Глава 11.

Следующее утро прокралось в мою комнату, будто бы навязчивый кошмар, напомнив о вчерашнем хаосе. Воспоминания кружились в голове, как стая потревоженных летучих мышей, мешая сосредоточиться. Едва я завершила с завтраком и накормила Эдварда, как в дверь постучали.

– Надеюсь, это не мистер Армстронг, – прошептала я, предчувствуя, что этот день будет не легче предыдущего.

Но в комнату ворвался Антонио. На его лице блуждала радостная улыбка, а глаза просто светились от восторга.

– Сестра Анна, смотри, что мне дали! – и мальчик показал мне леденец в бумажной обертке. Видимо, такой же леденец был у него за щекой, потому что она подозрительно округлилась.

– Ничего себе, – я улыбнулась, но тут же насторожилась. – Это кто тебя угостил? – со всей этой непонятной чертовщиной я стала очень подозрительной и ищу подвох во всем.

– Это леди Эльза, – радостно улыбнулся мальчик. – О, я совсем забыл! – на лице мальчика показались красные пятна смущения. – Она же вас искала.

– Эльза? – я сама готова была радостно подпрыгнуть. – Она здесь?

– Да, привезли малыша Мэтью, – тараторит Антонио. – Он у них прихворал что-то.

– Мэтью заболел? – улыбка сползла с моего лица. – Что-то серьезное ? – я готова была уже бежать в холл и искать Эльзу и Мэтью, но вдруг замерла как вкопанная. – Мистер Дорн, вы не возражаете, если я… – мужчина не дал мне договорить.

– Бегите, конечно, а за мной присмотрит Антонио. И называйте меня Эдвардом, я же просил, – улыбнулся мужчина, а в его тоне был небольшой укор, отчего я почувствовала, что невольно краснею. Я вообще в его обществе чувствовала себя маленькой девочкой и часто смущалась.

– Да, я присмотрю, – важно выпятил грудь мальчуган. – Я же вам и нес конфету, – вдруг вспомнил Антонио про леденец. – Она вас быстро на ноги поставит.

Я лишь улыбнулась, представив, как благодаря обычному леденцу отступает проклятье и Эдвард выздоравливает.

Осторожно прикрыв за собой дверь, я вышла в коридор и направилась в холл, когда на меня практически выскочила Эльза.

– О, Анна! Я так и знала, что так и будет. Я ведь говорила, что не справлюсь! – воскликнула она. Было видно, что женщина плакала и сейчас была не в лучшем состоянии. – Ты только взгляни на него, – и девушка протянула мне малыша. – У Мэтью ужасная сыпь. Я не знаю, что делать.

Осторожно развернув край пеленки, я увидела личико малыша, покрытое мелкими красными пятнышками. Сам Мэтью, казалось, не обращал на это никакого внимания и мирно посапывал.

– Энтони считает, что нужно позвать Арчибальда Армстронга, – продолжила Эльза, – уверяет, что профессиональный взгляд не помешает.

Тут к нам подошел и сам Энтони Уинморт, самодовольно поглядывая на свою жену.

– Я говорил с доктором Армстронгом, он готов осмотреть Мэтью. Анна, рад вас видеть, – слегка поклонился мне мужчина.

– Энтони, но я же хотела, чтобы Мэтью осмотрела Анна, – возразила Эльза, и я поняла, что, видимо, между супругами пробежала кошка из-за этой ситуации. Похоже, Эльза хотела получить мое мнение, а вот супруг хотел бы услышать мнение профессионала, то есть доктора Арчибальда Армстронга.

– Душа моя, но мнение врача ведь не будет лишним, – на губах мужчины появилась снисходительная улыбка. – Я тоже ценю мнение Анны, но ….

– Итак, где юный пациент? – я чуть не вздрогнула, когда услышала голос главного врача у себя за спиной. – Сестра Анна, а вы что здесь делаете?

Армстронг, не дожидаясь ответа, подхватил Эльзу под локоть и увел ее вместе с ребенком и Энтони в свой кабинет. В этот момент я почувствовала себя жалкой, выброшенной за борт лодки в бушующем море. "Вот тебе и признательность за роды в карете", – горько подумала я, ощущая, как подступает обида. На Эльзу я не обижалась, она казалась безвольной куклой в руках собственного мужа, вынужденной подчиняться его мнению, но вот Энтони… Этот самодовольный тип! Мне так и хотелось напомнить ему, как он, краснея и заикаясь, таскал мне кружевные шелковые панталоны жены, когда я просила его найти в сундуках хоть какие-то чистые тряпки для роженицы.

Но я сдержалась. Не стану никому ничего напоминать, не опущусь до склок и упреков. Во-первых, потому что Энтони не исправишь – он был безнадежен в своей снисходительности и привычке ублажать сильных мира сего. А во-вторых, ругаться с единственными людьми, кто хоть как-то помогли мне в этом мире, я не собиралась. Мне бы, наоборот, следовало крепче держаться за эти хрупкие ниточки связи с внешним миром. Я отошла в сторонку, прислонилась к стене и сделала вид, что любуюсь видами из окна. На самом же деле я лихорадочно думала, пытаясь понять, что делать дальше. Прошлое тяготило меня, словно неподъемный груз, а будущее представлялось туманным и неопределенным.

И все же я не сдавалась. Я должна была помочь Эльзе и Мэтью, должна была оградить их от возможной опасности, исходящей от Армстронга. Поэтому я терпеливо ждала, когда из кабинета главного врача выйдет Эльза с Мэтью. Полчаса тянулись как вечность. Наконец дверь кабинета открылась, и Эльза появилась, держа на руках уставшего и недовольного малыша. В ее глазах плескались отчаяние и неуверенность. Лицо осунулось, стало бледным и каким-то потерянным.

– Анна, ты не занята? – спросила она, нервно поправляя пеленку. – Не могла бы ты прогуляться со мной в саду? Мне нужно с кем-то поговорить… Мне так тяжело, – добавила она чуть тише, так, чтобы слышала только я.

Я не раздумывала ни секунды.

– Конечно, – ответила я, стараясь придать голосу уверенность. – Что сказал доктор Армстронг? Что он посоветовал делать?

– Ох… – Эльза устало вздохнула и нервно оглянулась по сторонам, словно боялась, что нас кто-то услышит и подслушает наш разговор. – Он выписал целую кучу лекарств и различных настоек на травах. Сказал, что мне нужно пить их самой, чтобы через молоко Мэтью тоже получил все необходимые вещества. Он уверяет, что это старинный рецепт, очень эффективный и проверенный временем.

Услышав это, я похолодела. По спине пробежал озноб, а внутри все сжалось от тревоги. Меня охватило неприятное предчувствие.

– Эльза, ни в коем случае не делай этого! – воскликнула я, стараясь говорить тихо, но твердо и убедительно. – Ты не должна давать грудничку никакие лекарства, особенно те, что выписал Армстронг. Никакие "чудо-настойки". Кто знает, что он туда добавляет? Это может быть очень опасно для Мэтью. Ты кормишь ребенка своим молоком. Это лучшее лекарство. А если дитя болеет, то нужно как можно чаще прикладывать его к груди.

– Но Арчибальд сказал, что это лучшее средство… Он клялся, что все ингредиенты натуральные и безопасные… Что улучшится сон ребенка и пройдет сыпь.

– Эльза, – перебила я ее, – ты должна доверять своей интуиции. Ты мать, и никто лучше тебя не знает, что нужно твоему ребенку. Ты чувствуешь, что здесь что-то не так? Я знаю, что ты чувствуешь. Не слушай его сладкие речи. Попробуй ромашку, как я говорила, сделай ему ванночку с отваром череды. Если не поможет – тогда поищем что-нибудь более безопасное, что-то из народных средств. Но, пожалуйста, умоляю тебя, не давай ребенку то, что выписал Армстронг. Не трави малыша.

Эльза посмотрела на меня с надеждой и отчаянной мольбой в глазах. Она словно искала во мне спасение, хотела услышать слова, подтверждающие ее собственные сомнения.

– Ты правда так думаешь, Анна? Ты уверена? – прошептала она. – Я так тебе доверяю, Анна. Я не знаю, что бы я без тебя делала… И мужу довериться не могу, он твердит только одно: "Слушайся Арчибальда".

Я чувствовала, как на меня ложится огромная ответственность. В этот момент я понимала, что от моих слов зависят здоровье и, возможно, даже жизнь маленького Мэтью.

– Правда, – я кивнула. – Идем в сад, чтобы нам никто не помешал. Я осмотрю Мэтью, а Энтони мы ничего не скажем.

Сколько боли и безысходности было в этом тихом шепоте. Неужели она настолько задавлена властью мужа, что готова пожертвовать материнским инстинктом, интуицией ради его слепого почитания Армстронга? Мое сердце сжалось от жалости к ней и ярости на Энтони.

– Пойдем, Эльза, – мягко сказала я, взяв ее под руку и чуть потянув за собой. – Здесь, в стенах госпиталя, слишком душно и тревожно. Нам нужно подышать свежим воздухом, развеяться.

Мы медленно шли по утопающей в осенних красках аллее. Мэтью, чувствуя тревожное состояние матери, капризно хныкал на ее руках. Добравшись до увитой плющом беседки, укрытой от посторонних глаз, я попросила Эльзу присесть. Осторожно взяв у нее малыша, я внимательно осмотрела его личико, убрала в сторону пеленки, оголяя животик и ножки.

– Да у него просто кожа чистится, – успокоила я Эльзу. – Это абсолютно нормальный процесс для новорожденных, своего рода адаптация к новому миру. Не нужно никаких лекарств, тем более тех, что выписал Армстронг, – я невольно скривилась, произнося его имя. В нем чувствовались фальшь и надменность. – Самое правильное, что ты можешь сделать, – купать его в слабом отваре ромашки. Это успокоит кожу, снимет раздражение и поможет ему заснуть. И, конечно же, твоя материнская любовь и забота. Это самое важное для него сейчас.

Эльза с облегчением вздохнула, расслабилась, и я почувствовала себя немного лучше. По крайней мере, сейчас, вдали от Армстронга и влияния мужа, она снова прислушивается к своему материнскому чутью. Я вернула ей ребенка, и Эльза приложила его к груди. Малыш, почувствовав тепло матери и близость еды, жадно присосался, и вскоре его беспокойство сменилось блаженной сытостью.

Пока Эльза кормила Мэтью, я решила, что пришло время поделиться с ней своими тревогами. Я рассказала ей обо всем, что происходит в госпитале Святого Луки: о странном поведении Армстронга, о его безразличии, которое считала недопустимым для врача, и о тех неприятностях, в которые я уже успела вляпаться, пытаясь разобраться в происходящем. Но больше всего меня волновало состояние пациента, к которому меня приставили, Эдварда Дорна, и его зловещее проклятье.

– Эльза, я не знаю, что делать, – призналась я, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. – Я словно оказалась в центре паутины, и каждый мой шаг лишь запутывает меня все больше. С Эдвардом Дорном что-то не так. И это проклятье… Я должна понять, что с ним происходит, прежде чем станет слишком поздно.

Я замолчала, с надеждой глядя на Эльзу. Она всегда была доброй и отзывчивой, и я верила, что она сможет мне помочь.

– Эльза, ты не знаешь что-нибудь о проклятиях? – спросила я с запинкой. – Или, может, старинные книги что-то говорят об этом?

Эльза ненадолго задумалась, ее взгляд устремился куда-то вдаль, словно она искала ответ в воспоминаниях прошлого.

– Кажется, помню, как дед рассказывал что-то подобное, – наконец произнесла она. – У него были какие-то старинные книги на эту тему. Они хранятся в нашем поместье, в старой библиотеке. Энтони их терпеть не может, говорит, что там одна пыль и пауки. Я поищу их и при первой же возможности передам тебе. Может быть, там найдется хоть какая-то информация, способная пролить свет на тайну твоего пациента.

Услышав это, я почувствовала прилив надежды. Возможно, именно эти старинные пыльные тома станут ключом к разгадке проклятья Эдварда.

Эльза закончила кормить Мэтью, и мы медленно направились обратно в госпиталь. У входа нас уже ждали Энтони и доктор Армстронг. Энтони, как всегда, с самодовольной улыбкой, а Армстронг с фальшиво-сочувствующим выражением лица.

– Как вы себя чувствуете, Эльза? – поинтересовался Армстронг, мягко подхватывая ее под руку. – Надеюсь, прогулка пошла вам на пользу.

– Да, спасибо, Арчибальд, – ответила Эльза, стараясь не смотреть на меня. Ее взгляд был каким-то виноватым. – Мне гораздо лучше.

Я понимала, что она боится говорить правду при Армстронге. Она боялась не только его власти и влияния, но и гнева своего мужа, который безоговорочно доверял врачу.

Я попрощалась с супружеской парой. Энтони галантно поцеловал мою руку, а я дружески обняла Эльзу. Проводив их взглядом, я, не задерживаясь, вернулась в палату к Эдварду, словно бы прячась от проницательного взгляда Армстронга, который сверлил меня, будто бы хотел что-то спросить, но потом передумал.