Глава 29

 POV Го Шуан

Дни, последовавшие за кровавой бойней в Зале Небесной Чистоты и моим погружением в пучины чужой, истерзанной памяти, слились в единый, тягучий поток времени. Павильон Запертой Весны больше не казался мне тюрьмой. Он превратился в кокон, внутри которого происходило перерождение.

Рана Чжао Хэнъюя, нанесенная отравленным клинком, заживала на удивление быстро. Древняя, мощная ци в его меридианах выжигала остатки яда, но я знала, что истинным лекарством для него стало мое признание. Осознание того, что я не просто смирилась с его тьмой, но и разделила тяжесть его греха, исцеляло его изломанный разум быстрее любых отваров из снежного лотоса.

Наступил вечер пятого дня. Дождь, мелкий и непрерывный, барабанил по черепичным крышам, смывая со столицы остатки летнего зноя.

В наших покоях царил теплый полумрак. В резных бронзовых чашах тлел сандал, смешанный с ароматом сушеной сливы. Хэнъюй сидел на краю широкого ложа, опершись спиной о гору подушек. На нем были лишь свободные нижние штаны из белого шелка, его торс оставался обнаженным, демонстрируя свежий, затягивающийся шрам на левом боку.

Я сидела перед ним на коленях, бережно нанося на покрасневшую кожу целебную мазь, приготовленную лекарем теневой гвардии. Мои пальцы двигались медленно и осторожно, втирая густую субстанцию, которая пахла хвоей.

Хэнъюй не сводил с меня глаз. В его взгляде больше не было того болезненного, панического напряжения, которое раньше заставляло его контролировать каждый мой вдох. Теперь в его черных глазах плескалась глубокая, спокойная вода, на дне которой спал прирученный дракон.

— Императорский Двор напоминает сейчас растревоженный муравейник, который залили кипятком, — его голос, низкий и бархатный, нарушил тишину комнаты. Он говорил о судьбах тысяч людей так же спокойно, как о погоде за окном. — Благородная Супруга Лин и Юйчэнь заперты в Холодном Дворце. Их сторонники в Шести Ведомствах пытаются спасти свои жизни, предавая друг друга.

Я зачерпнула еще немного мази, аккуратно распределяя её по краям раны.

— Мой отец, должно быть, торжествует, — тихо произнесла я, не поднимая глаз. — Он всегда умел выживать на пепелище. Теперь, когда Наследный принц пал, Чэнсян Го предстанет перед Императором как единственный преданный министр.

Хэнъюй едва заметно усмехнулся. Его рука, свободная от перевязок, поднялась и нежно зарылась в мои распущенные волосы.

— Твой отец умен, Шуан-эр. Но он всё еще думает категориями старой доски для сянци. Он полагает, что теперь, когда место Наследного принца пустует, Император назовет моим именем нового преемника, а Чэнсян станет серым кардиналом за моей спиной.

Я подняла голову, встретившись с его проницательным взглядом.

— Но ты не собираешься быть Наследным принцем, — это был не вопрос. Я знала его слишком хорошо. Ждать годами, пока старый, параноидальный Император отдаст власть, значило подвергать нас риску, а Хэнъюй не терпел рисков, когда дело касалось моей безопасности.

— Трон Дракона — это не то, что дают. Это то, что забирают, — произнес он, и в этих словах прозвучал приговор целой династии. — Империя истощена подозрениями моего отца. Он видит предателей в каждой тени. Если я стану Наследным принцем, я стану его следующей мишенью. Я не допущу новой борьбы за власть. Не будет никаких долгих осад, никаких армий, идущих на столицу, никаких пролитых рек крови на границах. Это погубит страну, а мне нужна сильная Империя, чтобы бросить её к твоим ногам.

Я отложила фарфоровую баночку с мазью и вытерла руки о влажное полотенце.

— Как ты планируешь сделать это? — мой голос был спокойным. Месяц назад я бы упала в обморок от одних лишь мыслей о государственном перевороте. Сегодня я сидела рядом с организатором этого переворота и готова была подавать ему кисти для написания смертных приговоров.

Хэнъюй подался вперед, несмотря на боль в боку, и взял мои руки в свои, поглаживая костяшки пальцев большими пальцами.

— Император болен, Шуан-эр. Его разум отравлен не только ядовитыми речами Супруги Лин, но и годами употребления киноварных пилюль бессмертия, которые ему подносили даосские монахи. Я лишь ускорю неизбежное. Мои люди уже заменили его личного алхимика. В течение следующего лунного месяца Сын Неба будет медленно, безболезненно угасать во сне. Лекари назовут это истощением жизненной ци после потрясений. Никто не заподозрит яд.

Он говорил о убийстве отца так, словно обсуждал замену высохшего дерева в саду. И я, к своему собственному удивлению, не чувствовала ни капли сострадания к правителю, который готов был уничтожить мой род по одному ложному навету.

— А когда Дракон испустит последний вздох? — спросила я, переплетая свои пальцы с его.

— К тому моменту Дворец будет полностью в моих руках. Командиры Императорской гвардии уже заменены на людей Цзян Чэня, — в его глазах вспыхнул темный, расчетливый огонь. — Нам останется лишь огласить последнюю волю Императора. И здесь, моя мудрая Императрица, мне понадобится твой отец.

Я понимающе кивнула.

— Завещание Сына Неба должно быть написано рукой Великого Чэнсяна и скреплено Великой Печатью, чтобы ни один чиновник не посмел оспорить его законность. Отец сделает это. Он слишком любит свою жизнь, чтобы перечить тебе сейчас. Я сама напишу ему письмо. Одно мое слово, скрепленное твоей печатью, и Чэнсян Го послушно возведет тебя на престол.

Хэнъюй замер. Он смотрел на меня так, словно я только что сотворила чудо. В его глазах отразилось благоговение, смешанное с безграничным, сжигающим всё на своем пути обожанием.

— Ты... ты действительно готова сделать это для меня? — его голос дрогнул, потеряв свою уверенность. — Ты готова помочь мне забрать Трон? Ты не просишь пощады для них?

Я придвинулась ближе, так что мои колени коснулись его бедер. Я подняла руки и обхватила его бледное, невероятно красивое лицо.

— Я просила пощады в той жизни, которую не помню, — нежно произнесла я, глядя в самую глубину его расколотой, но теперь исцеляющейся души. — И эта пощада убила меня, оставив тебя в вечном кошмаре. Я усвоила урок, мой Император. Я больше не хочу быть невинным цветком, который растопчут при первой же буре. Я хочу быть той, кто управляет этой бурей вместе с тобой.

Судорожный вздох сорвался с губ Хэнъюя. Он закрыл глаза, прижимаясь лицом к моим ладоням, словно ища в них единственную опору в этом мире.

— Моя душа... — прошептал он, и каждое слово было пропитано такой первобытной, отчаянной преданностью, что у меня перехватило дыхание. — Ты отдаешь мне не просто власть. Ты возвращаешь мне свет, который я сам когда-то уничтожил.

Он открыл глаза, и в них больше не было ни капли тьмы. Только чистый, ослепительный пожар.

Хэнъюй медленно поднял руку и потянулся к шелковому шнурку на своей шее. Он носил его не снимая с того самого дня, как я оказалась в Павильоне Запертой Весны. Ловким движением он развязал узел и снял небольшую, гладкую пластину из черного нефрита, на которой был вырезан оскалившийся волк.

Это был символ абсолютной власти над кланом Теневых Стражей. Тот, кто владел этой пластиной, отдавал приказы Цзян Чэню и тысячам невидимых убийц, рассредоточенных по всей Империи.

Он взял мою правую руку и вложил холодный камень мне в ладонь, плотно сжав мои пальцы своими.

— Что ты делаешь? — я удивленно распахнула глаза, чувствуя тяжесть нефрита. — Это твоя жизнь. Твоя защита.

— Это ключ от твоей клетки, Шуан-эр, — его голос был тихим, но непререкаемым. — В тот день, когда я привел тебя сюда, я пообещал, что никто не причинит тебе вреда. Я запер двери снаружи. Но теперь... теперь я отдаю тебе власть над теми, кто охраняет эти двери.

Он наклонился, оставляя горячий, трепетный поцелуй на моих сжатых пальцах, хранящих печать.

— С этой пластиной ты можешь приказать им выпустить тебя. Можешь приказать им убить меня во сне, если я когда-нибудь предам тебя. Моя жизнь, моя Империя, моя тень — всё это отныне принадлежит тебе. Я безоружен перед тобой, моя Императрица. Делай со мной всё, что пожелаешь.

Слезы, горячие и непрошеные, обрывали мое дыхание. Этот мужчина, этот безжалостный тиран, который готов был утопить столицу в крови ради своей паранойи, сейчас добровольно вкладывал мне в руки кинжал, направленный в его собственное сердце. Это был акт наивысшего, абсолютного доверия, на которое только способно человеческое существо.

Я не стала возвращать ему нефрит. Вместо этого я продела шелковый шнурок через свою шею, позволяя черному камню лечь в ложбинку между моих грудей, прямо у сердца.

— Я принимаю твою клятву, Чжао Хэнъюй, — прошептала я, и мой голос сорвался от переполнявших меня эмоций. — И клянусь, что этот ключ никогда не будет использован для побега.

Глаза Хэнъюя потемнели. Воздух в комнате мгновенно изменился, наэлектризовавшись, став густым и тяжелым. Политика, дворцовые интриги, судьбы Империи — всё это рассыпалось прахом, исчезло за пределами нашей кровати.

Я больше не была послушной дочерью или перепуганной пленницей. Сегодня я чувствовала в себе силу, дарованную его покорностью.

Я медленно, не разрывая зрительного контакта, потянулась к завязкам своего тонкого, бледно-сиреневого ханьфу. Ткань зашуршала, соскальзывая с моих плеч и собираясь складками на коврах, оставляя меня лишь в полупрозрачном нижнем платье.

Хэнъюй сглотнул. Кадык на его горле дернулся. Грудь мужчины начала вздыматься быстрее, а руки, лежавшие на бедрах, непроизвольно сжались в кулаки. Он не смел прикоснуться ко мне первым. Он отдал мне власть, и теперь ждал моего решения с трепетом верующего перед алтарем.

Я придвинулась вплотную, перекинула ногу через его бедра и плавно, осторожно, чтобы не задеть его рану на боку, оседлала его.

Его руки мгновенно, рефлекторно легли на мою талию, обжигая кожу сквозь тонкий шелк. Он издал низкий, вибрирующий стон, запрокидывая голову, подставляя мне свою длинную, беззащитную шею.

— Моя... — выдохнул он, и в этом звуке было столько отчаяния и голода, что по моей спине пробежала дрожь.

Я наклонилась и прижалась губами к пульсирующей жилке на его горле. Мои руки скользнули по его широким плечам, гладя напряженные мышцы. Я целовала его медленно, вдумчиво, изучая каждый дюйм его кожи, пробуя на вкус соль его пота. Там, где мои губы касались его плоти, его тело отзывалось неконтролируемой дрожью.

— Ты дрожишь, мой безжалостный принц, — прошептала я, отрываясь от его шеи и глядя в его затуманенные страстью глаза.

— От твоих прикосновений я забываю, как дышать, — хрипло отозвался он. Его пальцы скользнули вверх по моей спине, путаясь в распущенных волосах. — Возьми всё, что хочешь, Шуан-эр. Я твой.

Его слова стали последней искрой.

Я решительно стянула через голову остатки своего шелкового одеяния, отбрасывая его в сторону. Прохладный воздух комнаты коснулся моей обнаженной кожи, но жар, исходящий от тела Хэнъюя, согревал лучше любой жаровни.

Его взгляд обжег мою грудь, живот, бедра. В этих глазах не было ни капли прежнего собственнического безумия, только чистое поклонение. Мужчина медленно поднял руки и благоговейно коснулся моей груди. Его длинные пальцы очертили контуры, большие пальцы ласково провели по затвердевшим вершинам. Я выгнулась дугой, с губ сорвался тихий, прерывистый вздох.

Хэнъюй подался вперед, приникая губами к моей груди. Его язык был горячим, властным, но невероятно нежным.

Удовольствие разливалось по моим венам. Я зарылась пальцами в его черные волосы, направляя, прижимая его ближе.

— Хэнъюй... — прошептала я, чувствуя, как внизу живота сворачивается тугой, пульсирующий узел желания.

Он поднял голову. Его губы были влажными, глаза потемнели до состояния беззвездной ночи. Он одним движением избавился от своих шелковых штанов, представая передо мной во всей своей обнаженной, пугающей и прекрасной мужской силе.

Но он всё еще ждал моего разрешения.

Я обхватила его лицо ладонями, наклонилась и поцеловала его. Это был глубокий, откровенный поцелуй, в котором я передавала ему всё свое желание, всё свое принятие. Мой язык сплелся с его языком, вступая в чувственный, влажный танец.

Не прерывая поцелуя, я приподнялась на коленях и медленно, миллиметр за миллиметром, начала опускаться на него.

Хэнъюй глухо зарычал мне в губы. Его руки впились в мои бедра, помогая и направляя. Когда мы соединились полностью, я замерла, тяжело дыша. Ощущение его абсолютной полноты внутри меня было ошеломляющим, дарующим чувство невероятной завершенности. Две расколотые половинки души наконец-то встали на свои места.

— Боги... — прохрипел Хэнъюй, откидывая голову на подушки. На его лбу выступила испарина. Он прилагал нечеловеческие усилия, чтобы не перехватить контроль, чтобы позволить мне задавать ритм.

Я начала двигаться. Медленно, плавно, наслаждаясь каждым мгновением нашего слияния. Я поднималась и опускалась, скользя по нему, заставляя его тело содрогаться в такт моим движениям.

Мои распущенные волосы темным шатром укрывали нас обоих, создавая мир, где не существовало ничего, кроме нашего дыхания, скольжения влажной плоти и тихого шепота.

— Моя Императрица... моя жизнь... — слова срывались с его губ вместе с прерывистыми стонами. Его руки гладили мои бедра, живот, скользили вверх, к груди, лаская, доводя меня до исступления.

Я ускорила темп. Власть, которую он мне подарил, опьяняла. Я видела, как этот непобедимый воин, этот тиран, стискивает зубы, сгорая в огне страсти, полностью подчиненный моей воле. Ощущение его силы, бьющейся внутри меня, смешивалось с моей собственной властью над ним.

Жар становился невыносимым. Мое тело начало дрожать, внутри всё сжималось, готовясь к взрыву.

— Хэнъюй... я больше не могу... — выдохнула я, теряя ритм, срываясь на беспорядочные, отчаянные движения.

Его глаза вспыхнули. Контроль, который он удерживал так долго, наконец испарился.

Он перехватил мои бедра крепкой хваткой, приподнялся навстречу мне, и его толчки стали глубокими, быстрыми и жесткими. Он больше не сдерживался. Первобытный, собственнический инстинкт взял верх.

Мы двигались в бешеном, исступленном ритме. Алый шелк простыней сбился в комья, воздух в спальне стал густым от запаха сандала и нашего пота.

С каждым его толчком меня подбрасывало вверх. Я кричала его имя, не скрывая своего наслаждения, позволяя экстазу захлестнуть меня с головой. Ослепительная вспышка света разорвала мое сознание на тысячу осколков. Мои мышцы судорожно сжались вокруг него, вытягивая из него всё до последней капли.

Хэнъюй издал долгий, хриплый рык. Его тело напряглось до предела, и он излился в меня мощными, пульсирующими толчками, содрогаясь от абсолютной, всепоглощающей разрядки.

Обессиленная, я рухнула ему на грудь, тяжело втягивая ртом воздух.

Хэнъюй тут же обвил меня руками, прижимая к себе, зарываясь лицом в мои волосы. Его сердце колотилось в унисон с моим.

Мы лежали так долго, не произнося ни слова, восстанавливая дыхание, наслаждаясь абсолютным, безупречным покоем, который наступал только после такой сокрушительной бури.

Его пальцы нежно перебирали мои волосы, скользили по влажной от пота спине. Черный нефрит с символом волка лежал на моей груди, зажатый между нашими телами, холодный и твердый, как клятва, которую мы только что скрепили.

— Завтра утром, — тихо, но твердо произнес Хэнъюй, нарушая тишину спальни, — Цзян Чэнь отправится в поместье твоего отца с моим посланием. Мы начинаем очищать путь к трону.

Я приподняла голову и посмотрела в глаза человека, который ради меня разорвал ткань времени.

— Мы начнем с Ведомства Обрядов, — ответила я, и на моих губах заиграла ледяная, предвкушающая улыбка истинной правительницы. — Те, кто посмел плести интриги против нас, узнают, что значит гнев Дракона и его Императрицы.

Хэнъюй улыбнулся в ответ. В этой улыбке не было пощады ни для кого в этом мире, кроме меня. Мы были готовы выйти из Павильона Запертой Весны и превратить всю Империю в наше безраздельное владение.