Глава 23

 POV Го Шуан

Я открыла глаза. Сквозь бумажные решетки окон пробивался бледный свет часа Дракона. Я лежала на смятых алых шелках, и всё мое тело ломило от непривычной, сладостной тяжести прошедшей ночи. Но стоило мне попытаться пошевелиться, как железная хватка на моей талии мгновенно усилилась.

Чжао Хэнъюй не спал.

Мужчина лежал на спине, тяжело дыша, и его темные глаза неотрывно следили за моим лицом в полумраке. Его кожа всё еще была неестественно бледной, а на лбу блестели мелкие капли испарины — последствия борьбы его внутренней ци с остатками яда черной сколопендры. Но в его взгляде не было ни капли мучительной агонии, что сводила его с ума накануне, в нем было лишь глубокое, почти религиозное умиротворение.

— Ты проснулась, — его голос был хриплым и сорванным, но в нем звучала такая нежность, от которой у меня перехватило дыхание.

— Тебе нельзя напрягать руку, — тихо ответила я, осторожно накрывая его ладонь, лежавшую на моем животе, своими пальцами. — Рана может снова открыться. Лекарь сказал, что швы нужно беречь.

— Если я отпущу тебя, — прошептал он, и уголки его губ дрогнули в слабой усмешке, — я могу проснуться и обнаружить, что это был лишь милосердный сон, посланный мне перед смертью. В моих снах ты никогда не оставалась со мной после того, как видела кровь.

Я приподнялась на локте, игнорируя легкую тянущую боль внизу живота. Мои распущенные волосы темной завесой упали на его обнаженную грудь, скрывая нас от всего остального мира.

Я посмотрела на перебинтованный бок принца. Белая ткань пропиталась желтоватой мазью и свежими, алыми пятнами. Мой монстр. Мой тиран, который намеренно подставил себя под отравленный клинок, чтобы привязать меня к себе жалостью. Я знала правду о его манипуляции. Я видела его насквозь. Но, странное дело, это знание больше не вызывало во мне ужаса.

Оно вызывало во мне странное, извращенное чувство абсолютной защищенности. В этом дворце, где каждый улыбался, пряча кинжал за спиной, где мой собственный отец был готов пожертвовать мной ради политической выгоды, только этот безумец был честен в своей одержимости. Он был готов сжечь мир и себя самого, лишь бы я продолжала дышать.

— Я не сон, Хэнъюй, — я склонилась и оставила невесомый поцелуй на его горячем лбу. — И я никуда не уйду.

Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза. Его рука зарылась в мои волосы, притягивая меня так близко, что я слышала сбитый, неровный стук его сердца.

— Моя Императрица, — пробормотал он.

Мы пролежали так еще половину стражи. Я слушала тишину поместья. Внешний мир казался бесконечно далеким, но мой разум, воспитанный Великим Чэнсяном, уже начал просыпаться, сбрасывая оцепенение страха.

Пока я дрожала в этой спальне, уверенная, что моя жизнь окончена, Хэнъюй вел свою смертельную партию в сянци на доске всей Империи. Он подставил могущественный клан Ли и заставил моего отца пресмыкаться. Он отразил атаку личных убийц Наследного принца.

Но я знала правила этой игры лучше, чем кто-либо другой. Смерть убийц клана «Кровавого Лотоса» не остановит Восточный Дворец. Напротив, она заставит их действовать быстрее и жестче. Если Хэнъюй будет продолжать принимать все удары на себя, рано или поздно найдется клинок, от которого он не сможет увернуться. А если падет он — паду и я, и вся моя семья.

Я аккуратно высвободилась из его объятий. Хэнъюй сразу же напрягся.

— Я только принесу воды и свежие повязки, — успокаивающе произнесла я, поднимаясь с кровати.

Я накинула на плечи простое белое ханьфу, плотно запахнув его на груди. Вода в бронзовом тазу остыла, но мне нужна была именно эта прохлада, чтобы привести мысли в порядок. Смочив чистую ткань, я вернулась к кровати и принялась осторожно протирать лицо и шею принца, смывая следы ночного жара.

Он следил за каждым моим движением, словно завороженный. Для него моя забота была даром, которого он не смел просить в своей иллюзорной прошлой жизни.

— Значит, Наследный принц Юйчэнь послал за тобой своих людей, — негромко начала я, не отрываясь от своего занятия. Мой голос звучал спокойно, лишенный прежней дрожи. — Клан Лотоса не прощает неудач. Если пять мастеров не вернулись до рассвета, Юйчэнь уже знает, что ты не так прост, как кажешься.

Хэнъюй слегка нахмурился, явно не ожидая, что после такой ночи я заговорю о политике.

— Пусть знает, — равнодушно отозвался он. — Его страх сделает его неосторожным. Он начнет совершать ошибки.

— Ошибки совершают глупцы, — я отложила влажную ткань и посмотрела ему прямо в глаза. — Юйчэнь — высокомерный и жестокий, но его мать, Благородная Супруга Лин, далеко не глупа. Она не позволит ему действовать в открытую, пока у них нет неопровержимых доказательств твоей измены.

Я присела на край кровати, сложив руки на коленях. В этот момент во мне проснулась дочь Чэнсяна Го — девушка, которая с детства слушала политические диспуты вместо сказок на ночь.

— Цзян Чэнь подложил перстень убитого евнуха Гао и фальшивое письмо в тайник Ведомства Обрядов. Ты хотел, чтобы Император нашел "доказательства" того, что Юйчэнь и Супруга Лин планировали мятеж вместе с Ли Цзянем. Это гениальный ход, Хэнъюй. Но он сработает только в том случае, если обыск в Ведомстве Обрядов проведут люди, не преданные Восточному Дворцу.

Взгляд Хэнъюя изменился. Расслабленная нега исчезла, уступив место острой, почти хищной заинтересованности. Он приподнялся на подушках, игнорируя боль.

— Продолжай, Шуан-эр.

— Императорская стража, охраняющая Внешний Двор, подчиняется генералу Ван Луню, а он — дальний родственник Благородной Супруги Лин, — произнесла я, вытаскивая на свет знания, которые казались мне бесполезными все это время. — Если анонимный донос о тайнике поступит к нему, он уничтожит твое письмо и перстень прежде, чем они попадут на стол к Императору. И оставит только те свитки, которые обвиняют тебя и моего отца. Ты сам вложишь им в руки оружие против нас.

Чжао Хэнъюй смотрел на меня так, словно небеса разверзлись и явили ему новое божество. Его зрачки расширились, поглотив радужку. В его глазах не было уязвленной гордости от того, что женщина указала ему на ошибку в стратегии. Там было абсолютное, сжигающее восхищение.

— Ван Лунь... — медленно протянул принц. — Моя теневая стража упустила эту кровную связь. Они слишком долго жили в подземельях, вдали от интриг Внутреннего Двора.

— Мой отец не упустил бы, — холодно заметила я. — Но мой отец теперь заложник твоего шантажа и своего собственного страха. Он не станет плести интриги против Супруги Лин, пока над ним висит угроза обвинения в мятеже. Он будет сидеть тихо, надеясь, что буря обойдет его стороной.

Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. То, что я собиралась сказать сейчас, перечеркивало всю мою прежнюю жизнь. Это был шаг в бездну, шаг навстречу тьме, которую я так отчаянно пыталась избежать.

— Хэнъюй. Ты силен. Твоя ци не имеет равных, а твои тени бесшумны. Но этот дворец — не поле боя. Это болото, полное ядовитых змей. Ты не сможешь перерубить их всех мечом, не увязнув в грязи.

Я протянула руку и коснулась его небритой щеки. Мой голос стал тихим, но в нем звенела уверенность.

— Если ты хочешь уничтожить Восточный Дворец, если ты хочешь обезопасить нашу жизнь... тебе не обойтись без меня.

Принц перестал дышать. Он подался вперед, ловя каждое мое слово, как пересохшая земля ловит капли весеннего дождя.

— Моя идеальная слива, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе стать твоими глазами во дворце, — твердо ответила я. — Моя служанка, Сяо Ли, осталась в поместье отца. Она верна мне больше, чем собственной жизни. Если ты прикажешь своим людям доставить её сюда, я смогу использовать её для связи с теми чиновниками, которые тайно ненавидят Супругу Лин.

Я наклонилась ближе к нему, чувствуя жар его тела.

— Донос о тайнике в Ведомстве Обрядов должен попасть не к страже Внешнего Двора. Он должен попасть прямо в руки Главному Евнуху Императора, старику Цао. Супруга Лин когда-то приказала забить плетьми его племянника. Старик Цао ненавидит её клан и предан лично Сыну Неба. Если он найдет твое письмо с печаткой Гао, он принесет его Императору, минуя все кордоны Восточного Дворца. И тогда ловушка захлопнется намертво.

Хэнъюй молчал. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде читалась буря, способная снести горы.

Он протянул здоровую руку, обхватил мой затылок и притянул к себе, прижимаясь лбом к моему лбу.

— В прошлой жизни... — его шепот был прерывистым, полным какого-то священного трепета. — В прошлой жизни ты никогда не говорила о политике. Ты читала стихи, играла на гуцине и отворачивалась, когда я отдавал приказы о казнях. Ты была слишком светлой для моей тьмы. Я думал... я думал, что должен оберегать эту чистоту даже ценой собственной души.

Он горько усмехнулся, его пальцы судорожно сжались в моих волосах.

— А сейчас... ты сидишь передо мной, моя прекрасная Ванфэй, и хладнокровно расставляешь сети для Наследного принца. Ты стала такой же жестокой, как я? Или ты всегда скрывала эти шипы под шелком?

— Я никогда не была жестокой, Хэнъюй, — я не отвела взгляда, позволяя ему увидеть всю глубину моей решимости. — И я не хочу крови ради крови. Но я хочу жить. И я хочу, чтобы жил ты.

Я положила ладонь ему на грудь, прямо над тем местом, где гулко билось его сердце.

— Ты сказал, что мы связаны. Что если умрешь ты, умру и я. Значит, у нас нет другого выхода, кроме как победить их всех. Внешний мир рассматривал меня как пешку. Наследный принц видел во мне трофей. Мой отец видел во мне ступеньку к власти. Они все хотели использовать меня, не спрашивая моего согласия.

Мой голос окреп, наливаясь силой, о которой я сама не подозревала.

— Только ты увидел во мне Императрицу. Только ты был готов сжечь мир ради того, чтобы я дышала. Ты — монстр, Чжао Хэнъюй. Мой пугающий, одержимый монстр. Но ты — единственный в этом мире, кто предан мне абсолютно.

Я наклонилась и прижалась губами к его губам, скрепляя свои слова печатью, которую невозможно было разрушить.

— Если они хотят играть в тени, мы станем для них ночью, из которой не наступит рассвета. Я помогу тебе взойти на Трон Дракона, Хэнъюй. Не потому, что я боюсь твоего гнева, а потому, что я сама этого хочу. Мы вырвем их клыки и бросим к подножию нашего трона.

Тишина, последовавшая за моей клятвой, была подобна затишью перед падением метеорита.

А затем Чжао Хэнъюй рассмеялся.

Это был низкий, глубокий смех абсолютного, первобытного триумфа. Он смеялся так, что его плечи сотрясались, игнорируя боль.

Он резко подался вперед, обхватывая меня обеими руками, прижимая к своей груди с такой отчаянной силой, словно хотел вплавить меня в свою плоть.

— Моя... — хрипло выдохнул он мне в шею, осыпая кожу горячими, жадными поцелуями. — Моя королева. Мое божество. Моя погибель и мое спасение.

Его пальцы впились в ткань моего белого ханьфу.

— Я брошу этот мир к твоим ногам, Шуан-эр. Я выстрою для тебя дворец из костей наших врагов. И никто, слышишь, никто в этой Империи больше не посмеет даже произнести твое имя без священного трепета.

Мы сидели на пропитанной кровью кровати в Павильоне Запертой Весны, и в этот момент родилась новая сила. Сила, страшнее которой Запретный город еще не знал. Соединились абсолютная, разрушительная мощь Тирана и холодный, выверенный интеллект дочери Чэнсяна.

— Приведи мне Сяо Ли, — приказала я, отстраняясь от него, но не выпуская из своих объятий. — Нам нужно передать послание Главному Евнуху Цао до того, как начнется Праздник Двойной Семерки.

Хэнъюй смотрел на меня, и в его глазах пылал пожар, способный испепелить Небеса.

— Цзян Чэнь! — рявкнул принц.

Двери мгновенно приоткрылись, и в щель скользнула серая тень воина. Он опустился на одно колено, не поднимая головы, проявляя абсолютное уважение не только к своему господину, но и ко мне.

— Слушаю, Ваше Высочество.

— Отправляйся в поместье Чэнсяна Го, — приказал Хэнъюй, не сводя с меня своего темного, обожающего взгляда. — Найди служанку по имени Сяо Ли. Доставь её сюда немедленно. С её головы не должно упасть ни единого волоска. Если потребуется — вырежи охрану Чэнсяна, но приведи её к Ванфэй.

— Будет исполнено, — Цзян Чэнь исчез так же бесшумно, как и появился.

Хэнъюй снова перевел взгляд на меня. Его дыхание выровнялось, лицо обрело прежние, хищные черты. Он больше не был сломанным, рыдающим юношей. Рядом со мной он вновь обрел свою броню, став в тысячу раз смертоноснее, потому что теперь у него была цель.