Глава 5

Я вытаращила глаза и замычала в пахнущую дымом и свежевыделанной кожей ладонь.

Перчатку господин Сташевский снять и не подумал.

Никакого уважения к даме!

Как он собирается ответы слушать, если сказать ничего не дает?

Осознав недочет, мужчина ослабил хватку. Я воспользовалась моментом и вывернулась, попутно засадив ему сапожком в коленку.

Мелкая, но приятная месть.

— Могу задать вам тот же вопрос. Откуда вы здесь вообще взялись? — возмутилась и осеклась.

Мы вообще-то не знакомы даже! Как я объясню постороннему мою осведомленность в его делах? Непременно решит, что я шпионка или что похуже. Потому поспешно добавила: — И кто вы такой?

— У меня дело к одному человеку, — процедил господин Сташевский, из лощеного франта становясь довольно опасной личностью.

Этот образ он использовал редко. Но я его видела и не раз — когда он цедил через губу: «Не моя проблема».

Имела я глупость прийти к нему и умолять о снисхождении. Зачем разорять газету конкурента, если можно сосуществовать? Но столичный предприниматель остался глух к доводам рассудка.

— А вот что здесь забыла такая барышня, как вы…

Договорить я ему не позволила.

Хлопнуло покрывало шатра, вновь выпуская кого-то из недр вместе с облачком пара. Я в свою очередь зажала господину Сташевскому рот и подтолкнула ближе к стенке, чуть не продавив им плотную ткань.

— Тихо! — прошипела, кося одним глазом на вход.

Так и есть. Фокусник.

Ну как же не вовремя!

Впрочем, выбирать не приходилось.

— Вынуждена вас покинуть, — машинально пробормотала принятые на балах извинения и потрусила по тропинке в снегу следом за подозреваемым.

Тяжелые шаги за спиной возвестили, что отставать так просто франт не собирается.

Все так же гуськом, друг за другом, мы выбрались с огороженной территории ярмарки и углубились в переулки. Огни и смех зевак остались позади, мутные сумерки скрывали прохожих, превращая в темные силуэты. Я старалась держаться поближе к господину Завьяловскому и в то же время не попадаться ему на глаза.

Приличные барышни в одиночку, да в таком районе — редкость. Запомнит ведь, проблем не оберешься.

Наконец у одного крыльца фокусник остановился. Воровато огляделся, поднялся по ступенькам и постучал металлическим кольцом.

Открыли ему далеко не сразу и неохотно. Но господин Завьяловский, судя по отголоскам беседы, рассыпался в извинениях и вертким тараканом проскользнул внутрь.

Я плотнее завернулась в пуховую шаль, поправила воротник шубки и приготовилась ждать.

Выбивание долгов — занятие неспешное, требующее вдумчивости и тщания. Выйдет фокусник нескоро.

— Итак, расскажите, раз уж мы вновь увиделись. Зачем следите за посторонним мужчиной? — в голосе господина Сташевского явственно сквозило осуждение.

Нависнув надо мной, он мрачно сопел в район моей шляпки, заодно прикрывая от пронизывающих порывов ветра. Пусть стоит, пока пользу приносит.

Он что, решил, что я ревнивая любовница? Или хуже того — супруга?

— Денег он мне должен! — выпалила, не раздумывая.

— Он… вам? — растерялся франт.

— Да, как занял в прошлом году, так и бегает от уплаты. Делает вид, что мы незнакомы! — вошла я в роль. Дразнить господина Сташевского оказалось на удивление приятно. Эдакая мелкая месть, о которой знаю только я. — Вот я и решила посмотреть, у кого он еще занять попробует. Может, мне заодно отдаст?

— Такая милая барышня, а промышляет ростовщичеством, — покачал головой господин Сташевский. — Или вы на шантаж поддались? Не верьте ему, что бы этот гад ни обещал!

— Вижу, вы хорошо знакомы, — сощурилась я. — Пособничаете?

— Вовсе нет! Просто отлично знаю такой тип людей, — замахал на меня сразу обеими руками франт. — Они в погоне за выгодой мать родную продадут.

— Уж кто бы говорил, — пробормотала я себе под нос.

Но господин Сташевский услышал и не на шутку оскорбился.

— Я предприниматель! Неужели по мне не видно, что я приличный человек?

— По вам?

Я демонстративно смерила его взглядом. От сияющих в звездном свете остроносых ботинок до непокрытой головы, на которую постепенно оседал иней.

Сразу заметно, к нашим морозам непривычный. Недавно из столицы. Там вроде ниже нуля бывает только под праздники, а у нас частенько с октября по май снег лежит.

— По вам видно, что при деньгах вы и за модой следите. Щеголь и мот, — припечатала я и отвернулась.

— Зато не шантажист, — буркнул господин Сташевский и примолк.

С неба сыпался редкий полупрозрачный снежок. Мороз пощипывал щеки, я невольно принялась притоптывать на месте, чтобы не окоченеть.

Неожиданно плечи и шею обволокло чуть кусачее тепло. Клетчатый шарф, сдержанных серо-зеленых оттенков, пахнущий чем-то мужским, терпким и древесным, скрыл мое лицо почти полностью.

Я в изумлении обернулась.

— Вы же замерзнете! — возмутилась, пытаясь стянуть непрошеную подачку.

Вот еще, не хочу быть обязанной даже в таких мелочах!

Но мое бурное сопротивление увяло на корню.

Скрипнула дверь, выпуская довольного господина Завьяловского, и стало не до препирательств.

Мы двинулись цепочкой к следующей жертве.

До полуночи успели обойти еще четыре дома.

У последнего фокусник удовлетворенно потянулся и неспешно затрусил к центральной площади. Обратно в цирк.

Повезло, что не стал бродить дольше. Да и люди уже двери открывали неохотно: какой бы важной ни была причина, раз не пожар — до завтра подождет.

Я скосила глаза на Сташевского.

— Не пойдете у него долг выбивать? — ехидно поинтересовался он, поймав мой взгляд.

Я вздернула нос выше.

— Может, и пойду. Не ваше дело, — бросила, разворачиваясь и исчезая в переулке.

Город приезжий знал не слишком хорошо и отстал на втором повороте. Да сильно и не гнался — сдалась ему неизвестная барышня? Я ведь не представилась. Случая не было.

На балу нас бы познакомил бургомистр или его родственники. А вот так, на улице, нам, по-хорошему, и беседовать-то не полагалось.

Но как уж вышло. Когда занимаешься слежкой за подозреваемым, не до приличий.

До дому я добралась далеко за полночь.

Папенька поджидал в гостиной с ремнем. Рядом стояла заплаканная Дуняша. Ее-то не били, она испереживалась за барышню заранее.

— И где ты была? — сурово сдвинув брови, вопросил отец.

— Расследовала одну сенсацию, — честно ответила я, падая в кресло и вытягивая в сторону камина озябшие ноги.

Сил стянуть сапожки не осталось, этим занялась служанка. И сняла, и отряхнула, и к дверям отнесла.

— Да? Кто, что, почему? — оживился батюшка.

Даже воспитательный инструмент отложил.

Он и не собирался его в дело пускать. Для острастки держал, чтоб уважение внушить. Только любовь к новостям перевесила.

— Уже никто и ничего, — вздохнула я, глядя в потолок. — Там такой скандал зреет, что лучше нам держаться подальше. Аж туда!

И многозначительно дернула бровями в небеса.

Папенька понял и почтительно притих.

— Барышня, а что за шарф на вас? На мужской похож.

К счастью, Дуняше хватило смекалки не задавать этого вопроса громко и при отце. Дождалась, умничка, пока мы в светелку поднялись.

Я схватилась за шерсть в клеточку и сдернула, будто она меня укусила.

— Тьфу, забыла отдать. Потому он, наверное, за мной и спешил. Не провожать же жаждал! — фыркнула, отбрасывая аксессуар в сторонку. — Сложи как следует, заверни в бумагу. При случае отдам владельцу.

Выбросила бы, но ведь столкнемся еще не раз. Неудобно получится, будто я ему обязана чем.

Быть обязанной чем бы то ни было Сташевскому я не хотела категорически.

Утром я первым делом понеслась в тот дом, куда Завьяловский наведался ночью.

Принял меня лысоватый, но все еще довольно молодой мужчина — господин Сомовский.

Расспрашивала я его аккуратно, но, как оказалось, ничего постыдного или странного во вчерашнем визите фокусника не было. Что характерно, господин Сомовский даже не знал профессии господина Завьяловского. Тот представился предпринимателем.

Развелось их, как собак.

По рассказанной циркачом байке, в соседнем городке брат господина Сомовского занял у него небольшую сумму и никак не отдаст. А раз уж он проезжает наш чудесный Унгур, подумал — а почему бы не попросить родственника вернуть долг? Он ведь не откажет, спасет честь семьи… Карточные долги — штука коварная, за них и с работы выгнать могут.

— Можете мне, пожалуйста, показать расписку? — спросила, ни на что особо не надеясь.

Конечно, почерк будет похож, фокусник — профессионал. Но сорт бумаги или оттиски печати могли что-то подсказать.

— К сожалению, вы опоздали, — покачал головой господин Сомовский. — У меня ее уже выкупили.

Что⁈

— Кто… — Неожиданная мысль ударила не хуже обуха. — Высокий, представительный господин с темными волосами, молод и хорошо выбрит?

— Похож. Господин Сташевский, так он назвался.

Он с ума сошел? Зачем ему липовые долги? Сам промышлять начнет?

«Нет, чтобы отнести их в суд», — поняла я отчетливо и ясно.

Это именно стараниями господина Сташевского в прошлый раз фокусник угодил в околоток. И сейчас франт пытается повторить свой подвиг.

Только он не знает, что тем самым приближает гибель важного свидетеля по делу о коррупции в царской семье.

Если господин Завьяловский останется на свободе, вдруг и войны удастся избежать? Донести на него в столицу, уж там-то должны найтись не продавшиеся князю Велигорскому люди! Задавить мятеж на корню.

Это ж сколько невинных жизней можно спасти!

Только самое главное при этом — чтобы фокусник прямо сейчас не попался.

Дело получится слишком громким, не замять. Небывалый скандал, все праздники обсуждаемый от нечего делать целым Унгуром и окрестными селами. Еще бы, сам градоначальник замешан!

Потому и прикончили господина Завьяловского потихоньку. Иначе в ходе расследования наверняка вышли бы и на знакомых, и на учеников, и на коллег. А там и до князя недалеко.

Махнув рукой на остальных пострадавших, я двинулась к цирку.

Учитывая, что фокусник до глубокой ночи бродил по городу, а до того отработал программу, вряд ли прямо с утра побежит по оставшимся адресам.

Ярмарка оказалась закрыта. По пустынным рядам ветер гонял разбросанные со вчера обертки и обрывки гирлянд. На входе в цирк меня развернули, как обычную зеваку, со словами «Приходите на представление и не забудьте купить билетик».

Наверное, решили, что я пытаюсь пробраться на репетицию и глянуть одним глазком бесплатно. Выгляжу я вроде бы прилично, но на халяву люди любого статуса падки.

В переулках за площадью крутились мальчишки. Играли во что-то, рисовали в снегу палками. При виде меня оживились — двоих из них я знала точно, они в нашей типографии подрабатывали.

— Кому пятак? — покрутила я монетку между пальцами. Тут же поднялся лес рук. — Я сейчас напишу записку. Передать только в руки господину Завьяловскому, фокуснику. Знаете такого?

— Найдем! — степенно заверил Ярек, один из тех двоих.

— Смотри! — погрозила я ему пальцем, выдергивая из кармана шубки блокнот. По старой привычке — из прошлой жизни — сунула вместе с карандашом, чтобы стенографировать подробности, если что-то интересное замечу. Вот и пригодились. — Про меня ни полсловечка. Какая-то барышня передала или молодой человек вовсе.

— Понял, — очень серьезно кивнул парнишка.

Не знаю уж, что он там понял и напридумывал, но улепетнул со сложенной бумажкой, только пятки засверкали. Как ни странно, малышню из цирка метлой не гнали. Видимо, к детям у работников отношение особое. Все-таки основные клиенты.

Вернулся Ярек через считаные минуты.

— Передал! — отчитался, вытянувшись по струнке и преданно глядя в глаза. Я сунула ему в ладонь заслуженное вознаграждение.

— Молодец.

Потрепала по вихрастой башке — без шапки, ужас! — и устроилась в тени здания. Отсюда открывался отличный вид на шатер и оба входа, черный и парадный. Вряд ли господин Завьяловский попытается сбежать через последний, но кто знает…

Не прошло и получаса, как полотно откинула уверенная рука и закутанный в шарф по самые уши фокусник, сжимая в руке чемоданчик, захрустел по сугробам в направлении вокзала.

Чтобы быть уверенной, я проводила его до самого поезда. Хотелось вслед платочком помахать, еле сдержалась.

Уехал господин Завьяловский в сторону столицы, но придавать значения направлению не стоило. В любой момент он мог пересесть в другой состав, а то и вовсе сойти на полпути на каком-нибудь глухом полустанке. Вряд ли он сейчас планирует встречу с бывшим подопечным. Скорее, постарается держаться как можно дальше и от него, и от двора в принципе. Жизнь фокуснику пока что дорога.

Намек в записке был более чем прозрачный.

«Ваши махинации раскрыты. Будьте осторожны, заинтересованные лица желают устранения препятствий».

Попади бумажка в чужие руки, никто не понял бы и слова. Хотя, вполне возможно, хлыщ Сташевский догадался бы, не стоит его недооценивать.

Домой я побрела в глубокой задумчивости.

Ранее мне казалось, что франта сослали сюда отбывать повинность. Вот он и развлекался, открыв типографию и мимоходом разоряя честных горожан.

Но что, если все не так просто, как кажется на первый взгляд?

Какое дело владельцу издательства до старого мошенника? Ведь Сташевский точно знал, что векселя поддельные. И тем не менее их скупил.

Неужели из столицы его попросили именно за то, что начал копать не под того человека? Член царской семьи — не простой фокусник, против него нужны веские улики и множество свидетелей преступлений. Одного не достаточно — получится как с господином Завьяловским.

Нет человека — нет проблемы.

Неприязнь моя к столичному незваному гостю никуда не подевалась. Но слегка поугасла, притушенная рациональными размышлениями.

Если господин Сташевский здесь действительно ради того, чтобы собрать доказательства против Рафала Велигорского, я могу повременить с местью. И даже помочь чем сумею.

Влезать во второй раз в жернова гражданской войны отчаянно не хотелось.