Глава 6

Открывать накануне праздников новое дело — занятие не для слабонервных.

То материалы потеряются по дороге, поскольку возница начал отмечать заранее и не проследил должным образом за крепежом, то приказчики забудут в список включить уже оплаченный рулон-другой тканей… Чисто случайно, разумеется.

Так что металась я пуще белки в колесе, пытаясь объять необъятное и успеть повсюду. Не то чтобы куда-то опаздывала — все же свое дело, когда откроюсь тогда и откроюсь, но хотелось как можно скорее.

Господин Сташевский уже здесь, в городе. Наверняка начал подыскивать место под новую типографию. Я заняла самое удобное, практически готовое к эксплуатации помещение, но есть и другие.

Заброшенная фабрика, где раньше выпускали мебель. Она в пригороде, но достаточно близко от дороги.

Особняк Вележских. Семья не так давно уехала, и дом пока стоял пустым.

Разумеется, расходы будут куда больше, но столичный хлыщ на бедность не жаловался. Пусть раскошеливается.

Однако я недооценила наглость господина Сташевского.

Накануне бала, когда я сидела в кабинете, проверяя счета за ремонт, в дверь постучала встревоженная Дуняша.

— Барышня, к вам посетитель пришел. Красивый! — добавила она, подумав, свистящим шепотом.

— Что хочет? — без особого интереса осведомилась я, пытаясь выловить затесавшуюся ошибку.

Она там точно была, поскольку баланс не сходился, но где именно, никак не понять.

— Не знаю, — пролепетала служанка, потупясь. — Он сказал — будет вести переговоры только с владельцем.

— Где он сейчас? — тряхнула головой, потерла виски, выплывая из математического кошмара и концентрируясь на настоящем.

Догадываюсь, кто мог пожаловать, но не ожидала, что господину Сташевскому действительно хватит на такое самоуверенности. Знает же, что я недавно приобрела здание, неужто правда надеется перекупить?

— На улице ждет. Внутрь я его не пустила, — надулась Дуняша.

Видно, обиделась, что с ней отказались беседовать.

— И правильно сделала, — усмехнулась я, подходя к окну.

Вот он, стоит, голубчик. Новый шарф намотал, тоже в клеточку, и делает вид, что ему не холодно.

Я достала из нижнего ящика стола бумажный сверток и деловито спустилась вниз. Дуняшу отправила присматривать за рабочими — ни к чему ей слушать, как я лаяться буду.

— Это вы? — изумился господин Сташевский вместо приветствия.

— И вам доброго утречка и не хворать, — жизнерадостно прочирикала я, вручая оторопевшему хлыщу «подарочек». — Как чувствовала, что вы меня выследите. Возвращаю вам вашу вещицу, не стоило так утруждаться.

— Я вообще-то здесь не за этим. — Хлыщ растерянно расковырял упаковку, убедился, что внутри его шерстяное имущество, и отчего-то слегка покраснел. — Искал хозяев здания, неких Мещерских.

— Софья Мещерская — это я, — холодно подтвердила, коротким кивком обозначая приветствие.

Все же не по правилам знакомство наше происходит, можно и поступиться вежливостью.

Много чести ему.

— Не знал, что вы владелица. Что планируете открывать? — обезоруживающе заулыбался господин Сташевский.

Но меня дешевыми уловками не взять.

— Типографию, разумеется, — отрезала я, внимательно наблюдая за реакцией.

Разозлится, что еще один конкурент появился? Сорвется? Но нет. Похоже, хлыщ был в себе уверен на все двести процентов, поскольку и глазом не моргнул.

— Если не ошибаюсь, у вашего папеньки уже есть одна. Планируете расширяться?

— Вроде того, — неопределенно помахала в воздухе рукой.

Рассказывать подробности не стану, пусть сюрприз будет. Сам господин Сташевский не больно-то распространялся о своих задумках, обрушивая их обухом на несчастного папеньку. Пусть своего кушанья отведает, не обляпается.

— Затрат-то поди сколько! — сокрушенно покачал головой хлыщ и доверительно наклонился ближе: — Вы ж барышня, зачем вам эта головная боль? Давайте я вам… скажем, вдвое заплачу, а вы мне этот дом уступите. Платьев на бал закажете, драгоценностей.

Моя вежливая улыбка превратилась в хищный оскал.

— Весьма щедрое предложение, но бал уже завтра. Боюсь, не успею, — с притворным сожалением покачала я головой. — Да и готово уже все. Нет, пожалуй, все же откажусь.

— Так а на весну гардероб обновить? — не сдавался господин Сташевский тоном опытного искусителя. — Или к лету? Золото, оно, опять же, все дорожает.

— Я матушкины платья перешиваю. И украшения у нас фамильные, пять поколений ужо носили. — Я захлопала глазами, старательно отыгрывая провинциальную дурочку, не понимающую намеков.

Наблюдать за тем, как сдержанно звереет хлыщ, было невероятно приятно.

Мелкая пакость, зато как душу греет!

— Да с чего вы так вцепились в этот сарай? — не выдержал господин Сташевский. — Я видел вашу типографию, почти в центре города, просторная, современная. Зачем еще одна-то?

— Свое дело хочу открыть, — любезно пояснила я. — Приданое, знаете ли, у образованной барышни должно соответствовать.

— Откройте лавку книжную, что ли. А издательство — занятие тяжелое, нервное, не по девичьим силам. Все равно ж разоритесь, потом будете счастливы продать по себестоимости нынешней. Только никто не возьмет. А я ведь двойную цену предлагаю!

— Вы беспринципный наглый делец, которому плевать на людей. Главное — набить собственный карман. Я таких за версту вижу, — отрезала я. — Не желаю иметь с вами ничего общего. Тем более — продавать вам типографию. Мне дорога репутация нашего городка.

Господин Сташевский от моей отповеди слегка опешил.

— Унгур-то тут при чем? — пробормотал он растерянно. И посмотрел как-то странно, с подозрением. — До вас дошли слухи?

— Какие? — притворилась я непонимающей.

Разумеется, хлыщ имел в виду скандал с его выдворением из столицы.

Шумиха в Московии стояла знатная, аж до нашего захолустья докатилась, но несколько лет спустя. К сожалению, вовремя у меня всей нужной информации на руках не оказалось, иначе могла бы потребовать закрыть листок господина Сташевского. После того как цензорат опечатывает типографию из-за порочащих репутацию царской семьи публикаций, любое последующее начинание владельца изначально находится под подозрением. Малейшая жалоба — и «Уездный вестник» прикрыли бы на все время разбирательств. А оно могло затянуться, учитывая расстояние до Верховного суда и неспешную работу почты.

Уж к чему прикопаться в сомнительных пасквилях я бы точно нашла.

Но увы — понятия не имела, что предприятие господина Сташевского висит на тоненьком волоске его самоуверенности. С другой стороны, вот мы познакомились и понятно стало: там не волосок, а целый канат. Мореходный.

— Да так. Бродят разные, — сдал назад хлыщ. — Значит, насквозь меня видите. Интуиция, видать, девичья?

— И она тоже, — мило улыбнулась я.

— Что ж. Придется пойти другим путем.

— Каким же?

— Узнаете, — хмыкнул господин Сташевский, развернулся и бодрым шагом потопал в сторону бульвара.

Я с подозрением прищурилась ему вслед. Не ожидала настолько довольного тона, будто я уже подписала купчую, а не отказалась наотрез. Что это он задумал?

Вернулась в кабинет, но погрузиться в цифры не получалось. Смутные сомнения терзали разум, и в конце концов я сдалась.

— Дуняш, давай на сегодня закроемся и домой, — предложила служанке. — Мастера закончили?

— Давно уже, — с облегчением воскликнула она.

Авдотье не слишком нравилось торчать в пропыленном, пахнущем краской и деревом помещении. Она из как раз из тех девиц, что из светлицы всю жизнь бы не выходили, знай переодевались и прихорашивались. Но судьба вносит свои коррективы вроде неугомонной хозяйки.

Сумерки уже опускались на город, но закатное солнце продолжало сиять вовсю, окрашивая стекла бордовым и оранжевым. Уже завтра бал, а после — сплошные праздники, когда работать не будет почти никто, а кто попытается — тех лучше не допускать, поскольку похмелье штука неприятная и чреватая ошибками.

Типография почти готова, осталось лишь дождаться станков и запустить первую партию. Новостную полосу я наметила заранее, помня об основных событиях того злополучного новогодия. Скандальный развод в семье Гусевских, три вальса подряд с одним кавалером барышни Воронцовской — и последовавшая помолвка, а также невероятный звездопад на третью ночь, ставший самым ярким за последние сто лет наблюдения.

Две новости из былого списка решительно вычеркнула.

Не будет ни ареста фокусника-мошенника, ни флирта девицы Мещерской с господином Каменецким. Перебьется женишок, пусть другую дуру ищет.

А вот о подругах следует позаботиться. Они не виноваты, что сделали в свое время неправильный выбор. По крайней мере могу подсказать, на кого смотреть точно не стоит. Вот на кого следует — это вопрос… Надежных, добропорядочных парней среди высшего света Унгура не так много, к сожалению.

Придется поднапрячь память.

Занятая размышлениями, я не сразу поняла, что дома гости.

А когда увидела, кто именно к нам заявился — разозлилась не на шутку.

Стол уже накрыли к ужину, ждать меня не стали, а на самое почетное место усадили господина Сташевского.

— Вы что здесь забыли? — выпалила я вместо положенного приветствия.

Хорошо, хоть переодеться успела, не ввалилась как была, в душегрейке и старой шерстяной кофте. Меня слуги предупредили, что к нам гости.

Но кто ж знал, что гости у папеньки — такие!

— Я же говорил, что пойду другим путем, — безмятежно оскалился хлыщ. — Вот и добрел потихоньку. Мы с господином Мещерским как раз обсуждаем будущее печатного дела. Не желаете присоединиться?

— Желаю, — мрачно буркнула я, уселась, не обращая внимания на батюшкин осуждающий взгляд, и уставилась на гостя.

— Я как раз говорил, что начинать дело с нуля крайне сложно, — продолжил господин Сташевский с того места, где остановился. — А новый листок, как ни крути, оно и есть. С полной пустоты.

— Отчего же. Можно рекламу дать в наших «Ведомостях», — парировала я. — И по подписчикам уведомление разослать. Мол, теперь можно заказать не одну газету, а целых две. Первый месяц по той же цене, что обычно. Распробовать, так сказать.

Господин Сташевский смолк и вновь воззрился на меня со странным выражением.

Еще бы. Я озвучила его собственный прием. Только он поначалу развозил «Ведомости» вообще бесплатно. Следовал за нашими телегами и докидывал всем подряд свою газетенку. В убыток, конечно, но у столичного франта денег куры не клюют. Не разорился. Зато любителей сплетен на темную сторону переманил.

— А нам то не в ущерб будет? — степенно огладив подбородок, задумался папенька.

— Ненадолго. Вскоре наверстаем. Или вот на балу можно будет еще слух пустить, что я открываю листок для дам. Лучшие распространители новостей — скучающие матери семейств.

Мужчины, впрочем, еще большие сплетники. Этим в свое время и воспользовался господин Сташевский, «по секрету» поведав десятку человек о том, что в следующем выпуске планируется раскрыть некий громкий скандал. И не обманул — нашел-таки под Унгуром двоеженца и рассказал всю подноготную этого мерзавца: и про шестерых детей, и про несчастных обманутых супруг. Те, кстати, обе выгнали негодяя на мороз, из-за чего он слег с простудой и вскоре скончался.

Даже не знаю, раскрывать его на этот раз или нет? Брать грех на душу за загубленную жизнь не хочется, но и обеих женщин чисто по-человечески жаль.

Возможно, анонимку подкину. Громкое обсуждение в газете таких тонких материй ни к чему хорошему не приведет.

А вот про вороватого приезжего купца можно и напечатать. Тоже довольно неприятный тип — выдавал позолоченные украшения за настоящие. Пока с проверкой не пришли да не начали взвешивать, а потом и распилили пару браслетов. Как раз ярмарка уже открыта, поищу его лавку.

Я так глубоко ушла в планирование и подборку сюжетов, что почти перестала следить за беседой. А зря.

— Меценатство — это прекрасно. Но вы уверены, что хотите участвовать именно в этом начинании? — осторожно уточнил папенька.

Я встрепенулась.

— В каком смысле участвовать?

— В самом прямом. Позвольте попросить у вас долю в вашем, несомненно, интересном предприятии. Скажем, половину? Не сомневайтесь, я щедро оплачу все расходы и продолжу поддерживать по мере сил. Прибыль тоже пополам, разумеется.

Вот уж чего не ожидала, так это предложения о сотрудничестве от господина Сташевского. Прибыль пополам? Смешно.

И, тем не менее, заманчиво.

Если мы начнем совместное дело, пришлому не будет резона топить наше с папенькой издательство. Я вообще начала подозревать, что цели у хлыща нас разорить и не было. Оно случайно вышло. Побочный урон, так сказать.

— Треть. Вам, — поспешно добавила, чтобы хлыщ случайно не решил, что я рехнулась от счастья. — И никакого контроля над текстом. Все, что идет в печать, выпускаю и проверяю лично я. Впрочем, можете предлагать статьи, не запрещаю.

— У вас бульдожья хватка, милая барышня, — из уст господина Сташевского это звучало как однозначный комплимент. — Я согласен. И как вы собираетесь назвать газету?

— «Уездный вестник», — не без злорадства отозвалась я.

— Отличное название. Емкое, — озадаченно склонил голову гость.

— А главное, оригинальное, — поддакнула я.

В столице «вестников» было шесть. Из них один так и назывался — «Столичный вестник».

И принадлежал он не кому иному, как этому самому хлыщу.