Глава 12. Я сама это сделала

Незнакомец посмотрел на меня как на случайную помеху.

— Госпожа Ларн уведомлена, — повторил он. — Это служебный вопрос.

— Я спросила о личном подтверждении.

Дежурный поднял голову.

Рейнар спустился следом за мной и остановился у стены. До двери оставалось несколько шагов. Он не перекрыл ее, но человек с тубусом сразу заметил, где он стоит.

— Распоряжение подписано, — сказал первый незнакомец.

— До слушания свидетелей не переводят по одной бумаге, — произнесла я. — Нам это объяснили при всех. Можно проверить через канцелярию.

Я обращалась уже к дежурному.

Он еще раз посмотрел на лист.

— Подождите здесь.

Мужчина с тубусом переступил с ноги на ногу.

— Повозка не может ждать до утра.

— Значит, отпустите ее, — ответил дежурный. — До подтверждения я никого не выдам.

В груди медленно разжался узел.

Правило сработало.

Не потому, что я убедительно выглядела. Не потому, что рядом стоял дракон. Потому, что человек за столом наконец сопоставил предъявленную бумагу с полученным приказом.

Он позвал второго стражника и отправил его в канцелярию.

Незнакомцы переглянулись.

Я увидела этот короткий взгляд и отступила к лестнице. Не к двери. Не между ними и выходом.

Рейнар чуть повернул голову.

Он понял.

— Мы можем вернуться позже, — сказал человек с листом.

Дежурный протянул руку.

— Распоряжение оставьте. Его нужно зарегистрировать.

— Это подлинник.

— Именно поэтому.

Мужчина потянул бумагу к себе.

Дежурный не отпустил.

Второй незнакомец сделал шаг к двери.

Рейнар встал у прохода.

— Дождитесь проверки.

Тот сунул руку под плащ.

Я не успела испугаться по-настоящему. Все произошло быстро и некрасиво: Рейнар ударил по запястью, прижал мужчину к дверному косяку, из-под плаща выпал короткий клинок. Дежурный крикнул караулу. Первый незнакомец отпустил лист и поднял руки.

Никто не обратился.

В пределах внутреннего двора действовал тот же контур, что у коронного здания, а в узком проходе для крыльев все равно не было места. Рейнар удерживал человека обычными человеческими руками, пока подбежавший стражник не принял его.

Я стояла у лестницы и смотрела на клинок на полу.

Он был маленьким.

Таким легко было бы пригрозить вознице. Перерезать веревку. Заставить человека замолчать в тесной повозке.

Дежурный поднял глаза.

— Вы не ранены?

Я покачала головой.

Рейнар подошел ко мне.

— Ты отошла вовремя, — сказал тихо.

Я кивнула.

Колени дрожали уже теперь, когда ничего делать не требовалось.

Веста приехала после проверки, еще до полуночи.

На ней был простой темный плащ, волосы собраны наспех. Она не тратила времени на раздражение. Прочла распоряжение, выслушала дежурного, спросила, где находятся задержанные.

— Я такого приказа не давала, — сказала она. — Перевода не будет.

Подпись одного из должностных лиц оказалась поддельной; названного в бумаге согласования в журнале не существовало. Печать воспроизводила внешний рисунок, но документ не прошел ни одного обязательного внутреннего подтверждения.

Этого было достаточно, чтобы не отдавать человека в неизвестную повозку.

Дальше следовало выяснить, кто ее нанял.

Веста распорядилась проверить возницу и след оплаты. Мартена перевели в другую комнату внутри охраняемого здания, не выводя во двор. Дежурный караул усилили.

Я сидела на скамье с чашкой воды.

Рейнар рядом.

Когда Веста подошла, я поднялась.

— Останьтесь, — сказала она. — Мне достаточно, что вы уже помогли соблюсти приказ.

— Они могли увезти его?

— Если бы дежурный принял бумагу без проверки — да. Теперь он ее проверил.

Она не стала делать из меня единственного человека, спасшего всю комиссию.

Мне это понравилось.

Мы действовали вместе, каждый на своем месте. Возможно, именно так и выглядела защита, которой можно было доверять.

Веста посмотрела на Рейнара.

— Благодарю за то, что передали задержанного караулу.

Он коротко кивнул.

Она ушла.

Я допила воду.

— Мне не жалко Кроу, — сказала я тихо.

Рейнар повернулся ко мне.

— Я знаю.

— Но я рада, что его не увезли.

— Я тоже.

Я поставила чашку.

Этого разговора оказалось достаточно.

Остаток ночи мы провели у меня.

Не потому, что я боялась заснуть одна. Хотя боялась тоже. Мне просто хотелось быть рядом с человеком, с которым не нужно превращать каждое чувство в окончательный вывод о собственной душе.

Наутро я дала короткое объяснение о случившемся.

Рейнар — свое.

Историю с подложным распоряжением приобщили к проверке давления на участников. Она не заменяла старые доказательства, но делала особенно ясным, почему до слушания оставалось недостаточно просто ждать.

Двадцать девятого июня я получила готовое платье.

Портниха принесла его сама, осторожно развернула на кровати и попросила примерить. Ткань легла ровно, ворот не давил, застежки находились спереди.

Я несколько раз подняла руки.

— Удобно, — сказала я.

Женщина улыбнулась.

— Значит, сделано правильно.

Вечером я положила рядом с платьем рабочий футляр.

Не собиралась брать инструменты в зал. Но мне хотелось утром увидеть их прежде, чем увижу чужие лица. Тонкие лопаточки, нож, маленькое увеличительное стекло. Вещи, с помощью которых я умела делать что-то хорошее.

Рейнар принес мне лист с порядком вызова.

— Ты одна из первых.

— Так лучше.

Он сел рядом.

— Хочешь еще раз проговорить?

Я посмотрела на подготовленные записи.

Потом покачала головой.

— Если повторю еще раз, начну звучать как чужой текст.

Рейнар убрал лист.

Мы сидели у окна и смотрели, как во дворе гасят лишние фонари. Где-то далеко проехала ночная повозка. Я вдруг подумала, что в городе тысячи людей готовятся к обычному завтрашнему дню, и мне захотелось когда-нибудь снова стать одной из них.

— После слушания я хочу купить вишни, — сказала я.

Рейнар повернулся.

— Вишни?

— Мы видели у ворот. Я все время думаю о них.

Он улыбнулся.

— Купим.

— Даже если день будет плохим.

— Даже тогда.

Я положила голову ему на плечо.

Тридцатого июня стояла жара.

Коронный зал открыли рано. На каменном полу еще держалась прохлада, но у входа уже пахло нагретой пылью и дорогими духами. Люди пришли задолго до начала, занимали места, наклонялись друг к другу, обменивались предположениями.

Я видела среди них знакомые лица.

Управляющего нашими складами.

Женщину, которая поздравляла меня с помолвкой.

Двух торговцев, бывавших у отца.

Кто-то отвел взгляд. Кто-то кивнул. Одна пожилая дама долго смотрела на Рейнара, потом на меня, будто пыталась заново расставить нас в знакомой истории.

Я не стала помогать.

Валент вошел почти перед началом.

Темный камзол, светлая рубашка, серебряная застежка у горла. Волосы уложены, лицо усталое ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие. Рядом шел поверенный с портфелем.

Он увидел меня сразу.

На мгновение его взгляд остановился на моем платье.

Потом на Рейнаре.

Валент слегка наклонил голову, будто мы встретились в гостиной и между нами существовало всего лишь неловкое недоразумение.

Я вспомнила чашку на блюдце.

Он не помнил.

Для него той комнаты еще не было. Не было шести лет, в которых я понемногу исчезала. Не было утра, когда я поняла, что умру рядом с человеком, называвшим это заботой.

Сегодня ему предстояло отвечать за поступки этой жизни.

Этого было достаточно.

Слушание вел председатель коронной судебной палаты. Веста представляла результаты проверки; рядом сидели секретари и специалисты, проводившие осмотр документов.

Мне понравилось, что она тоже должна была объяснять свои выводы.

Сначала установили личности, порядок рассмотрения и основания вызова. Председатель предупредил, что публичность не означает права перебивать свидетелей или превращать зал в спор между сторонниками.

Голос у него был негромкий.

В зале стало тише.

Меня вызвали одной из первых.

Я встала, поправила рукав и подошла к столу.

Рейнар остался на месте.

Не проводил взглядом так, будто я шла на казнь. Просто смотрел, и я знала, где его найти, если понадобится.

Я назвала имя.

Аделина Ровен.

Подтвердила, что ушла из дома добровольно, помолвку расторгла, доверенность отозвала. Объяснила, где и при каких обстоятельствах получила бумаги отца, кто присутствовал при вскрытии ларца и кому передала подлинники.

Веста задавала короткие вопросы.

Я отвечала так же.

Когда спросили о письмах, прежде предъявленных мне Валентом, я сказала, что узнала почерк, но не проверила целостность листов и полноту текста.

— Почему? — спросил поверенный.

Председатель разрешил вопрос.

Я посмотрела на человека с чистыми манжетами.

— Я была уверена, что мне показывают целые документы, полученные законным путем. Это было ошибкой.

— Вы считаете себя специалистом по старой бумаге?

— Я занимаюсь восстановлением книг и документов. Это не делает меня безошибочной.

По залу прошел негромкий шорох.

Я продолжила:

— Именно поэтому найденные материалы осматривали независимые специалисты. Их выводы не зависят только от моего мнения.

Поверенный поджал губы.

Меня попросили сесть, оставив возможность вызвать для дальнейших вопросов.

На стол вынесли обвинительные письма.

Я видела их уже дважды. Теперь они лежали под защитным стеклом, рядом с увеличенными чертежами, показывавшими расположение соединений и пропущенных частей. Специалист объяснял не только то, что обнаружил, но и чего установить пока не мог.

Составление листов из фрагментов подтверждалось.

Точное лицо, выполнившее работу, предстояло определить отдельно.

Верхний заголовок скрывал указание, что речь идет о доводах поверенного Орсана. Отцовский ответ на эти доводы был изъят из последовательности. Подпись присоединена к тексту так, чтобы рабочая запись выглядела самостоятельным обвинением против Астена.

Валент слушал спокойно.

Даже слишком.

Поверенный спросил, нельзя ли считать найденные черновики поздней подделкой.

Специалист ответил, что оценивал не только сходство слов. Сопоставлялись бумага, особенности письма, последовательность исправлений, состояние повреждений и образцы из других отцовских бумаг. Заключение содержало ограничения, но признаков позднего изготовления представленных черновиков не обнаружено.

Потом огласили подтверждение Илвы.

Я увидела, как управляющий складами опустил голову.

Она описала ларец, его место в доме и собственное участие в передаче. Не утверждала, что знала содержимое заранее. Не украшала мой уход подвигом. Сказала, что я была испугана, но понимала, за какой вещью пришла.

Мне стало тепло от этого простого свидетельства.

Дальше рассматривали торговые книги.

Номера партий.

Сорта кристаллов.

Расхождение между оплаченной стоимостью и действительным происхождением.

Рейнар говорил о перевале.

Я слушала знакомую историю и видела, как тяжело ему произносить имена погибших при людях. Он не снимал с себя ошибки, допущенной до закрытия дороги. Но объяснял, почему после обвала не открыл ее под давлением поставщика.

Веста представила сохраненные рапорты и ответы.

Выяснилось, что часть возражений, использованных для его отстранения, исходила от людей, чьи доходы зависели от тех самых поставок.

Это еще не возвращало ему звание.

Но ложь переставала быть единственной официально записанной версией.

Когда Рейнар вернулся на место, я положила ладонь рядом с его рукой.

Не поверх.

Он сам переплел наши пальцы под краем скамьи.

Затем вызвали Каспара.

Каспар шел к столу, глядя под ноги.

Эда осталась у прохода. Она держала сумку обеими руками, но больше не прятала лицо.

Ленд назвал дату передачи пакета.

Тридцатое марта.

Я уже знала каждое слово его рассказа и все равно слушала так напряженно, будто от порядка фраз могло измениться прошлое.

Он подтвердил угрозы Кроу, получение восьми золотых, ложную отметку о доставке и свой ответ отцу на следующий день. На последнем голос сорвался. Каспар откашлялся и повторил.

Поверенный Орсана встал.

— Вы получили деньги за участие в обмане?

— Да.

— После этого скрылись?

— Да.

— Теперь рассчитываете смягчить собственное наказание?

Каспар помолчал.

— Да.

В зале кто-то негромко фыркнул.

Председатель поднял голову.

Шорох стих.

— Тогда почему вашим словам следует доверять? — спросил поверенный.

Ленд посмотрел на Весту, потом на меня.

Я не кивнула.

Не подсказала.

— Их можно проверить, — сказал он наконец. — Я назвал кассу, дату, сумму и запись, которую сделал. Если бы хотел только выглядеть лучше, не стал бы говорить, что соврал Ровену второй раз.

Мне стало больно и почти спокойно одновременно.

Это был его ответ.

Не мой.

Веста представила записи артели и расчетной палаты. Подпись Каспара под получением денег совпадала с образцами. Груза, за доставку которого ему заплатили, не существовало в отправочных книгах. Служебная запись Кроу указывала тот же день и ту же сумму.

Поверенный спросил, видел ли Каспар Валента при передаче пакета.

— Нет, — ответил он.

— Получал ли приказ непосредственно от Орсана?

— Нет.

— Значит, утверждать его участие вы не можете.

— Я могу сказать, что сделал Кроу. Остального не видел.

Ленд не пытался помочь нам лишним.

Я отметила, как точно он остановился на границе собственного знания.

После него говорили Торен и Рейнар о Старом перевозе. Их показания совпадали в главном и различались там, где каждый видел свою часть двора. Торен не называл стрелка по имени, потому что не разглядел лица. Рейнар не утверждал, что знал содержание распоряжения, которым размахивал Мартен.

Веста сопоставила их рассказ с выдачей оружия, перевозкой опор и показаниями одного из задержанных охранников.

Номерные пластинки, которые я видела на ремнях, оказались частью обычного учета. Оружие возвращали по списку. Заряженные элементы контура получали через конкретного мастера, оплату проводили как обеспечение складской проверки. Тот же комплект оказался у Старого перевоза.

Слишком много обычных действий, чтобы объяснить их внезапной самодеятельностью людей, случайно оказавшихся у нужного двора.

Валент по-прежнему слушал спокойно.

Но больше не смотрел на меня.

Кроу привели после короткого перерыва.

У его появления не было ничего величественного. Он шел между стражниками, в простом камзоле, с лицом человека, который хорошо понимает, сколько людей сейчас желают ему худшего.

Валент поднял глаза.

Впервые за все утро его выражение изменилось.

Очень ненадолго.

Мартен это увидел.

Я тоже.

Веста начала с происхождения журнала. Кроу объяснил, кто вел записи, как утверждались расходы, какие пометки делал лично. Признал, что хранил отдельные листы, не передавая хозяину, чтобы при необходимости подтвердить исполненные поручения.

Поверенный назвал это заранее подготовленным средством шантажа.

Мартен пожал плечами.

— Можете так назвать.

— Вы способны подделать собственную книгу.

— Поэтому смотрите не только мою.

Он повернул голову к Весте.

Она представила сопоставления: выдача денег в кассе, журнал сторожа, учет оружия, независимые отправочные записи, недельная сводка, подписанная Орсаном. Некоторые записи Мартена не удалось подтвердить, и их прямо обозначили как требующие дальнейшей проверки.

Мне нравилось, что слабые места не прятали.

От этого сильные звучали убедительнее.

Потом заговорили об отце.

Я смотрела на свои руки.

Рейнар сидел рядом, не прикасаясь, пока я сама не нашла его пальцы.

Кроу назвал распоряжение Валента, действия охранников и свою роль. Попытался один раз сказать, что только обеспечивал исполнение. Председатель остановил.

— Вы удерживали Габриэля Ровена в момент нападения?

Мартен сжал губы.

— Да.

— Тогда называйте действие точно.

Я подняла голову и увидела лицо Валента.

На нем по-прежнему было утомленное недоверие, будто он слушал рассказ человека, о чьей испорченности давно подозревал, но все же не ожидал таких масштабов.

Я когда-то верила этому лицу.

Теперь могла смотреть и помнить одновременно.

Огласили подтверждение выдачи ключа. Объяснения второго участника нападения. Сведения о повреждении замка и разбитом изнутри окне. Отметки о возвращении Мартена в контору Орсана после преступления и о доплате людям.

Ни одно из них отдельно не показывало всю картину.

Вместе они связывали вечер, место, исполнителей и человека, которому требовалось остановить проверку поставок.

Валент попросил слово.

Председатель разрешил.

Он встал медленно.

— Я понимаю, какое впечатление производит тщательно собранный рассказ, — сказал он. — Но прошу отделить реальные хозяйственные записи от толкований людей, заинтересованных переложить собственную вину.

Голос был прекрасен.

Теплый, усталый, убедительный.

Он говорил о доверии к подчиненному, которым тот злоупотребил. О сложностях торговли. О разорительных потерях от закрытого перевала. О том, что Габриэль Ровен был человеком строгим, с которым у многих возникали конфликты.

Не сказал «моим другом».

Наверное, даже ему показалось опасным заходить так далеко.

— Господин Кроу имел право оплачивать работу охраны, — продолжил Валент. — Моя подпись под недельной сводкой не означает согласия на преступление. Ленд признает, что лгал за деньги. Астен заинтересован вернуть звание. Госпожа Ровен пережила потрясение и теперь находится под влиянием человека, которого недавно сама считала убийцей.

Он посмотрел на меня.

Вот теперь.

Я почувствовала знакомое желание объяснить, что он неправильно понял. Исправить его впечатление. Сказать достаточно мягко, чтобы лицо напротив снова стало добрым.

Желание прошло через меня и не стало действием.

Веста поднялась.

— Поэтому мы опираемся не на одно показание, — сказала она. — И не на одну подпись. Прошу обратить внимание также на происхождение документов, которые господин Орсан лично представил как обнаруженные среди бумаг погибшего.

Она назвала даты.

Пакет отца перехватили до убийства.

Фрагменты его текста появились в составных письмах.

После убийства Валент передал эти письма следствию, указав обстоятельства их получения, которые не подтверждались ни описью, ни людьми, присутствовавшими при осмотре конторы. Его объяснение менялось после предъявления записей Кроу.

Это тоже было зафиксировано.

Валент повернулся к своему поверенному.

Тот что-то сказал тихо.

Я не слышала.

Председатель предложил Валенту ответить по существу происхождения листов.

Он заявил, что получил их через начальника охраны и считал подлинными.

— Ранее вы указывали, что нашли их лично в папке Ровена, — напомнила Веста.

Валент чуть заметно напряг челюсть.

— Я говорил от имени своей стороны. Полагаю, нет необходимости превращать неточное выражение в самостоятельное преступление.

Председатель сделал пометку и не стал спорить.

Мне Валент объяснял, что письма нашли у человека, помогавшего Астену. Следствию — что обнаружил их сам среди отцовских бумаг. Теперь ссылался на Кроу. Я впервые увидела все три объяснения рядом, и ни одно не совпадало с другим.

Председатель продолжал писать. Это молчание было тяжелее гневного обвинения.

Поверенный попросил вновь вызвать меня.

Я встала.

Ноги дрожали меньше, чем утром.

На стол положили мою записку.

Ту самую.

— Вы узнали этот документ? — спросил он.

— Да.

— Он составлен вашей рукой?

— Да.

— Под принуждением?

— Нет.

В зале стало очень тихо.

Я услышала, как где-то у дальней стены скрипнул стул.

Поверенный выдержал паузу.

— Тогда объясните, почему человек, добровольно передавший место встречи для задержания Астена, теперь утверждает, что вся опасность исходила исключительно от господина Орсана.

Я посмотрела на лист.

Потом подняла голову.

— Я не утверждаю, что не участвовала в создании опасности. Это моя записка. Я сама это сделала.

Слова прозвучали отчетливо.

Мне не пришлось говорить громче.

— Я обещала сохранить встречу в тайне и нарушила обещание. Считала, что Астена нужно задержать, потому что поверила показанным мне письмам и словам Валента Орсана. Я не проверила то, что могла проверить. Мне хотелось получить простое объяснение смерти отца и человека, на которого можно направить злость.

Поверенный открыл рот.

Председатель жестом позволил мне закончить.

— Я рассчитывала на законный допрос. Не давала поручения убить Рейнара Астена или Торена Брека. Не знала о подготовленном контуре, стрелках и приказах охране. Когда поняла, что встреча опасна, поехала предупредить. На месте увидела, что люди Кроу стреляют, хотя им никто не мешал предъявить законное распоряжение и дождаться ответа.

Я перевела дыхание.

— Мой поступок был ошибкой, за которую отвечаю я. Решение использовать его для нападения принимала не я.

В зале никто не зааплодировал.

И хорошо.

Мне не нужна была награда за то, что наконец перестала прятаться.

Поверенный посмотрел на записку.

— Вы изменили позицию после того, как оказались в доме Астена.

— Я предупредила его до того, как оказалась в его доме.

— Но ваши отношения теперь…

— Возникли после описанных событий. Я этого не скрываю.

Щеки горели.

Голос оставался ровным.

— Наличие отношений не меняет подлинность торговых книг, устройство составных писем или записи о выдаче оружия. И не делает мою старую записку чужой.

Веста попросила приобщить сведения о начале переписки и подтвержденных встречах. Самая ранняя установленная личная встреча относилась к четырнадцатому мая, уже после смерти отца. Подтверждений утверждения о прежней связи Валент не представил.

Поверенный задал еще несколько вопросов.

О том, кому принадлежал дом в Риане.

Кто оплатил дорогу.

Где я жила в Вельске.

Я отвечала.

Рейнар помог с первыми расходами. Деньги я вернула после восстановления доступа к счету. В Вельске работала у Инги Севен, получала плату и сама участвовала в поиске Каспара. Подтверждения имелись: переписка, записи мастерской, сведения артели.

Это не было доказательством моей безупречности.

Но постепенно разрушало удобный образ женщины, которую все время несет чужая воля.

Валент больше не смотрел на меня с мягким сочувствием.

Я заметила это и неожиданно поняла, что мне не страшно потерять его расположение.

Нечего было терять.

Меня отпустили на место.

Рейнар поднялся, чтобы я могла пройти, потом сел рядом.

Я не посмотрела на него сразу.

Сначала положила руки на колени и дождалась, пока перестанут дрожать пальцы.

Потом повернулась.

Он смотрел открыто.

В этом взгляде оставались и боль, и память, и любовь.

Ничто не отменяло остального.

Слушание продолжалось до второй половины дня.

Рассматривали еще документы, уточняли платежи, оглашали сведения о попытке вывезти Кроу. Проверка этой попытки только начиналась, и Веста прямо сказала, что пока не использует неподтвержденные слова задержанных как окончательное доказательство заказа Орсана.

Я почувствовала уважение к ней еще раз.

Даже теперь, когда очень хотелось добавить к победе все возможное, она не позволяла желанию заменить установленное.

Председатель объявил перерыв.

Мы вышли во внутренний двор.

Жара обрушилась сразу. Камень нагрелся так, что от стены тянуло теплом. Я села в тени и закрыла глаза.

Рейнар принес воду.

— Ты справилась.

Я покачала головой.

— Я сказала правду.

— Да.

Он сел рядом.

Мне вдруг захотелось смеяться и плакать одновременно.

Я выбрала выпить воды.

Каспар стоял у противоположной стены с Эдой. Мартена увели под охраной. Торен разговаривал с одним из коронных служащих, показывая, как лежит шрам на кисти. Жизнь продолжалась вокруг нас, дробилась на маленькие разговоры, которые не помещались в торжественное слово «разоблачение».

Когда нас позвали обратно, в зале стало еще тише.

Председатель огласил принятые решения.

Составные письма не могли служить достоверным основанием обвинения Рейнара Астена в убийстве Габриэля Ровена. Ограничения, основанные на этом обвинении, снимались. Материалы проверки подлога, хищений и организованных нападений выделялись для дальнейшего судебного рассмотрения с привлечением установленных участников.

По совокупности представленных данных Валента Орсана заключали под стражу до суда.

Я услышала его имя.

Потом — движение стульев.

Двое стражников подошли к его месту.

Валент остался сидеть еще несколько мгновений.

Не бросился к двери. Не попытался обратиться под действующим контуром. Посмотрел на поверенного, словно тот мог сейчас исправить неверно оформленный пункт.

Поверенный поднялся и потребовал зафиксировать возражение.

Председатель велел зафиксировать.

Стражник попросил Валента встать.

Он подчинился.

У него сняли знак допуска к торговым учреждениям, приняли личное оружие, которое до этого хранилось у входа, в отдельную опись. Все происходило спокойно и оттого почти невыносимо реально.

В первой жизни я представляла расплату громкой.

Теперь видела, как человек теряет возможность просто выйти из комнаты.

Этого оказалось достаточно.

Я не почувствовала радости сразу.

Сначала только усталость.

Рейнар сидел неподвижно, глядя перед собой. Когда я коснулась его руки, он повернулся.

— Ты слышал? — спросила я.

Он кивнул.

Снято.

Его больше не называли убийцей моего отца на основании чужой подделки.

Возвращение звания требовало отдельной проверки. Погибшие на перевале оставались погибшими. Торенова рука не зажила от решения.

Но одна ложь закончилась.

После слушания нас задержали для подписей.

В коридоре я увидела Валента еще раз.

Он стоял между стражниками, пока поверенный договаривался о порядке следующей встречи. Увидев меня, Валент выпрямился.

— Аделина.

Я остановилась.

Рейнар тоже.

Валент посмотрел на него, потом снова на меня.

— Неужели ты думаешь, что они теперь всегда будут говорить то, что тебе нравится?

Я могла бы ответить десятком фраз.

Что никто мне этого не обещал.

Что дело давно не в приятных словах.

Что я знаю, как звучит забота, когда ее используют вместо ключа.

Но устала объяснять ему себя.

— С ними я могу не соглашаться, — сказала я.

На его лице появилась знакомая терпеливая складка.

— Ты еще поймешь, сколько я для тебя делал.

Рейнар чуть подался вперед.

Я коснулась его руки.

Он остался на месте.

Валент смотрел на меня с уверенностью человека, который по привычке искал нужную нить. Вину. Страх. Благодарность. Обещание семьи.

Я больше не собиралась отдавать ему ни одну.

— На этот раз я не ваша, дракон, — сказала я.

Он нахмурился.

Я повернулась и пошла к выходу.

Не стала ждать, что он ответит.

На улице было ослепительно светло.

Рейнар шел рядом, не торопя. У ворот стояла продавщица вишни с двумя широкими корзинами. Я увидела ее и вдруг остановилась.

Он проследил за моим взглядом.

— Обещание остается в силе.

Я засмеялась.

Совсем тихо, от усталости.

Мы купили вишню в бумажном кульке и сели на скамью за углом, где было меньше людей. Я ела медленно. Сок пачкал пальцы. Одна ягода оказалась кислой, и Рейнар предложил обменяться, будто мог заранее определить вкус своей.

— Не можешь, — сказала я.

— Могу рискнуть.

Я улыбнулась и отдала ему кислую.

Он съел, даже не поморщившись.

— Вот теперь точно врешь, — заметила я.

Рейнар рассмеялся.

Позже Веста передала мне еще одно распоряжение.

Препятствия моему доступу в дом Ровенов снимались. Управляющему предписывалось передать ключи и представить полный отчет. Спорные расчеты по складам оставались на проверке; возвращать все имущество одним росчерком никто не собирался.

Я прочла документ.

Дом ждал.

Кабинет отца.

Мамины вещи.

Кухня, где пахло тестом.

И комнаты, в которых я больше не обязана была жить.

— Поедем завтра? — спросил Рейнар.

Я посмотрела на него.

— Да. Завтра я хочу открыть свою дверь.