — одно из таких знамений, — в голос Сташевского просочилась скука.

Полагаю, в столице барышни не раз подбирались к нему с подобными репликами. Ах, это настоящий перст судьбы — то, что мой платочек приземлился вам под ноги. Не пожениться ли нам?

Но для меня увидеть его вновь было вовсе не приятным событием.

— Отнюдь. Нашей встречи я как раз изо всех сил хотела избежать. Как видите, не вышло, — хмыкнула я. — Помните, вы спрашивали про чудеса? Вы их не видите, потому что убедили себя, что их не существует. А они есть. К добру или к худу, они просто случаются, не спросив нас.

Тишину, окутавшую нас на этот раз, можно было бы назвать миролюбивой. Если у господина Сташевского и остались по моему поводу сомнения и вопросы, то не срочные и не принципиальные. Осознав, что я действительно на его стороне, пусть и вынужденно, он немного расслабился.

Союз ради выгоды — самый крепкий и надежный. Столетия браков по расчету не дадут соврать. Какие при этом участники испытывают чувства — другое дело, но разбегаться до тех пор, пока выгода обоюдна, они не станут.

Возгласы с улицы привлекли мое внимание.

Переулок, где расположена типография, довольно безлюдный.

Прохожие появляются редко, соседи спокойные. Потому на громкие крики я среагировала сразу.

А уж когда осознала, что орут «Пожар!» — напряглась не на шутку.

— Кто-то горит? — лениво, почти сонно уточнил Сташевский, поднимаясь и завязывая шарф.

Все важное мы уже обсудили, время позднее, пора и на ужин.

Я подошла к окну, попыталась его открыть, чтобы выглянуть наружу, и поняла, что ставни кто-то успел надежно запереть и заклинить.

Специально никогда их не трогала, помня случай с господином Сташевским! Второй этаж, вору вряд ли придет в голову лезть в редакторский отдел типографии. Не банк и не лавка какая, денег здесь не держат, это все знают. Красть у нас нечего, кроме новеньких рижеских станков, но их так просто и не унести.

Предчувствуя неладное, я метнулась к двери.

Коридор уже полыхал, причем так ярко и буйно, что без керосина или еще чего подобного точно не обошлось.

В кабинет просочились первые неуверенные завитки дыма. Вскоре они превратятся в удавки, намертво затянувшиеся на наших шеях.

По крайней мере, таков был план злоумышленников.

Все повторялось в точности, как в прежней жизни. Только на несколько лет раньше.

Сонливость с господина Сташевского как рукой сняло.

— Мы горим? — полувопросительно рявкнул он.

К счастью, истерить и бегать кругами не стал. Проверил ставни, дернул раз, другой. Быстро понял, что они заблокированы надежно — кто-то вечером успел подсуетиться, пока нас обоих не было в здании.

Я вернулась поздно, а Сташевский задержался в столовой, и наверх мы поднялись уже в глубоких сумерках. Не понять было, темно за окном или оно ставнями закрыто. Занавеска надежно скрывала детали.

Моя ошибка. Я понадеялась на знание будущего и не учла, что успела порядком изменить настоящее. Мы копнули слишком глубоко — или влезли куда не просили? Покушение на Сташевского было организовано князем через посредников, в этом нет сомнений. Но вряд ли подробности нашей бурной деятельности успели долететь до столицы.

Нет, это кто-то из местных решил принять меры заранее.

Кому мы так успели насолить?

Белоярский? Воронцовские?

Почерк преступника тот же. Скорее всего, постарались два приятеля, Войцех и Томаш. Поймать бы и допросить как следует, но поди докажи, что это они! Если никто их не заметил — отбрешутся.

— У вас есть молоток? Я попытаюсь сломать ставни. Они деревянные, должны поддаться, — старательно демонстрируя спокойствие, спросил Сташевский. Но руки его подрагивали.

Он понимал, что мы загнаны в ловушку. Но не подозревал, что выход из нее я заготовила заранее.

— Лучше подсадите меня! — приказала я, толкая свой стол ближе к стене.

Надо отдать должное хлыщу, он ни единого вопроса не задал. Подхватил меня под бедра и помог встать сапогами на расчищенную от бумаг столешницу. Уверенно и легко, будто каждый день барышень в охапке таскает.

Люк откинулся беззвучно, открывая темный, пахнущий мышами лаз.

— Под крышей был небольшой скат. Я решила, что запасной выход не повредит, — пояснила я, дрыгая ногами, чтобы придать себе инерции.

Спортсмен из меня так себе, но один раз уж подтянуться сумею.

Мою щиколотку обхватили сильные пальцы, крепко сжали, ощутимо даже сквозь плотную кожу сапога, и подтолкнули выше. Рывок, и я рыбкой нырнула на чердак. Извернулась, поднимая тучу пыли, и протянула вниз руку.

— Цепляйтесь!

— Лучше отойдите. Я сам, — буркнул господин Сташевский, оглядывая кабинет. — У вас тут ничего ценного нет? Спасать будем что-нибудь?

— Все ценное внизу, — вздохнула я, вспоминая круглую сумму, уплаченную за станки и наборы. Особенно наборы. — Его уже не спасти.

Статьи, письма читателей и прочую макулатуру вытаскивать смысла нет. В ближайшие недели мне все равно будет не до печати, а потом наберется достаточно для пяти выпусков. Главное — самим уцелеть.

Хлыщ и правда оказался в отличной физической форме. Безо всякой помощи небрежно подтянулся, вбрасывая поджарое тело на пыльный чердак.

Люк лег на место, хотя можно было и не стараться. Все равно перекрытия деревянные.

Переделывать здание полностью я не стала. Дорого, затратно, да и вызвало бы множество пересудов. Знали бы Томаш с Войцехом, что типография изолирована от пожара и укреплена, выбрали бы какой другой способ для покушения. Кирпич бы на голову нам уронили, по отдельности, и дело с концом.

Этого я бы точно не предусмотрела.

Так что предпочла обезопасить пути отхода и этим ограничиться.

Станки жаль, но, учитывая размеры кошелька господина Сташевского, он все восстановит и не поморщится.

Да и есть ли нам теперь смысл восстанавливать издательство? Раз я нацелилась на более глобальное и прибыльное дело, где и бывшим сотрудникам место найдется, — вряд ли.

Типографию я купила в пику господину Сташевскому, чтобы не позволить ему открыть свой листок и разорить наш.

Теперь, когда мы вроде как союзники, тратить деньги, силы и время на посторонние предприятия глупо. В папенькином цеху вполне можно отпечатывать дополнительные полстранички со свежими сплетнями, если мне сильно захочется проявить себя как литератор.

Пожалуй, это очередной знак судьбы.

— Мрачный какой-то знак, если меня спросить, — проворчал господин Сташевский, пробираясь бок о бок со мной мимо стропил и стараясь не вляпаться в паутину.

Я и не заметила, что произнесла это вслух.

— Отличный знак, как по мне, — пропыхтела я, открывая очередной неприметный люк. Свернутая компактным рулоном веревочная лестница скатилась до самой земли. — Мы оба живы, а материальное всегда можно восстановить.

— Погодите, дайте сначала спуститься, — буркнул хлыщ, но было видно, что моя точка зрения ему близка.

Примерно так в свое время он воспринял ссылку.

Не падение в бездну, а способ начать все заново — из тени.

Спускаться в мороз по вихляющейся на ветру веревочной лестнице — отдельный вид приключений, который я не хотела бы повторять. Первым я отправила господина Сташевского, чтобы меня было кому внизу ловить. Однако, как ни странно, не пришлось. Но сердце к моменту, как мои ноги коснулись хрусткого снега, колотилось как сумасшедшее.

Было куда страшнее, чем в объятом пламенем кабинете.

Там я хотя бы знала, что делать и куда бежать. А со стены особо никуда не денешься. Если только камнем вниз.

У ворот типографии уже собралась небольшая толпа. Издалека был слышен характерный колокольный звон — на каланче заметили пожар, но сколько еще ждать бригаду, неизвестно. И будет ли еще что тушить к их приезду? Внутри явно разлили что-то горючее, чтобы полыхало веселее и быстрее.

Знакомых лиц я не заметила. Тем не менее спросила как можно громче:

— Вы тут кого-нибудь видели? Кто-то выходил, околачивался поблизости?

— Нет, барышня, мы как зарево заметили, так туточки и стояли. Никто не пробегал, — заверила меня пожилая дама в кокетливой прошловековой шляпке. — Подожгли, ироды?

— Точно подожгли, — сокрушенно кивнула я, наблюдая краем глаза за Сташевским. Он обошел зачем-то здание, держась подальше от вылетающих из разбившихся под давлением окон языков пламени. На первом этаже закрыть ставни никто и не подумал. Правильно, их всегда запирала я перед уходом.

Надо будет спросить у работников, не заметили ли, кто поднимался в кабинет, пока нас там не было. Догадываюсь, каков будет ответ, но для следователей уточнить не помешает.

— Огонь начался внутри, — со знанием дела сообщил хлыщ вполголоса, подходя ближе. — Поджег кто-то из своих.

— Я так и думала. И почти уверена, что знаю кто, — мрачно отозвалась я.

— У меня тоже есть некоторые предположения, — кивнул Сташевский. — Но скоро мы узнаем точно.

Он указал взглядом на дом напротив. От него отделились две тени и через мгновение стояли перед хлыщом навытяжку.

— Чеслав ушел за ними. Проследит и доложит, — отчитался один из дюжих, подвижных мужчин с военной выправкой.

— Мы собирались вам помочь, но увидели, что вы и сами выбрались. Не стали мешать, — косясь на меня, добавил второй.

— Я им приказал не высовываться, если ситуация не критическая, — пояснил господин Сташевский.

Я нервно хихикнула.

Если бы не моя предусмотрительность, он бы угорел в кабинете и никакие подручные его бы не спасли. И не было бы никаких подручных — это по моей, опять же, указке их вообще сюда вызвали.

Скрипя рессорами, подъехала старая бричка с бочкой. Ночью дежурных пожарных оставалось на каланче мало, всего трое. Тем более зимой — маловероятно, что сарай может полыхнуть, когда кругом снег.

— Поливайте соседние здания, чтоб не занялись! — прикрикнул дедок-возница, и молодые парни на подхвате принялись разматывать рукав насоса.

Что там в бочке, литров двести? Дай боги, на крыши как раз и хватит. И то — пустая трата воды и сил. Та же наледь не позволит зданиям заняться.

Если бы в типографию не плеснули горючим, она бы тоже не полыхнула.

Меня начала колотить нервная дрожь.

Мы только что уцелели не иначе как чудом. Если бы злоумышленники догадались добавить не только керосин, но и сонный газ, история из будущего повторилась бы в точности. Успели бы ребята Сташевского нас вытащить или нет — неизвестно. Сильно сомневаюсь, если честно.

Дедок тем временем неспешно слез с облучка и подошел к нам.

— Поджог? — со знанием дела осведомился он. — Хозяин кто?

— Я хозяйка, — перехватила инициативу, прежде чем Сташевский принялся объяснять в процентах наши сложные деловые взаимоотношения.

Это мы на допросе поведаем.

— Что ж за имуществом не следишь, девонька? — тут же сменил тон дед, определив для себя главную виновницу — безалаберную бабу. — Пришли, подожгли, а ты ни сном ни духом!

Оправдываться нельзя — этим я подтвержу его версию. Сама виновата, не досмотрела. Еще в участок потащат за безответственность и причинение ущерба. Мало ли какой соседний куст вспыхнет, мне еще и отвечать придется.

Я выпрямилась, глядя на деда сверху вниз.

— Нас обоих только что чуть не убили душегубы, а вы меня пытаетесь виноватой выставить? — рявкнула, не скупясь на громкость.

Чем больше народу будет в курсе, что на нас с хлыщом покушались, тем быстрее эта новость разлетится по городу.

Не хотелось бы ожидать кирпича на голову в каждой подворотне, но, похоже, этого не избежать. Еще бы знать хоть, кому именно мы насолили? И где так оступились, что от нас решили избавиться радикально?

Надеюсь, после допроса Томаша и Войцеха этот вопрос прояснится. Главное, чтобы подручный Сташевского их не потерял по дороге, а то доказать их причастность будет крайне сложно.

— Это наши бравые дознаватели разберутся, кто виноват, кто прав, — недовольно пожевав губами, выдал дед.

И кивнул в сторону ворот, где уже остановился дежурный отряд стражей порядка.

— Госпожа Мещерская? Вы задержаны по подозрению в поджоге.

Меня подхватили под руки прежде, чем я успела хоть что-то вякнуть.

— Что за ерунда? Барышня ни при чем, она чуть сама не сгинула в пламени! — возмутился Сташевский.

— У нас другие сведения, — отчеканил один из стражей. — Мотив налицо: здание застраховано, она — основной бенефициар. Прошу не мешать следствию!

Сташевский невольно сделал шаг назад — до сих пор он стоял между мной и воротами, загораживая выход.

— Не беспокойся. Я тебя вытащу! — поклялся он, глядя мне в лицо.

Я рассеянно кивнула, думая совершенно о другом.

Если в участке так быстро потянули за нужные ниточки, это точно не Белоярский.

Мы помешали Воронцовским. И меня так просто не отпустят.

Конец первого тома.