Глава 26

Что изменится в ближайшие лет двадцать, если не брать в расчет смуту?

Ритм жизни, конечно же.

Тот же поезд сейчас в новинку. Через станцию составы проходят от силы раза три в сутки, и всего две полосы рельс. К моменту моей смерти путей на Унгурской центральной станции насчитывалось более пятнадцати. С севера, с юга, из столицы — мой уездный городок превратится в настоящий перевалочный пункт для купцов и добывающих предприятий. Карту страны, ныне расчерченную едва ли полусотней линий железных дорог, вскоре испещрят мелкие и средние ответвления, стремительно перевалив за триста.

На саму систему посягать не посмею, конечно же, все это собственность государства, а значит — царской семьи.

Но вот прилегающие земли, ныне крайне недооцененные… Если там поставить, скажем, гостиницу или — по примеру будущего — целый комплекс связанных между собой зданий, где можно и встречу деловую провести, и покушать, и выспаться перед дорогой…

Служащие пригодятся самые разные. От чернорабочих для уборки территории и перетаскивания чемоданов до солидных поваров с опытом и хорошеньких телеграфисток в отдел связи. Почему-то в столичных гостиницах предпочитали именно таких, хотя в лицо их никто из постояльцев никогда не видел.

Телефоны пока еще плотно в обиход не вошли, но уже скоро станут незаменимыми, особенно для важных зданий вроде больниц, вокзалов. И гостиниц.

Я едва заметно улыбнулась.

Подобную диковинку в Унгуре еще и не видел никто, а я уже прикидываю, кого пристроить в операторы.

— А братик твой где? — пробился сквозь мельтешащие мысли голос доктора.

Он закончил осмотр и собирал инструменты, попутно беседуя с малышкой.

— С друзьями работает, — важно сообщила девочка, явно копируя сказанное Яреком.

Молодец, не стал подробностей рассказывать сестренке. Она не в том еще возрасте, когда можно тайны доверять.

— Опять в какую-нибудь историю ввязались, как пить дать, — сокрушенно покачал головой господин Савеловский.

— Вы знакомы с Яреком? — слегка удивилась я.

— Смышленый паренек, вижу его у складов часто, — пожал плечами врач. — Как бы не решился украсть что. Бедность не порок, но черту переступить все же проще. А вернуться потом на правильный путь куда как сложно…

В груди тревожно заныло от дурного предчувствия.

Если уж посторонний разглядел интерес Ярека к складам, то парочке Войцех-Томаш и подавно не составит труда сложить два и два.

Стоит сказать мальчишке, чтобы завязывал с самодеятельностью. Наблюдением за портом должны были заняться люди господина Сташевского, нечего мешать профессионалам. Еще привлечет ненужное внимание к суете вокруг хранилищ — весь план насмарку.

— Что скажете? Как ее состояние? — выйдя на крыльцо, чтобы не пугать малышку, если новости не слишком хорошие, уточнила я.

— Малокровие в ужасающе запущенном состоянии, — вздохнул врач. — Увы, часто подобное наблюдаю в бедствующих семьях. Особенно у женщин. Тянут на себе хозяйство до последнего, потом ложатся и уже не встают.

— Но сделать-то можно что-нибудь? — встревоженно нахмурилась я.

— Можно, отчего нельзя. Крепкий бульон, больше мяса, печень, яйца, немного красного вина. Но сами понимаете…

Доктор развел руками, будто демонстрируя царящую кругом разруху. Какое вино, какое мясо… Тут бы крупой до весны перебиться, когда в ближайшем лесу первая зелень пойдет.

— Ясно.

Я тряхнула головой, прикидывая про себя, на какую непыльную должность, не требующую физической активности, я могу пристроить матушку Ярека прямо сейчас. Писать и читать Ядвига вряд ли умеет. Для готовки много сил нужно, для уборки тоже.

Шить, вышивать? Она иголку в руках не удержит.

Задачка.

Просто так еду передавать не вариант. Ярек гордый, а кроме того есть соседи. Заметят регулярные подачки, еще придут и отберут. Недаром зажиточные горожане стараются в трущобах не появляться. Я почти своя, со мной разговор особый. А обычного прохожего, в потемках заплутавшего и свернувшего не туда, ограбят и не поморщатся. Еще и по голове стукнут, чтобы не опознал потом.

Пожалуй, готовые листы складывать посажу в типографии. Труд тяжелым не назвать, а что монотонный — ничего, все не в постели лежать, глядя в потолок.

А чтобы довезти Ядвигу до работы, есть санки. Я им недавно оставляла как раз. Вот и пригодятся.

— Брат придет, скажи, чтобы в издательство забежал. Дело есть! — крикнула я малышке в сени и закрыла за нами дверь. — Сколько я вам должна, доктор?

Прежде чем господин Савеловский благородно отказался от оплаты, я поспешно добавила:

— Я вас, наверное, теперь часто дергать буду. К сожалению, подобные случаи в трущобах не редкость. А то и похуже что может случиться.

— Приятно видеть настолько неравнодушную барышню,— заулыбался врач. — Что ж, тогда возьму с вас рубль и не постесняюсь этого.

— Правильно сделаете!

Я расплатилась и в приподнятом настроении направилась к типографии.

У меня вырисовывался долгоиграющий план на будущее, с непременным участием господина Сташевского.

Наверное, если собрать все наши с батюшкой сбережения да заложить одно из зданий типографии, мы бы наскребли достаточно, чтобы прикупить участок поблизости от железной дороги. И хватило бы еще на постройку. Но выгребать последнее и оставаться на улице в мои планы не входило.

Спасибо, накушалась.

Да и зачем, если под рукой есть такой удобный готовый кошелек?

Придется, конечно, поделиться процентами, не безвозмездно же господин Сташевский стараться будет. Но и в этом можно найти позитивную сторону: его имя послужит нам защитой от столичных стервятников, что наверняка налетят, как только почуют доходное дело.

Зато рабочих мест сразу появится превеликое множество. Ведь не только гостиница будет нуждаться в умелых руках. Ее нужно снабжать свежими продуктами от проверенных поставщиков, запасы где-то хранить, белье и полотенца как-то шить… В общем, несколько сотен безработных точно пристроим. А там, глядишь, и у иных станций организуем такие же центры. Где-нибудь на границе между трущобами и приличными кварталами, чтобы и заезжие не пугались соседства, и до работы добираться народу не слишком далеко было.

У меня есть немалое преимущество: я точно знаю, какие из нынешних захудалых городишек вскорости превратятся в перевалочные пункты государственного масштаба. И земля там сейчас стоит копейки.

Осталось убедить господина Сташевского, что вложиться в отдаленные участки, в том числе на полярном круге — выгодное мероприятие.

День в типографии сегодня был короткий, так что ждать, пока все разойдутся, пришлось недолго. Хлыщ не торопился домой, привык уже покидать издательство вместе со мной.

Я же развернула кресло, чтобы лучше его видеть и отслеживать реакцию, и брякнула:

— Господин Сташевский, у меня к вам будет одно неприличное предложение.

Потому что это же неприлично, так открыто требовать от человека выпотрошить кошелек?

Мужчина покраснел, покрылся пятнами и поправил галстук, будто тот его неожиданно начал душить.

— Какое именно, позвольте уточнить? — прохрипел Сташевский.

— Мне нужны деньги. Много денег. Не те копейки, что мы получим от проведения благотворительного бала — мы их даже не увидим, так быстро они улетят. Куда больше.

— Зачем?

Цвет лица хлыща постепенно вернулся к нормальному. Понял, что на его ливер никто не претендует, и явственно испытал облегчение.

— Вы не задумывались, почему мы вообще всем этим занимаемся? Откуда у местных учителей взялось оружие, зачем они его заказывают, собирают и хранят?

— К бунту, конечно, — пожал плечами господин Сташевский, как само собой разумеющееся.

Для него, наверное, и правда обыденность. Заговоры, мятежи, покушения. Но даже в столице я жила далеко от всей этой грязи, лишь наблюдая, как через мутное стекло, изредка фиксируя отдельные события в статьях.

Похоже, в новой жизни придется нырнуть в бурлящие воды с головой.

— А почему бунт начнется?

Сташевский помедлил, раздумывая: насколько мне можно доверять? В конце концов, в помещении мы одни, если что — мое слово против его, не страшно.

— Князь Велигорский давно мечтает посадить на трон свою марионетку. Яромир мягок и податлив, им будут вертеть все кому не лень.

Слышать такое о сыне царя было непривычно, правда приятно освежала. Хорошо, когда есть человек, рядом с которым не нужно вымерять, как на весах, каждую озвученную мысль.

— Это как раз очевидно. Я не о том, — небрежно отмахнулась от вопиющей крамолы, заставив господина Сташевского удивленно вздернуть брови.

Мол, в чем еще может быть дело? Куда глубже копать в придворные интриги?

— Где господин Белоярский планирует набирать людей? Кого легче всего поднять на бунт? Кто недоволен нынешней властью — да любой, если по правде, потому что от смены правителя особо в их жизни ничего не меняется?

Дураком хлыщ не был и быстро сопоставил мою недавнюю активность со сказанным.

— Считаете, в трущобах скрыта основная угроза? — нахмурился он. — Тогда стоит проверить, напустить на них сыскарей…

— Чтобы что? Убедиться, что жить в таких условиях невозможно, только выживать? Это и я вам скажу, без всяких следственных мероприятий, — горько хохотнула я.

Как и любой аристократ, господин Сташевский имел весьма смутное представление о быте простого человека. И даже недавняя экскурсия не помогла его просветить.

Хлыщ чуял, что я над ним издеваюсь, но подвоха найти не мог.

— Тогда что вы, собственно, предлагаете? Дать им денег? Они же их просто спустят на выпивку, и все пойдет по накатанной.

— Ну, во-первых, справедливости ради далеко не все в трущобах пьют. Взять того же Ярека с семьей, — степенно возразила я.

Если вложу свою идею в голову господину Сташевскому, пользы особой не будет. Как влетела, так и вылетит. Он должен сам дойти, тогда и участвовать в моей затее примется с настоящим энтузиазмом. Будто сам все изобрел и придумал.

— Но простой выдачей монет проблему не решить, тут вы правы. И даже образованием для детей не решить. Вот куда Ярек, к примеру, подастся после того, как научится писать и считать?

— К вам же в типографию, но уже наборщиком.

— Логично. А его друзья, у кого нет такого же пригретого места? И нужных знакомых?

— В грузчики. В лучшем случае, — уловил мой намек Сташевский. — Сотни писарей в Унгуре никому не нужны. В столице между ними и то конкуренция, а вакансий не в пример больше.

— Именно. И, несмотря на это, могу поручиться, что трущобы под Московией в разы больше наших. Верно?

— К сожалению. Но где взять столько рабочих мест? — развел руками хлыщ. — Даже на фабрику не каждого примут, а если бедняк — точно на дверь укажут сразу. Решат, что воровать будет.

— Замкнутый круг, — вздохнула я.

И выжидательно замолкла.

Ну же, ты гений зарабатывания денег. Неужели не сообразишь, когда и куда их нужно вложить?

— Так вот с чем вы пришли. Хотите создать некое предприятие, куда пристроить всех этих страждущих? — дошло до Сташевского минуты через две.

— Именно! — торжествующе кивнула я.

— И полагаю, уже примерно знаете, какое?

— Гостиницу!

— Гостиниц в Унгуре и без того немало. — Господин Сташевский поморщился, вспомнив обслуживание «У Ремезовских».

— Мелких семейных предприятий — есть штук десять. Но вскоре этого будет недостаточно. Унгур постепенно превращается в крупный перевалочный пункт из западной части страны в восточную и на север. За Камнем — огромные просторы неосвоенной земли. И чем быстрее пойдет прогресс, тем больше людей туда переселятся. Причем, как ни странно, совершенно добровольно.

Это сейчас ссылка на ту сторону хребта — практически смертный приговор, отсроченный на несколько мучительных лет тяжелого труда вдали от цивилизации. Чем шире открывает свои границы южная Цинь, чем быстрее становятся поезда, тем легче будет поставлять товары во все уголки нашей необъятной страны. Часть выйдет даже дешевле закупать у соседей, тем более что по объемам производства им скоро не будет равных в мире.

А если есть, что надеть и где жить, то почему бы и не приехать на разработку месторождений? Ведь тот, кто успеет первым, имеет все шансы немыслимо разбогатеть.

Будь я мужчиной и желай славы, непременно отправилась бы покорять просторы за Камнем. Но про подобные приключения, признаться, предпочитаю читать, завернувшись в плед и баюкая в руках чашку горячего чая.

Мерзнуть и мокнуть в поисках идеального алмаза — не мой стиль. Намерзлась, намоклась, хватит с меня.

— Звучит впечатляюще. Но откуда такая уверенность, что это будет именно Унгур? Вокруг множество городков, вполне подходящих по расположению.

— Не только Унгур, — я перечислила еще десяток поселений, о половине которых Сташевский вряд ли вообще когда-либо слышал. — Все они станут крупными станциями со складами, десятками направлений и сотней проходящих мимо составов в день. Там я тоже планирую что-нибудь построить, но попозже. Сначала займем самое выгодное место.

— И все равно я не понимаю, почему вы так убеждены в своей правоте. И откуда вообще так много знаете? Для провинциальной барышни, ни разу не покидавшей уездный городок, вы поразительно осведомлены о положении дел в столице. Да что там — о таких подробностях, о которых не каждый придворный слышал. А вы от них отмахиваетесь, как от несущественной мелочи, — голос Сташевского построжел. — Я настаиваю, чтобы вы объяснились. Иначе все указывает на то, что вы… скажем, шпионка. Или агент того же Велигорского и сейчас пытаетесь меня заманить в ловушку и разорить.

— Интересная версия, — хмыкнула я, раздумывая, что же ответить.

Правду? Про возвращение в прошлое?

Хлыщ в такое не поверит, у виска покрутит и в дом для умалишенных сдаст.