Глава 16

 POV Го Шуан

Свадебная церемония слилась для меня в единое, размытое пятно цвета киновари.

Я не помнила ни лиц чиновников, которые шептались за нашими спинами, ни фальшивых улыбок жен министров. Я не помнила, как Император, восседая на Троне Дракона, благосклонно кивнул, скрепляя этот противоестественный союз своей нефритовой печатью. Всё, что осталось в моей памяти — это тяжесть расшитого фениксами покрывала, скрывающего мое лицо, и ледяная, непреклонная хватка чужой руки, ведущей меня по ступеням Зала Высшей Гармонии.

Мой отец отдал меня без единого слова протеста. Спасенный от плахи, Чэнсян Го предпочел закрыть глаза на то, какому монстру он продал свою старшую дочь.

Теперь я была Ванфэй — законной супругой Седьмого принца.

Когда паланкин с восемью носильщиками опустился на землю, и красное сукно откинули в сторону, я впервые увидела свою новую тюрьму.

Поместье Чжао Хэнъюя, находившееся на северо-западной окраине Императорского города, разительно отличалось от светлых, открытых ветрам павильонов моего отца. Оно было похоже на неприступную крепость. Высокие стены из серого камня, лишенные изящной резьбы, смыкались вокруг внутренних дворов. Здесь не было привычной дворцовой суеты. Никто не перекликался, евнухи не ходили по дорожкам. Тишина стояла такая, что я слышала шорох собственных шелковых юбок, когда ступала на вымощенную черным камнем дорожку.

И тени. В этом поместье повсюду были тени.

Краем глаза я замечала безмолвные фигуры в темных одеждах, сливающиеся со стволами старых сосен и углами крыш. Теневая стража принца. Они не кланялись и не отводили взглядов. Тени просто наблюдали, подобно стае воронов, охраняющих покой своего повелителя.

Меня отвели во Внутренние покои, получившие название Павильон Запертой Весны.

Когда тяжелые створки дверей из красного дерева закрылись за моей спиной, отсекая меня от внешнего мира, я огляделась. Роскошь этого места была кричащей, но странно, пугающе изломанной.

Всё здесь было подчинено одной цели — безопасности. Иллюзорной, безумной безопасности.

Острые углы низких столиков и сундуков были обиты плотным, расшитым золотом шелком. На полу лежал ковер такой немыслимой толщины, что шаги вязли в нем, словно в свежевыпавшем снегу. В комнате не было ни одной бронзовой курильницы с тяжелыми крышками — только крошечные фарфоровые чаши для легких, успокаивающих благовоний. Даже бумажные окна были затянуты двойным слоем рисовой бумаги и укреплены деревянной решеткой, сквозь которую невозможно было просунуть руку.

— Ванфэй, — тихий голос заставил меня вздрогнуть.

Ко мне подошла служанка. Это была не моя верная Сяо Ли. Мою прислугу оставили в доме отца под предлогом того, что «люди Чэнсяна могут быть заражены дыханием мятежников». Новая служанка была женщиной средних лет с абсолютно бесстрастным лицом и глазами, лишенными малейшего проблеска эмоций.

— Эта раба по имени Мо Цю приставлена служить вам, госпожа, — она поклонилась, не сгибая спины слишком низко. — Позвольте помочь вам снять свадебный венец.

Я молча опустилась на мягкий пуф перед туалетным столиком.

Мо Цю двигалась бесшумно и быстро. Когда она сняла с моей головы тяжелую золотую корону, я инстинктивно потянулась к шкатулке, чтобы достать свой любимый гребень из слоновой кости. Но шкатулка оказалась пуста.

Вместо привычных острых шпилек, которыми можно было при желании проткнуть горло нападающему, или себе, на бархате лежали лишь гладкие, закругленные заколки из мягкого нефрита и шелковые ленты. Никакого металла. Здесь даже не было ножниц для подрезания нитей. Зеркало передо мной было не из полированной бронзы, способной расколоться от удара, а из цельного куска темного, отшлифованного камня, дающего мутное, искаженное отражение.

Из меня делали куклу. Безопасную куклу, которую нельзя сломать и которая не может навредить себе.

Паника подступила к горлу. Я резко встала и подошла к окну, попытавшись сдвинуть решетчатую створку, чтобы впустить в комнату свежий вечерний воздух. Створка не поддалась, она была заблокирована снаружи.

— Окна открываются только на ширину двух пальцев, Ванфэй, — монотонно произнесла Мо Цю за моей спиной. — Его Высочество приказал защитить вас от дурных ветров и сквозняков. Весна в этом году обманчива.

— Я задыхаюсь здесь, — мой голос сорвался на шепот. — Откройте двери. Я хочу выйти в сад.

— Сад закрыт для посещений до завтрашнего утра. Роса слишком холодная. Вам следует отдыхать, госпожа. Скоро подадут вечернюю трапезу.

Это было не предложение, а инструкция по эксплуатации ценного предмета.

Я бессильно опустилась на край огромной, застеленной алым шелком кровати. Моя жизнь закончилась. Я была похоронена заживо в склепе, устланном драгоценными коврами.

Ближе к часу Собаки двери покоев бесшумно открылись.

Служанки внесли низкий столик, уставленный изысканными блюдами в фарфоровых пиалах, и так же безмолвно растворились в тенях коридора.

А затем вошел он.

Чжао Хэнъюй переступил порог своей территории, и воздух в комнате мгновенно потяжелел, пропитавшись его давящей аурой. На юноше были простые, домашние одежды из темного, струящегося шелка. Его волосы, влажные после омовения, свободно лежали на плечах. Без громоздких венцов и официальных одежд он казался обманчиво юным, почти хрупким. Но я-то знала, какая чудовищная сила скрывается в этих изящных, бледных руках.

Принц-изгой остановился посреди комнаты, глядя на меня. В его черных глазах, обычно непроницаемых, сейчас плескалось такое концентрированное, голодное обожание, что мне захотелось сжаться в комок и исчезнуть.

Это была наша первая брачная ночь. Ночь, которая пугала любую благородную деву, но для меня она была предвестником встречи с настоящим безумием.

— Ты не сняла алый шелк, — его голос был нежным. Он сделал шаг ко мне. — Тебе идет цвет моей супруги. Но он слишком жесткий.

Юноша опустился на колени у моих ног. Не Императорский сын перед дочерью Чэнсяна, а фанатик перед своим божеством.

Хэнъюй медленно, благоговейно коснулся подола моего платья. Его пальцы, холодные и твердые, скользнули вверх по моим коленям. Я вздрогнула, инстинктивно попытавшись отодвинуться, но он перехватил мою руку, сжав запястье — не больно, но с непреодолимой силой.

— Не убегай, — прошептал он, глядя мне в глаза снизу вверх. — В этой жизни тебе больше не нужно бежать, Шуан-эр. Ты дома.

Принц поднялся и сел на край кровати рядом со мной. Мое тело застыло, дрожа от напряжения. Я ожидала, что он начнет развязывать мой пояс, что потребует исполнения супружеского долга, как того требовали традиции и само его безумное желание владеть мной.

Но он не сделал этого.

Вместо этого Хэнъюй потянулся к столику с едой.

— Ты ничего не ела с самого утра, — произнес он, беря в руки изящную пиалу с куриным бульоном, в котором плавали ягоды годжи и коренья.

— Я... я не голодна, Ваше Высочество, — выдавила я, глядя на еду с тошнотой. Желудок скрутило спазмом от одного запаха пищи.

— Меня зовут Хэнъюй. И ты будешь есть, — его тон остался ласковым. — Твое тело истощено страхом. Это моя вина, но теперь я позабочусь о том, чтобы кровь снова прилила к твоим щекам.

Юноша взял фарфоровую ложку, зачерпнул золотистый бульон и поднес к своим губам. Я смотрела, как он делает глоток, прикрыв глаза.

Он пробовал еду, лично проверял её на наличие яда.

В моей голове вспыхнули его слова, сказанные в ту страшную ночь в моей старой спальне:

«Твоя кожа была холодной... Яд добрался до сердца».

Его паранойя не знала границ. В своем собственном, абсолютно защищенном поместье, окруженный преданными цепными псами, он всё равно не доверял никому, когда дело касалось моей жизни.

Убедившись, что пища безопасна, Хэнъюй зачерпнул еще одну ложку, слегка подул на нее, чтобы остудить, и поднес к моим плотно сжатым губам.

— Открой рот, Шуан-эр.

Я отрицательно покачала головой, отстраняясь.

— Пожалуйста... просто оставьте меня. Я поем позже.

Взгляд Хэнъюя потемнел. Обожание сменилось чем-то тяжелым и непреклонным. Он медленно опустил ложку обратно в пиалу, и звон фарфора прозвучал в тишине комнаты слишком громко.

— Я не позволю тебе морить себя голодом, — тихо, но с пугающей расстановкой произнес он. Его левая рука скользнула на мой затылок, пальцы зарылись в распущенные волосы, крепко фиксируя мою голову. — В прошлый раз ты угасала на моих глазах, пока я был слеп. Ты худела, отказывалась от пищи, ссылаясь на слабость, а я верил лекарям. Верил, что это пройдет. В этот раз я буду контролировать каждый твой вздох, каждый глоток воды.

Он снова поднес ложку к моим губам. Его хватка на моем затылке стала жестче. Это не было насилием в привычном понимании, но это было абсолютное подавление моей воли.

— Открой рот. Или мне придется кормить тебя из своих губ. Выбирай.

Я знала, что он сделает это. Я прекрасно осознавала, что для него не существует ни границ приличий, ни жалости. Сдерживая слезы унижения, я приоткрыла губы.

Принц-изгой влил теплый бульон мне в рот. Вкус был насыщенным, но на моем языке он казался пеплом. Хэнъюй кормил меня с ложечки, методично и неторопливо, не сводя с меня своего темного взгляда. Он следил за тем, как я глотаю, как напрягается мое горло.

За бульоном последовала небольшая порция белой рыбы. Хэнъюй лично, своими тонкими аристократическими пальцами, разламывал мягкое мясо, придирчиво выискивая даже самые мелкие, незаметные глазу косточки. Он перебирал пищу с маниакальной тщательностью, боясь, что я могу подавиться.

Я сидела неподвижно и принимала пищу из рук своего тюремщика. Каждая проглоченная ложка убивала во мне частичку души, приучая к абсолютной покорности.

Когда с едой было покончено, Хэнъюй взял со стола последнюю пиалу. В ней плескалась густая, темная жидкость, источающая резкий, горький запах трав.

— Выпей это, — он протянул чашу мне.

— Что это? — я сглотнула, глядя на темный отвар.

— Корень бессмертия, снежный лотос и кровь огненной саламандры, — спокойно ответил он. — Древний рецепт для укрепления меридианов и очищения тела от любых скрытых скверн. Он укрепит твое сердце.

— Я не больна.

— Ты выпьешь это, Шуан-эр, — его голос понизился, став вибрирующим, давящим на сознание. — Даже если в твоем теле спрятано хоть крошечное семя болезни, этот отвар выжжет его. Пей, до дна.

Я взяла пиалу дрожащими руками. Отвар обжег губы и горло невыносимой, терпкой горечью, от которой на глаза навернулись слезы. Я давилась, но пила, чувствуя, как его тяжелый взгляд контролирует каждое мое движение.

Когда чаша опустела, Хэнъюй забрал её из моих рук и отставил в сторону. Затем юноша достал из рукава белоснежный шелковый платок и осторожно промокнул уголки моих губ.

— Вот так. Умная девочка, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала пугающая нежность.

Наступила ночь. Служанки бесшумно унесли столик и погасили лишние свечи, оставив лишь тусклый свет ночника у изголовья.

Я сидела на краю кровати, напряженная до предела. Настало время того, чего я боялась больше всего. Но Хэнъюй просто лег на спину поверх красных шелковых покрывал, даже не сняв своего домашнего ханьфу.

— Ложись, — он похлопал по месту рядом с собой.

Я нерешительно легла на самый край постели, стараясь быть как можно дальше от него.

Принц издал тихий вздох, в котором слышалось вековое утомление. Резким, но точным движением он обхватил меня за талию и притянул к себе на середину кровати. Я оказалась в кольце его рук, прижатая спиной к его груди.

Я замерла, ожидая продолжения. Ожидая, что его руки скользнут ниже, что он начнет срывать с меня одежды. Но его хватка просто зафиксировала меня на месте.

Одна его рука легла мне на живот, собственнически прижимая к себе, а вторая... вторая рука скользнула вверх и остановилась на моей левой груди, прямо там, где билось мое сердце.

Я судорожно выдохнула.

— Дыши медленно, — прошептал он мне в волосы. — Твой пульс слишком частый. Тебе нечего бояться. Я охраняю твой сон.

Он не собирался прикасаться ко мне как мужчина к женщине. Не сегодня. Он был слишком травмирован потерей в своей иллюзорной прошлой жизни. Его изломанная психика нуждалась не в страсти. Она нуждалась в абсолютной, осязаемой уверенности, что я жива.

Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание монстра за своей спиной. Его рука лежала на моем сердце считывая каждый удар. Стоило моему пульсу немного участиться или дыханию сбиться, как его пальцы слегка напрягались, а дыхание на моей шее замирало.

У него была паническая атака. Тиран, сломавший железные прутья и стерший в порошок могущественный клан, лежал в темноте и едва заметно дрожал, охваченный животным страхом того, что мое сердце может остановиться.

Я поняла это с пронзительной, жуткой ясностью. Моя тюрьма была построена не из ненависти или властолюбия. Она была построена из его неизлечимого безумия. И от этого осознания стало еще страшнее.

Как можно спастись от чудовища, которое готово уничтожить весь мир, чтобы защитить тебя, и убьет тебя своей заботой, чтобы не потерять?

Всю ночь я пролежала с открытыми глазами, боясь лишний раз пошевелиться или кашлянуть, чувствуя, как его ледяные пальцы методично отсчитывают удары моей угасающей свободы.