Глава 23

Тревога за Ярека не отпускала меня до самого вечера.

Отчета о слежке можно не ждать до следующего утра. Придумаю еще какое поручение по мелочи и закроемся в кабинете снова. Если же интересных новостей не будет, мальчишка продолжит чистить крыльцо. Благо наледь каждую ночь прилипала заново, работы ему непочатый край.

Батюшка сегодня за ужином отсутствовал. Какой-то старый приятель из купцов позвал его на партию в преферанс. Крупными суммами не баловались, ставили по копейке на партию, так что за семейные сбережения я могла быть спокойна.

Сидели мы вдвоем с господином Сташевским, но вовсе не от его близости и некоторой интимности обстановки мне кусок в горло не лез.

Что, если ребенка поймают и выпытают, кто его нанял? Самого Ярека вряд ли так уж обидят, он все-таки свой, а вот на мне отыграются. И подставят, и ловушку организуют, если поймут, что я знаю об их затее. Ну или просто прирежут в переулке, ищи потом, кто и за что. Никогда не догадаются ведь следователи, что барышня полезла предотвращать мятеж…

Заметив, что я почти не ем, господин Сташевский неожиданно проявил участие.

— С мальцом все будет в порядке, — наклонившись вперед и понизив голос, чтобы не слышали слуги, заявил он. — Он умный и юркий. И на удивление честный.

— Все еще не верите в приличных людей вне аристократии? — фыркнула я, невольно отвлекаясь от тяжких дум.

Если хлыщ задумывал так меня растормошить, маневр сработал отлично.

— Если честно, я в них и внутри аристократии не верю,— криво усмехнулся Сташевский и потянулся за еще одним пирожком.

Грибы с луком и яйцом — фирменная начинка от нашей кухарки. Где ни пробовала, такого аромата не нашла. Под куриный золотисто-прозрачный бульон самое оно.

— Тем более. Достоинство не зависит от места рождения или семьи. Отчасти от воспитания, но и то я видела немало примеров, когда у образцовых родителей после обучения в элитной школе, гимназии и университете вырастало такое го… негодное создание, что соседи диву давались.

— Где это вы видели выпускников университета? — заинтересовался господин Сташевский. — Если что, я военную академию окончил.

— Я, для разнообразия, не о вас, — невольно улыбнулась я.

Так привык к моим шпилькам, что все принимает на свой счет.

— Тогда кто? — не отставал хлыщ.

— Вы с ними не знакомы, — выкрутилась я, потому что не могла же привести в пример столичных паразитов из издательств!

Сидели там и юристы, и бывшие мелкие чиновники, и все смотрели на уездную барышню сверху вниз только потому, что я приехала из Унгура и имею несчастье быть женского пола. На статьи мои обратили внимание, только когда я заявила, что их пишет мой болезный брат, что не выходит по состоянию здоровья из комнаты.

И подписала их С. Мещерский.

А до того лишь к печатной машинке допускали, переписывать чужие опусы начисто. Много с такого не заработаешь, а руки к вечеру гудели и опухали. Там я начало своего артроза и получила.

Цели своей господин Сташевский достиг. Я перестала беспокоиться о том, чего все равно не могу изменить. Раз уж втянула Ярека в авантюру, положусь на его сообразительность.

И даже поспать ночью умудрилась.

А с утра пританцовывающий на морозе Ярек уже околачивался возле нашего крыльца.

Батюшка отсыпался после преферансной ночи, я тоже никуда не торопилась, но Дуняша, следуя моему приказу известить, как только мальчишка появится, меня разбудила на рассвете.

Пока я приводила себя в порядок и умывалась, ребенка приютили на кухне и накормили подогретым вчерашним бульоном. С холоду не лишнее, еще простудится. Беспризорники, конечно, закаленные, это вам не балованные купеческие детки, от любого сквозняка цепляющие сопли. Но зачем испытывать себя на прочность лишний раз?

— Кто-то видел, как ты сюда шел? — первым делом поинтересовалась я, когда за нами закрылись двери моего кабинета.

— Не, я дворами да переулками, — замотал головой Ярек. — Да и ни к чему за мной ходить, я же не попадался!

Его могли заметить и не ловить, а тишком проследить. Но этого я вслух говорить не стала. Ни к чему еще сильнее пугать ребенка.

Учитывая, как я успела перенервничать, больше ни о чем таком мальчишку просить не стану. Хватит. Если ему ничего не удалось выяснить, найду другой способ получить информацию.

Усевшись в кресло, я указала Яреку на стул, налила чаю, придвинула к нему блюдо с ватрушками — свежими, пахнущими ванилью и сдобой, — и приготовилась слушать.

— Сначала они пошли домой к Томашу. У него дядька кожевенник, подрабатывает сапожным делом, так что еда у них всегда на столе есть, — деловито принялся отчитываться мальчишка, шумно прихлебывая горячий взвар. Подкрепиться бедняга никогда не отказывался. — Я их немного подождал в соседнем дворе, там дед глухой, а младших никогда дома нет. И дождался. Оба вышли снова и разделились. Один пошел в порт, другой глубже в трущобы, на окраину.

— И как ты это узнал?

— Я друзей попросил помочь, — невинно хлопая глазами, заявил Ярек. — Посвистел им, они и подхватили.

— Просила же никому не говорить! — возмутилась я.

Даже самые надежные приятели сболтнут что-нибудь в компании, и все. Они же дети!

— Я и не говорил, — слегка обиделся мальчишка. — Сказал, игра такая. Кого поймают — тот продул и будет отдавать остальным всю выручку неделю.

— Суровые у вас игры, — оценила я.

— По-другому неинтересно, — пожал плечами Ярек. — Зато все сделают, чтобы их не заметили.

— И как? Не заметили?

— Неа! — гордо просиял малец. — Потом мне показали, кто куда ходил и заглядывал, с кем говорил. Когда скажете, вам тоже все покажу.

Я чуть было не сказала — прямо сейчас, но вовремя одумалась.

Любая подозрительная активность в порту или в трущобах сразу привлечет внимание местных жителей. А те вольно или невольно доложат бунтовщикам.

Зато если я приду открыто, да еще в сопровождении ватаги детей, никто ничего не заподозрит. Тем более я уже вела беседы с Белоярским о своем желании как-то помочь ребятишкам. Ничего странного, если принесу им вкусностей или теплую одежду.

— Давай дня через два, — прикинула я вслух. — Мне нужно кое-что подготовить. И ты своих друзей собери, которые помогали, и просто сирот, что особо нуждаются в поддержке. Покажете мне трущобы, заодно тихонько подскажешь, где что особенно интересное. Как раз выходной, все по домам будут.

— Не боитесь? — нахмурился Ярек. — У нас люди невоспитанные, грубые. Наорать могут или проклятие наслать. Особенно если оденетесь красиво.

— Оденусь некрасиво, — пожала я плечами. — Сама понимаю, не стоит злить обездоленных мехами и вышивкой.

— Дядю того с собой возьмите, что в типографии рядом с вами крутится, — непосредственно посоветовал мальчишка. — Он с виду не хлюпик, при нем вас обижать постесняются.

— Подумаю, — хмыкнула я.

Тащить с собой в бедные кварталы господина Сташевского? А почему бы и нет? Хлыщу полезно взглянуть на то, как живут простые люди. Он, поди, и не подозревает, до чего иногда доходят голодающие в погоне за куском хлеба.

То, что он не сдался и пытался вывести князя Велигорского на чистую воду, говорит не только об упрямстве, но и о благородстве. А значит, Сташевский не безнадежен и еще может принести пользу обществу.

В конце концов, мы вместе затеваем бал.

Пусть посмотрит на условия, в которых живут люди, и подумает еще раз, стоит ли звать ребят на мероприятие. Свое мнение по этому поводу я уже высказала и довольно жестко — категорически против. Но Сташевский из той породы, что доверяют только себе и своим глазам. Чужому влиянию подвержены мало, что и плюс, и минус одновременно.

Посмотрим, что он скажет после визита в трущобы.

Господин Сташевский порядком удивился, узнав о моем плане. Так широко его готовность к меценатству не простиралась.

— И зачем я вам там? — поморщился он. — Один раз по окраине прошли, мне впечатлений хватит.

— То есть вы меня туда одну отправите? — воззвала я к зачаткам его благородства.

— Нет, конечно! И вы не ходите.

— Я-то как раз точно пойду. Среди бела дня вряд ли меня похитят с целью выкупа, тем более вокруг будет куча детей. Кто осмелится при таком количестве свидетелей что-то дурное предпринять?

— Раз оно так безопасно, то я тем более за вас спокоен,— хмыкнул господин Сташевский, но немного неубедительно.

Я почуяла слабину и придвинулась ближе.

Мы неспешно шли в типографию по заснеженному городу. Хлыщ украдкой позевывал — пожалел, поди, что настоял на постоянном присутствии в рабочее время, но поздно. Придется пахать, как остальным.

— А подвиги, заслуги и вот это все вам уже без надобности? — лукаво уточнила, понизив голос.

— По-вашему, за помощь сиротам меня простят и дозволят вернуться? Сильно сомневаюсь.

— Нет, сироты могут подсказать и показать нам много всего интересного, — прозрачно намекнула я.

— Что, Ярек уже что-то обнаружил? — дошло наконец до Сташевского. — А вся эта суета с подарками для прикрытия?

Восхищение во взгляде столичного хлыща мне польстило, хотя слово «суета» по отношению к раздаче необходимых мелочей малоимущим немало покоробило. Но Сташевский в своем амплуа — даже когда делает что-то хорошее, обязательно разбавит ложкой дегтя.

Разумеется, согласие было тут же получено. Как же он в стороне останется, когда есть шанс поймать заговорщиков с поличным!

Сомневаюсь только, что господин Сташевский представляет себе истинные масштабы бедствия. Только у нас в тихом уездном Унгуре в свое время на улицы вышли сотни человек. А по стране их были тысячи, и всех поименно я, разумеется, не помню. Вот охранке будет развлечение их выслеживать и вылавливать!

Сейчас это относительно безопасно. Бунтовщики выжидают, составляют план и запасаются оружием. Его явно еще недостаточно для полномасштабного восстания, но отстреляться от стражей порядка хватит.

Потому заговорщиков следует застать врасплох, чтобы не успели подготовиться к обороне. Иначе пострадавших будет очень много с обеих сторон. В идеале накрыть бы по отдельности склад и людей.

Но сначала убедиться, что Ярек нашел именно то, что нужно. Что у порта действительно хранится что-то запрещенное, а не ящики со списанными тканями, которые Томаш с приятелем постепенно втихаря растаскивают.

День, назначенный мной для раздачи подарков, выдался тихим и солнечным. Снег приятно похрустывал под ногами, щеки пощипывало, а руки оттягивали многочисленные свертки.

Часть я уложила на старые детские санки, которые тоже планировала оставить в трущобах. Видела, как катается местная ребятня — на собственной заднице или на тряпице какой в лучшем случае. А мои и для перевозки тяжестей сгодятся, и с горки гонять.

Услышав про мою затею, Триша и Люда тоже увязались следом. А с Людой явился Казимир — вот ведь неприятный сюрприз!

Я указала на него глазами Сташевскому, тот понятливо кивнул.

Мы с Яреком шли в отдалении от основной группы, чтобы можно было шептаться беспрепятственно. Вокруг суетились его многочисленные приятели, создавая водоворот, быть затянутыми в который ни девушкам, ни их спутнику не хотелось. Свою долю мальчишки уже получили, из-за чего куцые тулупчики оттопыривались в самых неожиданных местах.

— Вот у этого склада они давеча крутились, — украдкой ткнул пальцем Ярек в приземистое длинное здание, от которого густо несло рыбным духом. — И вчера, кстати, тоже.

— Ты снова за ними следил? — нахмурилась я.

— А как же? Оплата получена, работу надо делать на совесть! — солидно приосанился ребенок.

Я только головой покачала, истово надеясь, что излишне исполнительного разведчика никто не заметил.