Глава 30

POV Чжао Хэнъюй

Моя девочка спала.

Ее спокойное и тихое дыхание согревало мою грудь. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а на губах, слегка припухших от моих поцелуев, застыло умиротворение. Черный нефрит с вырезанным волком — знак моей жизни и моей абсолютной покорности, лежал в ложбинке ее ключиц, поднимаясь и опускаясь в такт биению ее сердца.

Я лежал неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий покой.

Впервые за две прожитые жизни внутри меня не было всепоглощающего страха. Тот ледяной ком, который сковывал мои меридианы каждый раз, когда я отводил от нее взгляд, наконец растаял. Моя девочка узнала мою самую страшную тайну, заглянула в бездну Диюя, увидела монстра, разорвавшего ткань времени, и не отвернулась. Она обняла этого монстра и назвала его своим.

Моя Шуан-эр. Моя жестокая, прекрасная Императрица, чей холодный ум оказался острее любого клинка.

Я медленно, миллиметр за миллиметром, высвободил свою руку из-под ее головы, заменив ее мягкой шелковой подушкой. Она тихо вздохнула во сне, инстинктивно потянувшись к источнику тепла, но не проснулась.

Я поднялся с ложа. Ночной воздух Павильона Запертой Весны остудил мою разгоряченную кожу. Рана на боку глухо заныла, но эта боль была лишь далеким эхом, не способным затмить кипящую в венах ци.

Одеваясь в темный шелк, лишенный каких-либо знаков отличия принца, я бросил последний взгляд на кровать. Я мысленно очертил контуры ее фигуры под алым одеялом.

— Спи, моя душа, — беззвучно произнес я. — Когда ты откроешь глаза, этот мир будет принадлежать тебе.

Я вышел во внутренний двор. Ночь была безлунной, затянутой плотными облаками. Идеальная ночь для того, чтобы переписать историю Империи.

У ворот Павильона меня ждал Цзян Чэнь. Мой цепной пес стоял неподвижно, сливаясь с тенями плакучих ив. За его спиной не было видно ни одного воина, но я чувствовал их. Сотни невидимых нитей ци пронизывали пространство вокруг: клан Теневых Стражей занял свои позиции. Никаких армий, никакого грохота барабанов и лязга осадных орудий у ворот столицы. Истинная власть берется не шумом, а тишиной.

— Ваше Высочество, — Цзян Чэнь опустился на одно колено.

— Докладывай. Время пришло? — мой голос был холодным, как зимний ветер. Вся та нежность, что переполняла меня в спальне, осталась за запертыми дверями. Здесь, во внешнем мире, я снова был палачом.

— Великий Чэнсян Го передал шкатулку, — воин протянул мне резной ларец из красного дерева. — Внутри — указ, написанный его рукой, скрепленный личной печатью Чэнсяна. Не хватает лишь оттиска Императорской Нефритовой Печати.

Я забрал ларец. Тесть оказался благоразумен. Шуан-эр была права: после падения Супруги Лин отец готов был выслужиться перед кем угодно, лишь бы сохранить голову на плечах.

— А Сын Неба?

— Киноварные пилюли, которые наш человек подмешивал ему последний лунный цикл, достигли критической концентрации, — бесстрастно доложил Цзян Чэнь. — Меридианы Императора парализованы. Он не может позвать на помощь. Золотая гвардия у его покоев заменена на наших братьев. Дворец Небесного Спокойствия изолирован.

— А Наследный принц Юйчэнь?

— Его Высочество Наследный принц изволит пребывать в Холодном Дворце. Его охрана была... снята, он ждет своей участи.

Я кивнул. План, отточенный до совершенства, приходил в движение.

— Приведите Юйчэня в покои Императора. Пусть семья воссоединится в свой последний час, — приказал я и, развернувшись, направился в самое сердце Запретного города.

Дворец Небесного Спокойствия встретил меня удушливым запахом благовоний, смешанным с ароматом увядающего тела и застоявшейся крови. Императорские евнухи, те, кто был верен старому правителю, уже лежали в темных углах галерей с перерезанными глотками. Их смерть была мгновенной и бесшумной, ни единой капли крови не пролилось на ковры, по которым должен был пройти я.

Я толкнул тяжелые створки покоев Императора.

Зал был погружен в полумрак. Лишь несколько свечей бросали тусклые блики на золотых драконов, обвивающих колонны. На огромном ложе, укрытый парчовыми одеялами, лежал человек, чье имя когда-то заставляло трепетать варварские племена севера.

Сын Неба, мой отец.

Он был в сознании. Его глаза, расширившиеся от ужаса и бессилия, метались по комнате. Яд парализовал его тело, лишив возможности пошевелить даже пальцем, но его разум оставался ясным. Идеальная пытка для параноика, который всю жизнь боялся предательства.

Я подошел к ложу и посмотрел на него сверху вниз. В моей душе не было ни торжества, ни жалости, этот старик был для меня лишь препятствием, гнилым деревом, закрывающим солнце для моей Шуан-эр.

— Ваше Величество, — мой голос нарушил тишину покоев. Я не стал кланяться, заложил руки за спину и равнодушно рассматривал его иссохшее лицо. — Выглядите уставшим. Бремя Империи слишком тяжело для того, чьи меридианы сгнили от фальшивого бессмертия.

Грудь Императора судорожно дернулась, из приоткрытого рта вырвался жалкий, булькающий хрип. Он узнал меня, узнал своего седьмого, презираемого сына. В его глазах вспыхнул гнев, который тут же утонул в абсолютном животном ужасе. Он всё понял.

— Не пытайтесь говорить, — я извлек из рукава ларец, открыл его и достал шелковый свиток с указом Чэнсяна. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать проклятия.

В этот момент за моей спиной раздался звук волочимых ног и приглушенное скуление.

Цзян Чэнь и двое теневых стражей втащили в покои Наследного принца Юйчэня. Бывший любимец двора выглядел жалко: его роскошные желтые одежды были изорваны и перепачканы грязью Холодного Дворца, лицо обросло неопрятной щетиной, а глаза хаотично бегали, полные безумия и страха. Стражи бросили его на колени у изножья императорского ложа.

Увидев меня, Юйчэнь затрясся от страха.

— Хэнъюй... Седьмой брат... — забормотал он, пытаясь подползти ко мне, но Цзян Чэнь придавил его плечо тяжелым сапогом. — Пощади, я ни в чем не виноват! Это всё моя мать, Супруга Лин плела интриги! Я не хотел убивать отца! Я не хотел убивать тебя! Умоляю, брат, мы же одной крови!

Я медленно повернулся к нему. Мой взгляд скользнул по его жалкой фигуре, и воспоминание о том, как сально и оценивающе этот червь смотрел на Шуан-эр на Весеннем Банкете, всколыхнуло на дне моей души черную ярость.

— Одной крови? — я склонил голову набок, и на моих губах появилась ледяная улыбка. — В тебе течет кровь труса и стяжателя. Ты желал ту, на которую не имел права, даже поднять взгляд.

Я сделал шаг к нему, Юйчэнь заскулил, вжимая голову в плечи.

— Ты думаешь, я привел тебя сюда ради мести за трон? Ради мести за то, что ты травил меня в детстве? — я тихо рассмеялся, и этот звук заставил парализованного Императора на ложе зажмуриться от ужаса. — Мне плевать на трон. Если бы ты сидел тихо в своем Восточном Дворце и пил вино, я бы позволил тебе жить. Но ты бросил взгляд на мою Императрицу.

Я наклонился так близко, что Юйчэнь мог почувствовать холод, исходящий от моего тела.

— Ты посмел коснуться кубка, который она держала. Ты посмел фантазировать о том, как она станет твоей наложницей, — мой голос стал тихим, вибрирующим от сдерживаемой темной ци. — За одно это твое существование стало оскорблением для Небес.

— Я не буду! Клянусь, я никогда больше на нее не посмотрю! — рыдал Юйчэнь, размазывая сопли и слезы по грязному лицу. — Забери трон и всех женщин! Только оставь мне жизнь!

— Жизнь я тебе оставлю, — спокойно произнес я.

В глазах Юйчэня вспыхнула безумная надежда, но она погасла в ту же секунду, когда моя рука, вспыхнувшая черной аурой ци, опустилась на его макушку.

Я не стал ломать ему кости, не стал проливать его грязную кровь в покоях Императора. Я просто направил свою разрушительную энергию прямо в его Золотое Ядро — средоточие его совершенствования и жизненной силы.

Раздался внутренний хлопок.

Юйчэнь выгнулся дугой, его рот раскрылся в беззвучном, чудовищном крике. Его меридианы вспыхнули и выгорели изнутри, превращаясь в золу. Вены на его лице вздулись и почернели. Я разрушил не только его силу, но еще и разум. Я выжег его способность мыслить связно.

Когда я убрал руку, бывший Наследный принц рухнул на ковер пустой, пускающей слюни оболочкой. Он всё еще дышал, его сердце билось, но человек внутри умер. Он проведет остаток своих дней в самой грязной камере Холодного Дворца, не осознавая, кто он и где находится.

— Уберите этот мусор, — брезгливо бросил я стражам. — Он испачкал ковер.

Теневые стражи безмолвно уволокли пускающего слюни идиота прочь.

Я повернулся обратно к Императору. Старик на ложе плакал, по его морщинистым щекам текли слезы бессилия. Он видел, как я одним движением уничтожил его любимого сына, его гордость и надежду династии.

— Не нужно слез, Ваше Величество, — я развернул шелковый свиток с указом. — Наследный принц Юйчэнь сошел с ума от горя, узнав о предательстве своей матери. Трагическая судьба. К счастью, у Империи есть я. Сын, который доказал свою преданность, раскрыв заговор клана Ли.

Я достал из-за пояса Императорскую Нефритовую Печать, которую Цзян Чэнь украл и подбросил в дары генералу Ли Цзяню, а затем подошел к столику у кровати и обмакнул печать в чашу с красной киноварью.

Император издал отчаянный, булькающий звук, пытаясь дернуться, пытаясь остановить меня, но его тело не слушалось.

— В указе Чэнсяна Го говорится, что в связи с тяжелой болезнью, Сын Неба передает бремя правления Седьмому принцу Чжао Хэнъюю, — я занес печать над бумагой. — А также повелевает казнить клан Ли и Благородную Супругу Лин за государственную измену. Подписано в здравом уме и твердой памяти.

Я с силой опустил печать на свиток. Красный оттиск дракона навсегда изменил судьбу мира.

Переворот был завершен. Ни одной битвы, ни одного лязга мечей за пределами этого зала. Я забрал Империю с такой же легкостью, с какой срывают созревший плод с ветки.

Я свернул указ и убрал его за пазуху. Затем снова посмотрел на Императора.

Его глаза были полны концентрированной ненависти. Он проклинал меня в своих мыслях, желал мне гореть в Диюе.

— Вы думаете, я делаю это ради власти? — я подошел вплотную к его лицу. Мои слова предназначались не ему, они предназначались самому мирозданию, которое однажды уже отняло у меня всё. — Ваша власть — это прах. Я забрал её лишь для того, чтобы выковать из неё непробиваемый щит. В прошлой жизни ваша политика, ваши интриги и ваши яды убили единственное светлое, что было в этом проклятом мире. Вы убили мою Го Шуан.

Глаза Императора расширились от непонимания. Он не знал, о чем я говорю и поэтому решил, что я безумен.

— И пусть я безумец, — прошептал я, словно прочитав его мысли. — Но этот безумец теперь держит в руках ваши жизни. Завтра на рассвете глашатаи объявят о вашей кончине. Усните спокойно, отец. Ваша Империя в надежных руках.

Я не стал его душить, не стал марать руки в его крови. Яд, который копился в его теле, сделает свое дело до того, как взойдет солнце.

Я развернулся и покинул Дворец Небесного Спокойствия.

Ночь начала отступать. На горизонте, над изогнутыми крышами Запретного города, появилась первая, бледно-сиреневая полоса рассвета. Ветер стих, дождь прекратился, воздух был чистым и холодным.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних лет покидает мое тело.

Всё было кончено. Враги уничтожены, угрозы устранены, трон теперь принадлежит мне. Теперь никто не смел указывать мне. Больше никто не посмеет бросать на мою девочку косые взгляды, никто не посмеет забрать ее у меня.

Цзян Чэнь бесшумно появился рядом.

— Мой Император, — он низко поклонился, впервые произнеся этот титул. — Прикажете собрать министров для оглашения указа?

— Пусть Чэнсян Го займется этим, ему не терпится примерить маску спасителя династии, — равнодушно ответил я, не сбавляя шага. — У меня есть более важное дело.

— Слушаюсь. Куда изволите направиться, Ваше Величество?

Я посмотрел на восток, туда, где за высокими стенами прятался Павильон Запертой Весны. В моей груди, там, где раньше зияла черная, кровоточащая дыра, теперь распускался горячий, пульсирующий цветок абсолютной преданности.

— Я возвращаюсь домой, — тихо ответил я. — К моей Императрице.

Я шел по очищенным от врагов галереям, и с каждым шагом темный, жестокий правитель внутри меня отступал на второй план, уступая место мужчине, который жаждал лишь одного — уткнуться лицом в теплый изгиб ее шеи и вдыхать запах сливы.

Я построил для нее Империю, но единственным троном, на котором я желал сидеть, был ковер у ее ног.