Глава 19

 POV Го Шуан

Густой мрак Павильона Запертой Весны медленно растворялся, уступая место бледному, жемчужному свету предрассветного часа Тигра.

Я не помнила, как мы оказались на кровати. Моя спина утопала в многослойных шелковых перинах, но я не чувствовала их мягкости. Все мои чувства были сосредоточены на тяжести чужого тела, прижимающего меня к матрасу.

Чжао Хэнъюй спал.

Это был первый раз, когда я видела юношу спящим. До этой ночи он всегда был безмолвным стражем у моего изголовья, недвижимой тенью, чьи открытые глаза впитывали каждый мой вздох. Но вчерашний приступ паники, эта невыносимая, разрывающая его изнутри агония, забрал у него все силы. Его сломанный разум, наконец, погрузился во тьму, истощенный собственным безумием.

Принц-изгой лежал, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Его длинные руки, способные крошить металл и ломать человеческие кости, сейчас отчаянно обнимали мою талию. Дыхание юноши, всё еще неровное, слегка прерывистое, обжигало мою кожу.

Я лежала неподвижно, боясь даже моргнуть, чтобы не разбудить его. Мой взгляд бесцельно блуждал по резному деревянному потолку, но перед глазами всё еще стояла картина: всесильный Седьмой принц, стоящий на коленях, рыдающий и умоляющий меня не умирать.

Монстр… Тиран… Убийца. Я повторяла эти слова про себя, пытаясь воскресить прежний, спасительный ужас. Страх был понятным, страх был стеной, за которой я могла прятать свою душу. Но стена дала трещину.

Сквозь эту трещину пробивалось нечто иное. Я смотрела на его спутанные, разметавшиеся по красным подушкам черные волосы. На резкие, аристократичные скулы, которые во сне казались по-мальчишески беззащитными. На тени глубокой усталости, залегшие под его глазами.

Принц не был божеством разрушения, каким хотел казаться. Он был обычным человеком, застрявшим в бесконечном цикле собственной боли.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, высвободила руку из-под шелкового одеяла. Мои пальцы дрожали, когда я протянула их к его лицу. Одно неосторожное движение — и хищник проснется, но я больше не могла контролировать этот порыв.

Мои кончики пальцев едва ощутимо коснулись его щеки, убирая прилипшую влажную прядь волос. Его кожа была прохладной.

Хэнъюй не проснулся, но его тело мгновенно отреагировало на мое прикосновение. Он издал тихий, гортанный звук и еще сильнее прижался ко мне. Его хватка на моей талии стала болезненно крепкой.

— Я здесь, — едва слышно, одними губами прошептала я в тишину комнаты.

Эти слова были сказаны не для него. Они были сказаны для меня самой. Это было признание моего поражения. Я больше не искала путей к побегу. Бежать от тирана — значит спасать свою жизнь. Бежать от сломанного, истекающего кровью человека, который без тебя перестанет дышать — значит стать убийцей.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь бумажные окна, становились ярче, окрашивая комнату в теплые тона.

Внезапно дыхание Хэнъюя изменилось. Оно замерло на долю секунды, а затем стало абсолютно ровным и бесшумным. Мышцы его спины под тонким черным шелком напряглись.

Юноша проснулся.

Он не открыл глаз и не поднял головы. Принц просто лежал, впитывая реальность, проверяя, не исчезла ли я, не растворилась ли в утреннем тумане, как это, должно быть, случалось в его кошмарах.

— Ты не спишь, — его голос, хриплый после сна и слез, прозвучал приглушенно из-за того, что его губы были прижаты к моей ключице.

— Не сплю, — так же тихо ответила я. Моя рука, всё еще лежавшая на его волосах, замерла, я не решалась ни погладить его, ни отстраниться.

Хэнъюй медленно поднял голову и наши взгляды встретились. В его глазах больше не было той пустой, жуткой бездны. Там плескалась уязвимость, обнаженная и болезненная, которую он ненавидел всем своим существом, но которую больше не мог скрыть от меня.

Он посмотрел на мою руку, запутавшуюся в его волосах, а затем на мое лицо.

— Ты видела…

— Видела, — я не стала отводить взгляд, хотя его пристальный взор обжигал.

Я ожидала, что он отстранится. Что попытается вновь надеть маску равнодушного, жестокого принца, чтобы стереть воспоминания о своей вчерашней слабости.

Но он не шелохнулся. Вместо этого юноша перехватил мою руку, лежащую на его голове, и медленно, с каким-то отчаянным благоговением, прижал мою ладонь к своей щеке. Он закрыл глаза, поддаваясь моему теплу, словно кот, израненный в боях, но нашедший безопасные колени.

— Я болен, Шуан-эр, — его шепот был почти неразличим. — Мой разум... он расколот. Иногда грань между прошлым, где тебя больше нет, и настоящим, где ты здесь, стирается. И тогда наступает тьма, в которой я не могу дышать.

Услышать такое признание от человека, который держал в своих руках судьбу Империи, было сродни тому, чтобы увидеть, как рушится Небесный Свод.

— Поэтому вы заперли меня здесь? — тихо спросила я, и в моем голосе больше не было обвинений. Лишь желание понять глубину его пропасти. — Потому что боитесь, что эта тьма вернется?

Он открыл глаза. В них полыхнул знакомый, собственнический огонь, но теперь я видела его истинную природу. Это была не жажда власти, а инстинкт самосохранения.

— В той жизни я дал тебе свободу, — Хэнъюй приподнялся на локте, нависая надо мной, но его свободная рука продолжала бережно удерживать мою ладонь на его лице. — Я верил, что стены дворца защитят тебя. Я верил, что титул Императрицы станет твоим щитом. Но яд не разбирает титулов. Нож убийцы в толпе не боится золотых корон.

Юноша наклонился ближе, его дыхание коснулось моих губ.

— Я не могу позволить тебе совершить ошибку, довериться не тому человеку, выпить не из той чаши. Даже мысль о том, что ты окажешься вне моего поля зрения, вызывает у меня физическую боль. Да, я запер тебя. Но не для того, чтобы наказать, а для того, чтобы сохранить.

— Но вы сожгли мою записку. Моя семья... Вы не просто защищаете меня физически. Вы пытаетесь стереть мое прошлое. Вы пытаетесь стать всем моим миром.

Лицо принца помрачнело. Он медленно опустил мою руку, и его пальцы скользнули по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. Не угрожая, а просто подтверждая свое право на это прикосновение.

— Твой мир был полон лжи и предательства, Шуан-эр. Твой отец продал тебя генералу Ли, даже не задумавшись о том, что отправляет тебя на смерть.

— Он не знал о мятеже! Вы сами его подстроили!

— Не в этом дело! — резко оборвал он, и его голос обрел прежнюю стальную твердость. — Он знал, что этот брак — политическая мишень! Он знал, что делает тебя разменной монетой между Восточным Дворцом и Северной Армией! Внешний мир рассматривает тебя лишь как инструмент. Для твоего отца ты — ступенька к власти. Для Наследного принца — трофей и способ унизить Чэнсяна.

Он наклонился вплотную, его темные глаза прожигали меня насквозь.

— А для меня ты — всё. Я — единственный в этой Империи, кому не нужна твоя родословная, твое влияние или твоя покорность. Мне нужна только ты. Живая, дышащая, рядом со мной.

Слова Хэнъюя ударили меня под дых своей беспощадной правдивостью. Я хотела бы возразить ему, защитить отца, но в глубине души я знала, что он прав. Я всегда была лишь драгоценным камнем в короне Чэнсяна Го. И только этот безумец, этот чудовищный тиран видел во мне нечто большее, чем политический актив. Он видел во мне смысл своего существования.

— Я не позволю тебе писать им, Шуан-эр, — его тон смягчился, но решение было окончательным. — Я не позволю их ядовитым интригам просочиться за эти стены. Твой отец уже ищет способы использовать тот факт, что его дочь стала супругой Седьмого принца. Он думает, что я буду его ручным псом при дворе.

Я удивленно посмотрела на него.

— Отец... плетет интриги через вас?

Хэнъюй усмехнулся. В этой улыбке не было ничего, кроме ледяного презрения к глупости других людей.

— Он старый лис, который не понимает, что попал в пасть к дракону. Вчера он пытался передать через моих людей послание с просьбой поддержать назначение его племянника в Ведомство Налогов. Он уверен, что я, изгой, буду счастлив опереться на его политический вес.

— И что вы ответили? — мое сердце тревожно забилось.

— Ничего, — Хэнъюй небрежно повел плечом. — Я приказал вырвать язык его посланнику и отправить обратно в красивой шкатулке. Твой отец должен усвоить урок: он не имеет права голоса. Он дышит только до тех пор, пока ты не попросишь меня перерезать ему горло.

От его спокойствия, с которым он говорил о таких чудовищных вещах, по моей коже пробежал холодок. Демон никуда не делся, он просто спал в моих руках.

— Не делайте этого, — прошептала я, инстинктивно сжимая ткань его черного ханьфу. — Не проливайте больше крови из-за меня. Я... я больше не буду пытаться отправить им письма. Обещаю.

Хэнъюй замер. Мое добровольное обещание, моя уступка подействовали на него сильнее любой магии. Тьма в его глазах рассеялась, уступив место пугающему, фанатичному обожанию.

— Моя умная девочка, — он медленно наклонился и прижался своими холодными губами к моему лбу, а затем поднялся с кровати. Его движения вновь обрели хищную, завораживающую грацию, которая делала его похожим на ожившее божество ночи.

— Я должен уйти во Внешний Двор, — произнес он, поправляя смятые после сна одежды. — Наследный принц Юйчэнь становится всё более нестабильным. Он ищет того, кто подставил генерала Ли, и его паранойя начинает приносить плоды. Мне нужно убедиться, что его поиски приведут его прямиком к краю обрыва.

Я села на кровати, обхватив плечи руками.

— Вы... вы убьете его?

Хэнъюй бросил на меня взгляд через плечо. На его губах играла жестокая улыбка.

— Смерть для него — слишком легкое наказание за тот взгляд, который он бросил на тебя на банкете. Я заставлю его разрушить себя своими же руками. Я отниму у него всё: разум, сторонников, доверие Императора. А когда он превратится в жалкий, сломанный кусок мяса... вот тогда я позволю ему умереть.

Юноша развернулся и направился к выходу из спальни, но у самых дверей он неожиданно остановился.

Принц подошел к моему туалетному столику. На гладком черном камне, лежал простой деревянный гребень, который служанки оставили мне вместо костяного. Хэнъюй взял его в руки и медленно обернулся ко мне.

В древних традициях Империи расчесывание волос женщине мужчиной было самым интимным актом. Интимнее, чем брачная ночь. Это был знак полного принятия, доверия и вечной, неразрывной связи. Императоры не расчесывали волосы своим наложницам. Это была привилегия лишь для истинных, единственных супруг.

Хэнъюй подошел ко мне, его черные глаза мерцали в полумраке комнаты.

— Повернись ко мне спиной, Шуан-эр.

Я сглотнула вязкую слюну. Мое сердце забилось в новом, непонятном ритме. Это был не страх, а нечто иное — глубокое, пугающее осознание того, что я переступаю черту, за которой нет возврата. Я принимала его. Принимала его безумие, его кровь на руках, его удушающую клетку.

Я послушно повернулась спиной, позволяя своим длинным, спутанным после сна волосам водопадом струиться по спине.

Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Хэнъюй сел позади меня.

Его левая рука нежно, почти невесомо легла на мое плечо, успокаивая. А правая, держащая деревянный гребень, осторожно коснулась моих волос у самых корней.

Он начал расчесывать меня. Движения его рук были медленными, плавными, ритмичными. Принц проводил гребнем от макушки до самых кончиков, каждый раз задерживаясь на мгновение, чтобы пропустить пряди сквозь свои длинные, изящные пальцы.

— В прошлой жизни я был слишком занят войнами, чтобы делать это для тебя каждое утро, — его низкий, бархатный голос вибрировал у самого моего уха, проникая прямо в кровь. — Я думал, что золотых венцов будет достаточно. Но золото холодное, оно не греет.

Гребень снова скользнул по моим волосам. От его прикосновений по спине разбегались мурашки…

— Твои волосы подобны ночному шелку, — прошептал он, накручивая одну прядь на палец и поднося к губам. Я почувствовала горячее дыхание на своем затылке. — Отныне никто другой не коснется их. Мо Цю больше не будет укладывать тебе прически. Это буду делать я. Каждое утро. До тех пор, пока наши волосы не поседеют, и мы не обратимся в прах.

Я закрыла глаза, позволяя его словам и монотонным движениям гребня погрузить меня в состояние странного, темного транса.

Мой страх растворялся, уступая место болезненному, извращенному чувству. Я видела его раны. Я знала, что я — его единственное лекарство. И, как всякий целитель, я начинала чувствовать ответственность за своего пациента, даже если этот пациент был бешеным волком.

Если я — единственная, кто может сдержать его разрушительную тьму, значит, я должна стоять рядом с ним. Не как сломленная кукла в клетке, а как Императрица, управляющая своим Тираном.

— Хэнъюй, — мой голос в тишине комнаты прозвучал твердо и ясно.

Его рука с гребнем замерла на полпути.

— Да, моя Шуан-эр?

Я не стала оборачиваться. Я смотрела прямо перед собой, на гладкую поверхность пустого столика, и мои плечи расправились.

— Если вы собираетесь уничтожить Наследного принца... не делайте это вслепую. Его мать, Благородная Супруга Лин, контролирует Ведомство Обрядов. Они могут использовать грядущий праздник, чтобы нанести ответный удар по вам, выставив вас виновником исчезновения Печати.

Тишина, повисшая за моей спиной, была оглушительной.

Чжао Хэнъюй перестал дышать. Он не ожидал этого. Принц ждал покорности, слез, страха или мольбы о пощаде, но он никак не ожидал, что птица в его клетке внезапно начнет подсказывать ему, как расставить силки на других хищников.

Я чувствовала, как потрясение сменяется в нем чем-то огромным, темным и невыразимо восторженным.

Гребень со стуком упал на кровать.

Его руки мгновенно обвились вокруг меня, прижимая спиной к его груди. Он зарылся лицом в мои волосы, судорожно вдыхая мой аромат.

— Моя... — его голос сорвался на хриплый, торжествующий стон. — Моя идеальная, непревзойденная Императрица.