Глава 24

Раздавать одежду и свертки с едой оказалось не так весело, как полагали мои подруги.

На нас не нападали и не пытались отобрать вещи, но взгляды, которыми провожали прохожие, далеки были от доброжелательных. Спасало то, что нас плотно окружили приятели Ярека. Воевать с детьми соседей никто из местных не хотел. Иначе благотворительная задумка могла закончиться плохо.

Правда, ничего ценного я и не принесла, специально чтобы не провоцировать подобное. Мыло (самое дешевое, с сильным щелочным запахом, но многим из местных и такая роскошь недоступна), шерстяные носки и варежки разного размера, яркие и веселые — заодно мастерицам подработка, мешочки с крупой и с десяток нитей баранок. Баловство, а не еда, но у меня и не было сегодня цели накормить людей. Скорее, порадовать немного после праздников. В то время, когда деньги уже закончились, прогулянные и пропитые, и остатка, дай боги, хватит только на хлеб и самое необходимое вроде дров.

Не дрова же везти, в самом деле!

Разумно, но барышне как-то не пристало.

Господин Сташевский посматривал на меня красноречиво, будто говоря: «Ну я же предупреждал!» Я его взгляды игнорировала, целенаправленно забирая в сторону порта. Мы описали полный круг, сани опустели как раз вовремя.

— Большое спасибо, что согласились поучаствовать в сем богоугодном деле, — радостно заявила я, поворачиваясь к подругам и их спутнику. — Надеюсь, в следующий раз вы тоже не откажетесь помочь!

Люда и Триша отозвались довольно вяло. Стало понятно, что никакого следующего раза не будет, а если я их и позову, то найдется сто тысяч и одна причина не ходить. Ножки устали, ручки замерзли, а осуждающие шепотки за спиной не добавили мероприятию прелести. Они-то думали: будут как в романах барыни — гордо выступать, а все благодарить и к пальчикам прикладываться. Но нет. Подачки со стороны более обеспеченных горожан воспринимались чуть ли не оскорблением. Их принимали, не дураки же совсем, но признательности почти не испытывали.

— Я провожу детишек до дома, хочу побеседовать с их родителями, — добавила я. — Узнать, что они по поводу школы думают. А то глупо получится, если мы средства соберем, а ребят не отпустят.

— Как их могут не пустить? — возмутилась Люда. — Образование важнее всего! Это будущее!

Я со вздохом покачала головой. Реальной жизни моя подруга еще не нюхала. Идеализм свойственен молодости, сама такая была: думала, весь мир у моих ног, только и ждет, когда я его менять соберусь.

Сейчас я куда как умнее. Только и рассчитываю на то, чтоб самой выжить да папеньку не разорить.

— Это для тех, у кого хоть какие-то деньги есть в семье, — будущее. А когда кушать нечего, а ребенок копейку в дом приносит, отдать кормильца в учебу — непозволительная роскошь. Потому я и завела речь о пособии. Не только на книги и тетради, но и на жизнь родным ученика.

— Как бы тогда нахлебников не развелось, — озабоченно нахмурилась Триша. — Начнут получать пособие, сядут дома и ничего сами делать не будут.

— Есть семьи, которые иначе просто не выживут, — пожала я плечами. — А отдельные конкретные случаи будет рассматривать школьная комиссия. Там тоже не глупые люди сидят.

На этих словах Казимир просиял, будто это его лично похвалили. Может, и господину Белоярскому при случае передаст. Мне же лучше, пусть главарь бунтовщиков знает, как я его уважаю. Глядишь, отнесется с бо́льшим доверием.

Подруги с кузеном покинули нас с немалым облегчением. Я заговорщически переглянулась с Яреком и уточнила:

— Сначала к твоим или на склад?

— В смысле — на склад? — вмешался господин Сташевский.

Он никуда не ушел, хотя лично я бы не возражала. Все лучше, чем занудствовать и мешать вести расследование, бухтя под руку.

— В самом прямом. Мне Ярек показал примерно направление, но мы же не будем лазить по десятку хранилищ в поисках нужного?

— В смысле — лазить⁈ — рявкнул хлыщ, не замечая, что повторяется. — Зачем? Когда?

— Конечно же, ночью! — просияла я.

Одно дело — шарить наугад по извилистым переходам между складами, рискуя нарваться на сторожа и попасть в неприятности. И совсем другое — идти точно к цели, зная расписание патрулей и их маршрут.

Я же не могу навести стражей порядка на сарай, пока не уверена, что там запрещенка! Не хватало еще прослыть фантазеркой-истеричкой. Тогда все, можно забыть о том, чтобы задержать бунтовщиков.

Пока гром не грянет, никто по моим просьбам не почешется.

От моей нелегальной затеи господин Сташевский в восторг ожидаемо не пришел.

Вообще все, что я предлагала, по умолчанию вызывало у него тихую неприязнь. Соглашался лишь после долгих раздумий, будто ожидая уговоров и мольбы.

Естественно, не дожидался.

— Ночью приличным барышням положено спать и видеть десятый сон.

— Собираетесь взять весь риск на себя? Похвально, — мило улыбнулась я. — Но я не имею права отпускать гостя нашего дома одного. Тем более прямо сейчас мы всего лишь прогуляемся в этом направлении. Посмотрим, что там да как.

И прикинем пути проникновения.

Склад оружия наверняка охраняется тщательнее какого-нибудь рыбного хранилища. Про вылазку под покровом темноты я погорячилась, хотя убедиться, что внутри действительно что-то запрещенное, необходимо.

Можно понаблюдать и дождаться в стороне, пока не начнется погрузка новых поставок. Мало ли, решат проверить товар, откроют один из ящиков мне на радость. Но это снова придется просить Ярека: дежурящая у порта барышня неминуемо привлечет массу нежелательного внимания.

Для начала мне хотелось взглянуть на подозрительное хранилище поближе. Вполне вероятно, что оно вообще не имеет отношения к заговорщикам, а два приятеля там просто подрабатывали.

Чтобы не вызывать подозрений, я усадила на санки Ярека. Туда же сразу влезли трое его приятелей, и везти хихикающую копошащуюся кодлу пришлось господину Сташевскому. Я физически не тянула.

Хлыщ бросил на меня очередной тоскливый взгляд, но впрягся без споров.

От трущоб порт отделяла высокая натянутая между столбами сетка. При желании под ней можно было поднырнуть, извалявшись в грязном снегу по уши. Но и отсюда было отлично видно стены того склада, что указал Ярек.

И сваленные рядом мешки, и разломанные деревянные ящики.

Такое сокровище местные растащили бы в момент. Запачкаться бы не побоялись. Ведь доски — это дрова, а в том количестве — на месяц для нескольких семей, не меньше. Но их не тронули.

Значит, либо охраняют тщательно, либо все в курсе, чьи они, и боятся лезть.

— А кому принадлежит здание, ты знаешь? — запоздало поинтересовалась я.

Но еще прежде, чем Ярек успел ответить, я заметила на мешковине отпечатанный черной краской знак.

Распластавший крылья ворон внутри правильного круга.

Воронцовские.

— Нехорошее это место, — неожиданно серьезно заявил Ярек, а его притихшие друзья поддержали, опасливо косясь на изломанные доски. — Пойдемте отсюда поскорее, барышня, пока нас контрабандисты не заметили.

— Контрабандисты? Посреди города? Откуда? — недоуменно вздернул бровь господин Сташевский, но послушно развернул сани прочь.

— Наши все знают, где этот ворон — там беда, — пояснил один из мальчишек. — От этого знака лучше держаться подальше.

От обыденности в его голосе у меня мурашки по спине забегали.

— Что-то уже случалось? С теми, кто не держался подальше? — уточнила я.

— Пропадали. Иногда их потом находили. Кого в реке, кого в канаве. Страшные это люди, и лезть в их дела не стоит. Вы хорошая барышня, мы вам дурного не посоветуем! — наперебой принялись меня уговаривать ребята.

Я кивала, про себя лихорадочно соображая, что тут вообще происходит.

Герб Воронцовских на мешках, принадлежащих контрабандистам. Измененный герб, не полный: на настоящем у ворона в лапах дубовая ветвь, а вместо ровного круга — ивовые побеги.

Тот, кто тверд, но вынужден прогнуться.

Видимо, прогнулись до такой степени, что занялись незаконными делами. Лишь бы вновь забрать побольше власти в свои руки.

Загадочная болезнь и скоропостижная смерть Зимородского внезапно развернулась передо мной другой стороной. Кусочек картинки встал на место, позволяя понять суть конфликта.

Воронцовские, принявшие безродного жениха, оказались отнюдь не наивными аристократами, а жесткими, пробивными дельцами, знающими, как надавить на слабые места и как подмять под себя недовольных. Или убрать их с концами.

Вся эта история с трауром и грустью молодой вдовы была чистейшей воды фарсом. От Зимородского избавились, чтобы он не потребовал свою долю. Зачем господину Воронцовскому посредник между ним и мятежным князем? Он и сам вполне способен вести дела напрямую.

Зато Белоярский с этой постановкой вопроса не согласился. И князь его, видимо, поддержал.

Князь Велигорский не дурак. Он сделал ставку на простой люд, на тех, кого никак нельзя заподозрить в мятеже ради смены династии. Ну ходят по улицам учителя и бедняки с оружием, требуют себе лучшей доли.

Ужасно, но ничего удивительного.

А вот если к бунтам подключатся аристократы, царь быстро свяжет все ниточки воедино. Сразу станет ясно, что восстание не ради улучшения условий жизни рабочих затеяно, а ради ненавязчивой смены правителя.

Недаром всю семью Воронцовских вырезали за одну ночь. Все причастные осознали, что откровенно лезть во власть опальным благородным родам не стоит. Молча поддерживать — на здоровье, а требовать себе выгоду — не моги.

От обильно обрушившихся откровений разболелась голова.

Теперь я осознала, насколько наивной и незамутненной барышней была до замужества. Да и после. С разорением папеньки до меня начало кое-что доходить, но в высокую политику и аристократические разборки я не окунулась, пока не переехала в столицу. А к тому момент Унгур меня интересовал мало.

Скорее, я сделала все, чтобы убрать любые напоминания о родном городе с глаз долой. Слишком уж сильную боль они причиняли.

Домашняя, ранимая девочка, которой доверяли написание статей об урожае, приметах и женских мелочах. Куда мне до выяснения леденящих подробностей об одном из самых влиятельных семейств города!

Подозреваю, папенька что-то знал. У него от отца и деда сохранилось немало связей в купеческой среде, где он и черпал все свежие сплетни. Наверняка и о Воронцовских тоже слышал. Стоило его сразу расспросить, а не тратить время на самостоятельное расследование.

С другой стороны, откуда мне знать-то было, что все так завертится?

— Бери левее, к моим сначала пойдем, — как из тумана, донесся до меня голос Ярека.

Мы уже вернулись в трущобы и сейчас рулили по узким улочкам в поисках домов наших малолетних сопровождающих. Господин Сташевский от непривычной нагрузки запыхался, раскраснелся, вынужден был размотать шарф и выглядел сейчас вовсе не как столичный хлыщ, а скорее как излишне легко одетый местный.

На нормальные дубленки и шубы Сташевский отчего-то отказался переходить наотрез. Так и кутался в свое пальто, разве что свитера начал надевать попушистее да костюмы поплотнее.

Матушка Ярека оказалась примерно такой, как я представляла. Тоненькая, поседевшая раньше времени, она зябко куталась в поеденную молью шаль и покачивалась, нетвердо держась на ногах у порога.

— Мам, зачем ты встала? — раздраженно и по-взрослому буркнул Ярек, подхватывая ее за талию с целью вернуть обратно в постель.

До подмышки он женщине не доставал, что не мешало ему уверенно командовать.

— Так гости же! — слабо возразила она, но сопротивляться больше не стала и улеглась с откровенным облегчением.

— Простите наше внезапное вторжение. У меня к вам будет небольшой разговор, — извинилась я, кладя на угол стола отдельный плотный сверток. Как угадала, заготовила хорошую теплую накидку и несколько мешочков крупы. Ярек себе ничего не оставил, все приятелям раздал, зато теперь справедливость восстановилась.

— Если вы насчет школы, то я определенно согласна, — выдавила хозяйка дома, стискивая бледной, полупрозрачной рукой ладошку сына.

В природе ее заболевания я уверена не была, иначе еще и лекарств бы принесла. Пожалуй, для начала следует позвать врача. Надеюсь, кто-то из них не откажется наведаться в трущобы.

— Какая школа, мам, мне работать надо! — буркнул Ярек, но без энтузиазма.

Видно было, что мечта выучить как следует буквы и счет запала ему в душу. Но и ответственность за родных не позволяла все бросить и нырнуть в погоню за лучшей жизнью.

— С этим проблем не будет, — заверила их обоих я, присаживаясь на край постели.

Больше в полупустом тесном доме присесть было некуда. Похоже, даже стол давно ушел на растопку печи. Очередь подбиралась к старому рассохшемуся комоду, который спасала только необходимость держать крупы и посуду вне досягаемости мышей.

— Если все пройдет по моему плану, то у каждого ребенка будет личный меценат. Хватит и на книги с тетрадями, и родным на поддержание жизни. Конечно, каждый случай будет рассматриваться отдельно, чтобы не было злоупотреблений, но у вас все очевидно.

— Благодарю, — прошелестела матушка Ярека, смаргивая набежавшие слезы.

— Ну, раз вы согласны, я пойду. Мне еще несколько семей обойти нужно, — подскочила я и метнулась к неловко отирающемуся у порога Сташевскому.

Ему женские слезы, пусть и от радости, поперек горла. Я же ощущала в основном вину.

Надо было все-таки дров тоже привезти!