Глава 25

Возможность побеседовать с папенькой с глазу на глаз выдалась только после ужина.

Обсуждать причастность Воронцовских к контрабанде при Сташевском казалось преждевременным. Расскажу ему вскорости, хлыщ должен быть в курсе расследования. Только вот отец в присутствии постороннего вряд ли будет столь же откровенен.

Мне его еще уговорить надо, чтобы поделился всем без утайки и поправок на дамскую чувствительность!

— О чем таком важном ты хотела со мной посоветоваться? — поинтересовался отец, закрывая за нами дверь кабинета и наливая мне чай.

Слуги побеспокоились о том, чтобы наш разговор протекал в сытой и сдобной обстановке. Помимо круглого чайника под стеганой «бабой» принесли румяные пирожки с яблоком и изюмом, нарезанный кубиками мармелад и пастилу, а также глубокую тарелку с разными южными сухофруктами. Сувенир папеньке от очередного заезжего купца.

— Расскажи мне, пожалуйста, о семье Воронцовских, — зашла я издалека. — Мы на балу познакомились с их барышней, милая особа. Хотелось бы знать, чего ожидать. Не зазнаются ли? Все-таки аристократия.

Отец окинул меня долгим оценивающим взглядом и задумчиво откусил половину пирожка.

— Ты повзрослела, — не в тему заметил он. — Раньше тебе и в голову бы не пришло спрашивать моего мнения об очередной подружке. Хотя ты выбираешь вполне достойных, тут мне нечего сказать.

— Триша и Люда нашего круга. Купеческого, — пожала я плечами, тем не менее, в глубине души польщенная сказанным. Не прошли зря прожитые годы, вдолбили немного разума в мою головушку. — А Воронцовские — другого полета птицы.

— И лучше бы от них держаться подальше! — решительно заявил папенька. — Не потому что мы недостойны или что-то вроде, не подумай. Мы приличные люди, ни в чем не замешаны, никуда не лезем. Главное, о политике не пиши, молю слезно.

— Я еще с ума не сошла, — хмыкнула понимающе. — А что с ними-то не так?

— Как тебе объяснить… — замялся отец.

Изнанку приличного мира он со мной обсуждал редко. Разве что в связи со статьями — карманника посадили или чиновника какого за взяточничество. А уж судачить о высокородных, которых пока не поймали на горячем, и вовсе может быть чревато. Еще подадут в суд за оскорбление, ищи потом свидетелей и доказательства. Воронцовские хоть и опальные, но с гербом и немалым состоянием.

— Прямо и говори. Сам же заметил, я уже выросла.

— В темных делах они замешаны. В нехороших, — решился наконец папенька. — Платят щедро, в том числе сыскарям, потому все молчат и делают вид, что ничего не замечают. Сама подумай, разве разжились бы они такими деньжищами на одной аренде помещений?

— Учитывая, сколько у них домов… — протянула я неуверенно.

— Да сколько бы ни было. Это ж и ремонт периодический, и налоги за собственность, и канализацию оплати, и дворника со сторожами… У меня знакомый квартирный дом содержал, чуть не разорился. А Воронцовские все богатеют! Не бывает так.

Я могла бы поспорить, сама видела на примере того же Сташевского, что есть люди, самими богами предназначенные для зарабатывания денег буквально из воздуха. Талант у них. Но поскольку к Воронцовским это не относилось, а подозрений на их счет у меня было множество, возражать я не стала. Вместо этого уточнила:

— А чем именно они занимаются? Из темного и нехорошего.

— Товары привозят. Из запрещенных или ограниченных таможней, — понизив на всякий случай голос, сообщил отец. — Если что нужно редкое, дорогое — у Воронцовских завсегда найдется.

— Такое чувство, что и ты находил, — поддела я папеньку.

К моему удивлению, он смутился и кивнул.

— Лекарства я у них брал. У нас таких нет, из самого Циня везли. Но все одно, не спасли мы твою матушку.

Ох, еще и наша семья, оказывается, в контрабанде замешана! Надеюсь, нам этого прегрешения двадцатилетней давности во время расследования не припомнят.

Разумеется, об определенных каналах сбыта, времени привоза или еще каких тонкостях папенька понятия не имел. Но подтверждения смутных догадок мне вполне хватило.

Значит, заговор готовился у всех на глазах, при этом никто ничего не подозревал.

Да, Воронцовские становились все богаче незаконным путем. Но делились с нужными людьми, никого не убивали, даже помогали — вон, маменьку мою спасти пытались лекарствами. Благодетели практически.

Использовать устоявшиеся пути контрабанды для ввоза оружия — что может быть логичнее? А уж прибрать их к рукам путем заключения брака — еще выгоднее. Очаровать барышню Воронцовскую много сил не потребуется. А там и скомпрометировать, если придется. Через нее влезть в семью и попытаться развернуть подпольную деятельность.

Только скрыть что-то от прожженых махинаторов довольно сложно. Вот и Зимородского вычислили почти сразу же. Недаром он вскоре после свадьбы занемог и перестал появляться на людях, а затем тихо скончался. Когда он на самом деле умер — еще большой вопрос. Новость могли и попридержать, чтобы не создавать Розалии репутацию черной вдовы, чей муж покинул наш бренный мир, не пережив и медового месяца. Все-таки приличия немало значат для аристократии. И лишние слухи им ни к чему. А так все посочувствовали и забыли: с кем не бывает, дело житейское.

Значит, пока что Белоярский пользуется транспортными услугами Воронцовских как один из многих. Никаких особых условий, никаких скидок и поблажек.

Интересно, как долго оружие лежит на общем складе?

С одной стороны, бунтовщикам так удобнее: его сложнее найти в куче товаров.

С другой — вряд ли это выгодно самим Воронцовским, держать у себя настолько опасный груз. Неучтенные огнестрелы, а тем более взрывчатка — это каторга для всех причастных, а то и показательная смертная казнь. Нет, скорее всего, они передают ящики дальше при первой же возможности.

Я попросила Ярека продолжить слежку за двумя подозрительными приятелями и за складом. Издалека, с безопасного расстояния, чтобы его точно никто не засек.

Учитывая, что стражам порядка отстегивают долю, вряд ли они с энтузиазмом отреагируют на мою просьбу обыскать склад. Хорошо, если просто отмахнутся. Могут и за клевету на уважаемых людей привлечь. Наговор — дело подсудное. А улики поди отыщи сначала…

Получился тупик.

И раз я сама этот вопрос решить никак не могу, то стоит воспользоваться помощью господина Сташевского. Сам сказал обращаться, если что.

Дома эту тему поднимать нельзя ни в коем случае. Пришлось дождаться, пока мы в кабинете над типографией останемся наедине, а наши голоса приглушат работающие во всю мощь станки.

— Почему вы так уверены, что там есть оружие? — уточнил хлыщ, выслушав мои душевные терзания. — Про Воронцовских я еще в столице слышал, они, конечно, еще те проходимцы, хоть и титулованные, но свое место знают, не зарываются, да и поставляют иногда на черный рынок довольно занятные вещицы. Особенно с востока. Им незачем нырять в мутное болото бунтов.

— Это смотря что пообещают, — хмыкнула я. — Они же сейчас пусть и богаты не в меру, но все равно изгои. В Московии их не ждут, род презирают, породниться никто не спешит. Сами подумайте: Воронцовские достигли предела, выше которого хоть голову расшибут, но не прыгнут. Однако если им намекнуть на возможность помилования…

— Царь никогда на такое не пойдет! — отрезал Сташевский.

— Нынешний царь. А если его заменить, в благодарность можно получить не только амнистию, но и должность при дворе.

Я сейчас наговорила на хороший срок. За подобные речи в былые времена отрезали язык и засекали насмерть кнутами. И сейчас по голове не погладили бы.

Но у Сташевского, для разнообразия, не было цели меня подловить или поймать на оговорке. Он впитывал информацию, стремительно ее анализировал и приходил к недвусмысленным, весьма печальным выводам.

— Значит, так. Больше в это дело не суйтесь, — твердо заявил хлыщ, наклоняясь ко мне настолько близко, насколько позволяли наши столы. — Я сам займусь проверкой. Есть у меня знакомцы, способные проникнуть куда угодно.

Он криво усмехнулся, припоминая былое.

— Главное — убедитесь, что им можно доверять, — очень серьезно посоветовала я. — На кону наши с вами жизни. И если вашей вы можете не дорожить, к своей я как-то уже привыкла.

Господин Сташевский от моего здравого совета лишь отмахнулся, у меня же из головы никак не шел тот самый пожар в типографии. Но поскольку предпринять я больше ничего все равно не могла, пришлось положиться на его «знакомцев».

Чтобы не маяться впустую от ожидания, я решила заняться реализацией обещанного. Для начала — позаботиться о матери Ярека. Женщина выглядела плохо, но не ужасающе, и я искренне надеялась поставить ее на ноги.

Найти врача, что согласился бы отправиться к больной в трущобы, оказалось не так легко, как я и предполагала. Знахари и травники мне без надобности, их услуги и довели бедняжку до подобного состояния, а приличный специалист с образованием кривился и фыркал при одном упоминании бедного района.

Но я не сдавалась и пошла самым простым и рискованным путем: заглянула в школу и попросила совета у господина Белоярского.

Он человек образованный, вращается в самых разных кругах. И трущоб не чурается, и на приемы градоправителя ходит. Наверняка знает таких же, как он, лишенных предубеждений лекарей.

Господин Белоярский выслушал мои доводы, покивал согласно, с сочувствием, и выдал адрес некоего Савеловского. Мол, приличный человек, недавно практику завел, но пациенты отчего-то не идут.

Оказавшись в приемной господина Савеловского, я быстро поняла — отчего.

Он был неприлично молод. Едва ли не моего возраста, может, чуть старше. Короткая бородка клинышком не добавляла ему лет, только придавала некоторую задорность и отдаленное сходство с горным козликом. Но зато отказываться осмотреть больную в сомнительном квартале он не стал, сразу подхватил чемоданчик и поспешил за мной.

Ярек был на дежурстве, дверь нам открыла его малолетняя сестренка. «Матушка снова в беспамятстве», — сообщила она буднично и потопала к отгороженной ситцевой занавеской постели.

Господин Савеловский ничуть не смутился убогостью обстановки. Думаю, и хуже видал. Раскрыл чемоданчик, выудил трубочку стетоскопа и принялся осматривать пациентку, одновременно тихо расспрашивая малышку о подробностях заболевания. Давно ли ее матушка занемогла, сильно ли мерзнет, нормально ли спит.

Я наблюдала от дверей, ожидая вердикта. Мне ведь оплачивать не только услуги врача, но и лекарства, а также договориваться о последующих посещениях. Ну и мало ли кому в округе тоже нужны услуги целителя. Абсолютно здоровых в трущобах нет: у кого цинга, у кого зубы гниют, кто с голоду пухнет. Тут, конечно, не порошки с припарками, а скорее деньги нужны, но с этим я всем подряд помочь, к сожалению, не могла.

Мысль, как помочь всем обездоленным, занимала меня все сильнее.

После реформ, проведенных вследствие бунтов, людям стало полегче, и таких вот уголков безнадеги в стране поубавилось. Но те изменения слишком глобальны, чтобы их внедрила какая-то владелица типографии. У себя я могла и нормальный рабочий день установить, и еду выдавать сотрудникам, и врача даже привести в случае болезни. Но пристроить я могу от силы двадцать человек. Ну пятьдесят, если считать наш дом и издательство папеньки. Но никак не несколько тысяч!

Тут надо как-то централизованно вопрос решать, например, через градоправителя. Однако захочет ли он урезать доходы торговцев и владельцев предприятий ради черни? Сильно сомневаюсь.

Учеба для беспризорников поможет, но в весьма отдаленной перспективе. А если господину Белоярскому удастся им задуманное, то и вовсе во вред пойдет. Сколько таких пламенных юношей сгинет в огне восстаний! Да и толку с той грамоты человеку, который нормальную работу найти не может?

Буквы и Дуняша моя знала, но весьма смутно.

Странно было бы, окажись служанка в семье издателей полностью неграмотной, однако писать она предпочитала на слух, а не по правилам. А читала по складам и довольно медленно. И никак оно ей в жизни не пригождалось, а вот руки ловкие, и иголку, и расческу держать умеющие, — очень даже.

Так что счету и письму обучить мелюзгу — начинание, несомненно, благое. Но при этом и о будущем следует подумать. Тех же писцов и помощников в Унгуре и без бедноты пруд пруди. Купеческие сыновья все поголовно получают домашнее образование. А их зачастую куда больше, чем требуется, чтобы унаследовать отцовское дело. Вот и идут в соседние лавки, а то и в пригород уезжать приходится.

Напрашивалось создание какого-то очень крупного предприятия, на котором можно задействовать сотни человек разного пола одновременно, при том что далеко не все из них знают грамоту, часть — болеют или слишком стары для тяжелого физического труда и не готовы осваивать сложные задачи.