Глава 2

POV Го Шуан

Вкус серого, маслянистого пепла и горелой плоти все еще оседал на моем языке.

Я помнил, как рушились резные балки Дворца Высшей Гармонии, помнил, как плавилось золото на императорском троне, стекая раскаленными слезами по мраморным ступеням. Помнил крики евнухов, мольбы продажных министров и звон мечей моей личной гвардии, которая вырезала клан за кланом. Я сжег столицу и залил улицы кровью тех, кто смел дышать после того, как она сделала свой последний вдох.

Мир, в котором не было моей Го Шуан, не имел права на существование.

Когда ее сердце остановилось в том проклятом ледяном дворце, куда я сам, будучи слепым и глупым Императором, позволил интриганам ее загнать, моя душа умерла вместе с ней, на ее месте осталась лишь пустая, кровоточащая оболочка, движимая всепоглощающей ненавистью. Я убивал, пока руки не онемели от тяжести меча, а потом шагнул в ревущее пламя, сжимая в объятиях остывшее тело моей девочки в погребальных белых одеждах. Я смеялся, не в силах отвести взгляд от огня, который пожирал роскошный шелк. Мы должны были сгореть вместе, чтобы наши души сплелись в реке Забвения Диюй.

Но реки Забвения не было.

Вместо удушающего жара преисподней я вдруг почувствовал пронизывающий, сырой холод. Запах гари сменился горьковатым ароматом влажной земли, прелых листьев и весеннего дождя.

Я резко открыл глаза, и мой судорожный вдох разрушил тишину.

Грудь сдавило от боли, и я инстинктивно потянулся к поясу, туда, где должен был висеть тяжелый императорский меч с рукоятью из черного нефрита, но мои пальцы наткнулись лишь на влажную ткань дешевого ханьфу. Я опустил взгляд на свои руки, которые теперь не были похожи на руки воина, покрытые мозолями от тренировок и шрамами от бесчисленных покушений, теперь это были тонкие, бледные, дрожащие пальцы слабого юноши.

Мои меридианы молчали. Ци текла вяло, словно застоявшаяся вода в высохшем ручье.

Я сидел на холодной каменной скамье в полуразрушенной беседке, сквозь дырявую крышу капала вода, ветер швырял в лицо ледяные капли. Знакомое до боли место. Заброшенный сад в северной части Внутреннего Двора, куда я приходил прятаться от издевательств старших братьев и презрительных взглядов евнухов.

Мне снова было восемнадцать лет.

Небеса сыграли со мной злую шутку, они отвергли мою жертву, выплюнули мою черную душу обратно в мир живых, заперев в этом слабом, ничтожном теле Седьмого принца-изгоя. Я запрокинул голову, чувствуя, как дождь бьет по лицу. Из горла готов был вырваться дикий, звериный вой, полный отчаяния и ярости. Зачем? Зачем заставлять меня проживать эту пытку заново? Чтобы снова пройти путь по трупам к Трону Дракона? Мне не нужна была эта Империя! Мне нужна была только…

Тонкий, мелодичный звон золотых подвесок-буяо разрезал шум дождя.

Звук был настолько тихим, что в любой другой момент я бы принял его за игру ветра, но мои чувства, обостренные годами паранойи, уловили не только звук, но и аромат. Нежный, чистый запах цветущей дикой сливы, смешанный с теплым, обволакивающим сандалом.

Мое сердце, которое, казалось, превратилось в кусок твердого камня, вдруг сделало мучительный, болезненный удар.

Я замер, боясь пошевелиться. Я боялся, что если подниму голову, это окажется предсмертной иллюзией. Что мой воспаленный разум издевается надо мной, подсовывая образ той, кого я потерял.

Медленно, преодолевая невидимую тяжесть столетий, навалившуюся на мои юношеские плечи, я поднял взгляд.

Она стояла там, всего в нескольких шагах от меня, на фоне серых, плачущих дождем ив. Живая, дышащая. В светло-лазурном платье, с вышитыми журавлями, которые казались готовыми взлететь с ее подола. Темные волосы девушки были уложены в сложную прическу, кожа светилась внутренним теплом, а на щеках играл легкий румянец от прохладного весеннего ветра.

Го Шуан. Моя Шуан-эр.

Мир вокруг перестал существовать. Исчез разрушенный павильон и холодный дождь, исчезли стены Запретного города, осталась только она — единственное светлое пятно в моей бесконечной, кровавой тьме.

В прошлой жизни я встретил ее гораздо позже, когда уже умыл руки в крови своих братьев и стал наследником. Тогда она была покорной пешкой своего отца, Чэнсяна Го, идеальная кукла, которую бросили в мою постель ради политического союза. Я не разглядел ее сразу, потому что был слишком ослеплен жаждой власти, чтобы понять, какое сокровище оказалось в моих руках. Я понял это слишком поздно, когда ее тепло стало единственным, что удерживало меня от безумия, но я не смог ее защитить.

А теперь… она стояла здесь. Юная, не знающая горя, не знающая меня. Девушка смотрела на меня своими большими, ясными глазами, в которых не было ни капли того всепоглощающего страха, с которым она смотрела на меня перед своей смертью, когда я стал тираном.

Мои ногти впились в ладони до крови, я заставил себя опустить глаза на старый бамбуковый свиток в моих руках, потому что если бы продолжил смотреть на нее, я бы бросился к ней, упал бы на колени, вцепился в подол ее платья и разрыдался, как побитый пес.

— Ваше Высочество, если вы не знали, весенний дождь может обернуться лихорадкой, — произнесла девушка.

Ее голос, Великие Боги, ее голос. Он пролился на мою истерзанную душу, словно целебный бальзам. Я вздрогнул всем телом, не в силах сдержать физическую реакцию на звук, который, как я думал, больше никогда не услышу, свиток в моих руках с треском захлопнулся.

Я должен был играть роль. Я все еще был Седьмым принцем, ничтожеством, чья жизнь не стоила и медной монеты, если я сейчас покажу свою истинную сущность, если я напугаю ее, она упорхнет от меня, как испуганная птица.

Я медленно поднялся, подавляя дрожь во всем теле, и склонился в вежливом поклоне.

— Старшая дочь Чэнсяна Го. Эта ничтожная особа просит прощения, если оскорбила ваш взор своим присутствием. Я немедленно уйду, — слова слетали с моих губ спокойно, хотя внутри меня бушевал ураган. Каждое слово самоуничижения царапало горло. Я, Император, перед которым ниц падали целые царства, сейчас склонял голову, но ради нее я был готов стать пылью под ее туфельками.

Я ждал, что девушка кивнет и уйдет, презрительно отвернувшись, как сделали бы все остальные благородные девы, но она не ушла.

— Ваше Высочество, вам не за что просить прощения, — ее нежный голос окутал меня. — Этот сад принадлежит Сыну Неба, а вы все таки его кровь, поэтому в праве находится здесь. Но буря усиливается.

Она сделала шаг ко мне и я замер, перестав дышать. Девушка сняла с себя плащ, подбитый мехом белой лисицы, и протянула его мне.

Светлый мех, сохранивший тепло ее тела. Я смотрел на него, как на священную реликвию. Мой взгляд скользнул по ее лицу, в глазах моей Шуан-эр была жалость, чистое, незамутненное сострадание к замерзшему, жалкому принцу.

Го Шуан думала, что спасает невинного юношу, но она не видела, что протягивает руку демону, который только что вырвался из преисподней.

— Ваше Высочество, вы замерзли, — настойчиво сказала она, подходя еще ближе. Я почувствовал тепло, исходящее от нее. — Прошу, возьмите плащ, можете считать это данью уважения от рода Го. Никто не должен страдать от холода в стенах собственного дома.

Я поднял руку, мои холодные пальцы случайно коснулись ее нежной, теплой кожи. Этот краткий миг соприкосновения послал разряд молнии по моим мертвым меридианам. Я едва не задохнулся от нахлынувшего желания схватить эту нежную руку и никогда не отпускать.

Но вместо этого я сжал плащ.

— Почему? — вырвалось у меня. Я действительно не понимал. В прошлой жизни мы не встречались в этот день. Почему она подошла ко мне сейчас? Неужели Небеса дали мне этот шанс с самого начала?

— Ваше Высочество, добродетель не требует причин, — она почтительно поклонилась, на ее губах появилась вежливая, безупречная улыбка, которую я так ненавидел в прошлой жизни, потому что она скрывала ее истинные чувства.. — Берегите свое здоровье, Седьмой принц, а теперь если позволите, эта покорная слуга покинет вас, пока дождь не испортил мой скромный наряд.

Она выпрямилась и сделала шаг назад, разворачиваясь, подол ее платья зашуршал по мокрым камням.

— Прощайте, Ваше Высочество.

Прощайте… Это слово разрезало воздух, словно лезвие гильотины.

Перед глазами вспыхнула картина из прошлой жизни. Ледяные покои, запах увядающих лилий и крови. Императорский лекарь падает на колени, дрожа всем телом, и шепчет: "Ваше Величество, Императрице осталось лишь несколько вздохов... пришло время сказать прощай". И ее побелевшие губы, которые едва слышно выдохнули это же проклятое слово, прежде чем ее глаза закрылись навсегда.

Тьма, которую я с таким трудом сдерживал внутри себя, прорвалась плотину. Красная пелена ярости и панического, животного страха застлала мне зрение.

Второй раз? Она хочет уйти от меня во второй раз?!

Мое тело сработало быстрее, чем разум успел отдать приказ. Я не был слабым принцем в этот момент, в этот самый миг я стал хищником, который увидел, как его единственная добыча пытается выскользнуть из капкана.

Я бросился вперед.

Мои пальцы сомкнулись на ее тонком запястье. Я сжал его с такой первобытной силой, что, казалось, хрупкие кости вот-вот хрустнут.

Шуан тихо ахнула от неожиданности и боли, резко обернувшись, ее глаза широко распахнулись, вежливая улыбка слетела с лица, уступив место искреннему испугу.

— Ваше... Ваше Высочество? — выдохнула она, пытаясь выдернуть руку.

Но я был значительно сильнее, и притянул ее к себе, заставляя сделать шаг навстречу. Плащ, который она мне подарила, выскользнул из моей руки и упал в грязь, но мне было плевать. Плевать на этикет, плевать на стражу, плевать на весь этот дворец.

Я смотрел на нее сверху вниз, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась. Я видел свое отражение в ее расширенных зрачках — бледное лицо с перекошенными от безумия чертами и глазами, в которых клубилась тьма прожитых веков и сгоревших городов.

— Глупышка, Го Шуан, ты сказала "прощай"? — мой голос сорвался на хриплый, опасный шепот, вибрирующий от скрытой угрозы, он больше не походил на голос робкого юноши.

Девушка замерла, словно парализованная моим взглядом, ее губы приоткрылись, грудь тяжело вздымалась под шелком одежд. Я чувствовал, как бешено бьется пульс на ее запястье под моими пальцами, и этот ритм жизни опьянял меня. Она снова жива, и теперь она в моих руках.

Я наклонился так близко, что мое дыхание обжигало ее щеку.

— Никогда, — я чеканил каждое слово, впечатывая их в ее сознание, — больше никогда не произноси это слово.

Она попыталась отстраниться, инстинкт самосохранения кричал ей бежать, но я дернул ее на себя, прижимая почти вплотную. На ее нежной коже уже наливались темные синяки от моих пальцев — клеймо моей одержимости.

— В этой жизни, — мой шепот стал еще тише, почти гипнотическим, проникая в самую ее душу, — ты будешь здороваться со мной каждое утро, и ты будешь засыпать в моих объятиях каждую ночь.

Я видел, как дрожат ее ресницы, как страх сковывает ее изнутри. Девушка не понимала и смотрела на меня, как на внезапно обезумевшего незнакомца. Пусть так, пусть она боится меня. Страх — это цепь, а цепь — это гарантия того, что она никуда не денется. В прошлой жизни я позволил ей иметь свободу, позволил ей находиться вдали от моего взгляда, и это убило ее.

Больше я не совершу этой ошибки.

Я заглянул в самую глубину ее испуганных глаз и произнес клятву, которую собирался исполнить любой ценой, даже если ради этого придется утопить этот мир в крови еще раз:

— Другого сценария я не допущу.

Дождь лил сплошной стеной, смывая остатки моей прежней, юношеской слабости. Чжао Хэнъюй, ничтожный изгой, умер в эту секунду и из пепла возродился Тиран. И его первая мысль в этой новой жизни была не о троне.

Трон — это лишь инструмент. Мне нужна абсолютная власть лишь только для того, чтобы построить золотую клетку, в которой моя маленькая птичка будет заперта навечно. И я выкую ключи от этой клетки из костей всех, кто посмеет встать между нами.