Глава 1

POV Го Шуан

Весенний ветер в Императорском дворце, иногда казался мне живым существом. Днем, он пребывал в хорошем настроении, и ласково трепал тяжелые шелковые знамена на стенах цвета киновари, а уже к вечеру забирался под многослойные одежды, оставляя на нежной коже ледяные поцелуи.

Я стояла у резной балюстрады павильона Одинокой Луны, наблюдая, как первые лепестки дикой сливы, сорванные порывом ветра, медленно кружат над темной водой пруда. Мой наряд, красивый светло-лазурный ханьфу с вышивкой парящих журавлей, был достаточно теплым, но я все равно зябко поежила плечами от холода. Красивая золотая шпилька-буяо с крошечными жемчужными капельками в моих волосах издала тихий, мелодичный звон.

Во Внутреннем Дворе сегодня было шумно. Мой всеми любимый отец, Великий Чэнсян Го, присутствовал на утреннем совете, на котором, великие министры, решали вопрос о распределении северных провинций. Пока министры решали свои вопросы в тронном зале, их любимые жены и дочери вели свои, не менее безжалостные битвы в садах и женских покоях, где вместо мечей в ход шли высокомерные улыбки, а вместо щитов — веера из тончайшей рисовой бумаги.

Я сбежала сюда, в павильон Одинокой Луны, от этого приторного аромата благовоний, лживых речей и их высокомерных улыбок. С самого детства я знала свое предназначение, поскольку была старшей дочерью семьи Го. Мне было больно это осознавать, но для них я была всего лишь драгоценным камнем, который мой любимый папочка бережно шлифовал, чтобы в один прекрасный день вложить в корону подходящего принца, и сделать меня его любящей женой, или на крайний случай наложницей. Я знала наизусть «Трактат о женской добродетели» и умела играть на гуцине так, что замолкали птицы. Могла разобрать хитросплетения налогового права Империи не хуже любого чиновника из Шести Ведомств, но больше всего на свете я ценила эти редкие мгновения тишины, когда я наконец-то могла побыть в одиночестве.

Время близилось к часу Обезьяны. Огромный небосвод затянули низкие облака, обещая скорый дождь. Моя служанка, Сяо Ли, осталась у входа в сад, чтобы предупредить меня, если кто-то из назойливых дочерей других министров решит меня поискать.

Нервно прикусив губу я тяжело вздохнула, и уже собиралась возвращаться, как вдруг мое внимание привлекла тень.

В Дальнем конце сада, в том месте, где старые ивы почти касались своими ветвями земли, скрывая заброшенная каменную беседку, кто-то сидел. Это место находилось вдали от ухоженных тропинок, сюда редко забредали даже евнухи, которые ухаживали за садом и убирали опавшую листву.

На мгновение, задержав дыхание, я прищурилась и всмотрелась в полумрак. На холодной каменной скамье сидел юноша. На нем были одежды черного цвета. Ткань, которая когда-то, была дорогой, сейчас выглядела тусклой и протертой на рукавах. Рядом с ним не было ни слуг, ни жаровни с углями, чтобы согреться, и даже зонта, под которым он мог укрыться, если пойдет дождь. В руках юноша держал старый бамбуковый свиток, низко склонив голову, так что длинные, рассыпавшиеся по плечам волосы скрывали его лицо.

Сердце на мгновение остановилось. В Императорском дворце не бывает случайностей. Всего лишь один разговор с незнакомцем, мог стоить мне репутации, которую долгими годами берег весь мой род Го. Но что-то в его одиноко сидящей фигуре заставило мои ноги шагнуть вперед прежде, чем мой разум успел осознать происходящее, и выстроить преграду из правил этикета.

Я ступала так тихо, насколько только могла. Мягкие подошвы моих туфель почти не издавали звука на вымощенной камнем дорожке. Чем ближе я подходила, тем яснее понимала, кто передо мной сидит...

Это был седьмой принц. Чжао Хэнъюй.

Седьмой принц был сыном наложницы низкого происхождения. Мать Чжао Хэнъюя умерла много лет назад, от неизвестной болезни. Его называли Принц-изгой. Во дворце о юноше старались не вспоминать, а если и говорили, то шепотом, и то — с пренебрежением. У него не было могущественных родственников по материнской линии, как и не было талантов к боевым искусствам, которые могли понравиться Императору, и не было золота, с помощью которого он мог бы купить преданность евнухов. Седьмой принц был подобен призраку в этих великолепных залитых кровью стенах. Все знали, что он существует, но предпочитали не замечать его, ожидая, когда он исчезнет.

Ветер усилился, швырнув в лицо первые капли дождя. Принц даже не шелохнулся, словно холод и вода были для него привычными спутниками. Тонкими пальцами юноша крепко сжимали края свитка, из-за чего его костяшки побелели от напряжения.

— Ваше Высочество, если вы не знали, весенний дождь может обернуться лихорадкой, — голос прозвучал тише, чем я ожидала.

От неожиданности юноша вздрогнул. Его плечи напряглись, и он поспешил закрыть свиток, из-за чего раздался сухой треск. Седьмой принц медленно поднял голову и посмотрел на меня, и на мгновение я забыла, как дышать.

Его лицо приковывало взгляд, поражая своей красотой. Кожа была бледной и гладкой, и казалось, что она светилась изнутри холодным, призрачным светом. Она была бы безупречной, если бы не резкая, болезненная впалость щек, глубокие тени выдавали долгое истощение, придавая всему облику отпечаток трагической хрупкости.

Каждая черта хранила в себе холодное благородство. Упрямый, по-аристократически гордый нос и изящно, четко очерченные губы. Однако сейчас они были бескровными, и практически сливались с его кожей, юноша плотно сжал их, не произнося ни единого слова.

Но по-настоящему завораживали и одновременно отталкивали его глаза. Невыносимо темные, они напоминали беззвездную ночь в самом сердце суровой зимы, когда небо было затянуто непроницаемой пеленой. В этом бездонном мраке не отражалось ровным счетом ничего. В его глазах невозможно было отыскать ни малейшей искры интереса к миру. Даже мое внезапное появление не вызвало в этих глазах ни естественного испуга, ни вспышки гнева, ни банального удивления. В них царила лишь мертвая, непроглядная пустота, абсолютный, застывший вакуум. От одного лишь мимолетного столкновения с этой ледяной бездной по моей спине пробежал неприятный, пронизывающий до самых костей холодок, заставивший меня внутренне содрогнуться.

Седьмой принц смотрел на меня так долго, что на мгновение я успела почувствовать неловкость. Во взгляде юноши промелькнуло что-то странное, на краткий миг мне показалось, что он не верит собственным глазам, складывалось такое впечатление, будто он видит перед собой, дух умершего предка. Но наваждение рассеялось так же быстро, как и появилось.

Чжао Хэнъюй медленно поднялся на ноги, одернул помятые полы своей жалкой одежды и склонил голову в совершенно безэмоциональном поклоне.

— Старшая дочь Чэнсяна Го, — его голос оказался тихим, и звучал немного хрипло от долгого молчания или, возможно, из-за подступающей простуды. — Эта ничтожная особа просит прощения, если оскорбила ваш взор своим присутствием. Я немедленно уйду.

Седьмой принц знал, кто я. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. В этом дворце все знали друг друга, и даже тех, кто жил в тени.

Слова, произнесенные им, были правильными, в них слышалось самоуничижение, как и подобало принцу, лишенному милости Небес, при разговоре с дочерью могущественного чиновника. Но тон его был на удивление спокойным, в нем не было ни капли заискивания.

Дождь застучал сильнее, темные пятна начали появляться на плечах его одежды.

— Ваше Высочество, Вам не за что просить прощения, — я покачала головой, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно теплее. В конце концов, он был всего лишь никому не нужным брошенным юношей, которому приходилось расти в змеином гнезде. Сострадание, которая моя мама всегда называла моей главной слабостью, поднялась в груди. — Этот сад принадлежит Сыну Неба, а вы все таки его кровь, поэтому в праве находится здесь. Но буря усиливается.

Я отвязал от пояса плотный шелковый плащ, подбитый тонким мехом белой лисицы, который Сяо Ли заставила меня взять с собой, и протянула его принцу.

Взгляд юноши медленно скользнул от протянутого плаща к моему лицу. Он даже не пошевелился.

— Ваше Высочество, вы замерзли, — настойчиво, но как можно мягче произнесла, делая еще один шаг к юноше. — Прошу, возьмите плащ, можете считать это данью уважения от рода Го. Никто не должен страдать от холода в стенах собственного дома.

Пальцы принца дрогнули, юноша смотрел на сверкающий белых мех так, словно это был не предмет одежды, а ядовитая сколопендра. Я видела, как в его красивых темных глазах на мгновение вспыхнула, и тут же погасла непостижимая буря.

Медленно, словно преодолевая невидимую преграду между нами, принц протянул руку, его пальцы, которые были холодными как лед, случайно коснулись моих. Мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать дрожь, от этого мимолетного прикосновения.

Принц-изгой взял плащ, но не спешил накидывать его на плечи, юноша стоял сжимая мягкую ткань в своих дрожащих руках.

— Почему? — лишь одно короткое слово сорвалась с его губ. В этом слове не было вопроса, скорее недоумение от происходящего.

— Ваше Высочество, добродетель не требует причин, — произнесла сложив руки перед собой, склонившись в почтительном поклоне. — Берегите свое здоровье, Седьмой принц, а теперь если позволите, эта покорная слуга покинет вас, пока дождь не испортил мой скромный наряд.

Я выпрямилась, и снова посмотрела ему в глаза, подарив ему легкую и вежливую улыбку, которой меня учили годами. Она была не слишком широкой, чтобы не показаться легкомысленной, но достаточно искренняя, чтобы выразить почтение.

Развернувшись, зашагала прочь, аккуратно приподнимая подол юбки, чтобы не испачкать его в грязи. Дождь уже барабанил по черепичным крышам павильонов.

Я шла и чувствовала его взгляд спиной, он был тяжелым, пристальным и почти осязаемым. Взгляд принца-изгоя не обжигал, нет, взгляд его темных глаз проникал под мою кожу, из-за чего по ней пробегали толпы мурашек, а волоски на затылке встали дыбом.

Ускорила шаг, стремясь поскорее вернуться в теплые, освещенные фонарями коридоры дворца, где меня уже давно ждали служанки и горячий чай, который скорее всего, уже успел остыть.

«Какой милый, тихий принц, — подумала я, отгоняя странное чувство тревоги, которое поселилось в груди, — и какая несправедливая, жестокая судьба — родится драконом, но жить жизнью загнанной мыши».