Глава 28

 POV Го Шуан

Я резко открыла глаза, с громким, судорожным вздохом выныривая из океана чужой памяти.

Я лежала на кровати в Павильоне Запертой Весны. В комнате было прохладно, сквозь окна пробивался утренний свет.

Мое лицо было мокрым от слез. Грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилось в груди. Я всё еще чувствовала фантомный вкус крови на губах и запах горящего дворца.

Резкое движение рядом заставило меня вздрогнуть.

Чжао Хэнъюй мгновенно проснулся от моего вздоха. Несмотря на рану, его рефлексы сработали безотказно. Он приподнялся, нависая надо мной, его темные глаза лихорадочно ощупывали мое лицо, выискивая причину моего испуга.

— Шуан-эр? — его голос был напряженным, хриплым ото сна. Его теплая ладонь тут же легла на мою щеку, стирая слезы. — Что случилось? Тебе приснился кошмар? Тебе больно?

Он был готов сорваться с кровати, убить любого, кто посмел нарушить мой покой, даже если это были призраки в моей голове.

Я смотрела на него. На его бледное лицо, на темные круги под глазами, на перебинтованный бок.

Монстр. Тиран. Одержимый безумец.

Все эти слова внезапно потеряли свой пугающий смысл. Они осыпались, как пепел, оставив после себя лишь голую, оглушающую правду.

Я только что видела, что он отдал за меня.

Он не просто любил меня. Этот мужчина пожертвовал своим бессмертием, своим рассудком, перенес пытки, которые не выдержало бы ни одно живое существо, только ради того, чтобы получить еще один шанс увидеть, как я дышу. Эта его удушающая забота, эта золотая клетка, этот животный страх потерять меня — всё это было не проявлением жестокости. Это были кровоточащие шрамы на его растерзанной душе. Шрамы от потери, которую он физически не мог пережить во второй раз.

Он смотрел на мои слезы, и в его глазах начала зарождаться паника. Тот самый ужас, который накрывал его каждый раз, когда он думал, что мне плохо.

— Позовите лекаря! — крикнул он, поворачивая голову к дверям.

— Нет! — я резко подалась вперед, перехватывая его лицо обеими руками. — Не надо. Я не ранена. Не больна.

— Тогда почему ты плачешь? — его голос дрогнул. Он смотрел на меня с таким отчаянием, словно мои слезы прожигали на нем кожу. — Что я сделал не так? Я причинил тебе боль ночью? Скажи мне, умоляю.

Я не могла говорить. Мое горло перехватило спазмом от невыносимой, пронзительной нежности и вины. Я столько времени ненавидела его за то, что он отнял у меня свободу, не понимая, что он отдал свою душу, чтобы вернуть мне жизнь.

Я всхлипнула и, не обращая внимания на собственную наготу и его рану, бросилась ему на шею.

Я прижалась к нему всем телом, зарываясь лицом в изгиб его шеи, прямо туда, где бился его пульс. Мои руки крепко обвились вокруг его плеч, притягивая его к себе с такой силой, на которую только была способна.

Хэнъюй замер, ошеломленный моим порывом. Но лишь на мгновение. Его руки тут же сомкнулись на моей спине, сминая простыни, пряча меня в своих объятиях, словно дракон, укрывающий свое сокровище крыльями.

— Шуан-эр... моя маленькая слива... — бормотал он, зарываясь губами в мои растрепанные волосы. — Успокойся. Я здесь. Я никого не подпущу к тебе.

— Я видела, — прошептала я сквозь слезы, мой голос дрожал, прерываясь на каждом слове.

Его рука, гладящая мою спину, внезапно остановилась.

— Что ты видела? — его тон изменился. Из него исчезла паника, уступив место настороженности хищника, почуявшего опасность.

— Я видела снег, — я подняла голову, глядя прямо в его бездонные глаза, в которых сейчас отражалось мое собственное, заплаканное лицо. — Я видела Дворец Земного Спокойствия. И яд на своих губах.

Лицо Чжао Хэнъюя побелело. Его зрачки сузились, он перестал дышать.

— Я видела, как ты сжег мир, — продолжила я, и мой голос окреп, наполняясь глубоким, безусловным принятием. — И я видела печать из крови в подземелье. Я знаю, что ты отдал, чтобы вернуть меня, Хэнъюй.

Он отшатнулся от меня, словно я ударила его отравленным кинжалом.

Его глаза наполнились ужасом. Тем самым ужасом, который он испытывал, когда я пыталась сбежать от него. Но сейчас он боялся не моего побега. Он боялся того, что я увидела его самого страшного демона.

— Нет, — прохрипел он, пытаясь отодвинуться, но я не разжимала рук. — Ты не должна была... ты не могла этого видеть. Это мой грех. Мое проклятие.

Он закрыл лицо ладонями, его плечи содрогнулись.

— Ты ненавидишь меня, — его голос был глухим, надломленным, полным горького отчаяния. — Ты видела, каким монстром я был. Каким я стал из-за своего безумия. Ты видела кровь тысяч невинных, которую я пролил в той жизни. Теперь ты знаешь, что ты заперта в клетке с истинным демоном.

— Посмотри на меня, — твердо сказала я, пытаясь убрать его руки от лица. — Посмотри на меня, Чжао Хэнъюй.

Мужчина с трудом, словно преодолевая невидимую преграду, опустил руки. В его глазах стояли слезы — слезы абсолютного, неподдельного страха перед моим осуждением. Властитель Империи боялся лишь одного взгляда женщины.

— Я не ненавижу тебя, — я подалась вперед, касаясь своими губами его дрожащих губ. — Как я могу ненавидеть того, кто разорвал собственную душу, чтобы спасти мою?

Его глаза расширились, он смотрел на меня, не веря своим ушам.

— Я плакала не от страха, мой глупый, жестокий Император, — я улыбнулась сквозь слезы, нежно поглаживая его по щеке. — Я плакала, потому что поняла, как сильно ты страдал. Я поняла, почему ты так боишься потерять меня. Почему ты запер меня в покоях.

Я прижалась лбом к его лбу, переплетая наши пальцы.

— В той жизни я не смогла понять твоего сердца. Я оставила тебя в одиночестве на холодном троне. Но в этой жизни... в этой жизни мы будем нести этот грех вместе.

Хэнъюй издал судорожный, рваный вздох. Его грудь тяжело вздымалась, словно он пробежал тысячу ли.

— Ты не презираешь меня за то, что я сделал? За то, что я бросил вызов Небесам?

— Небеса были слепы, раз позволили мне умереть, — холодно ответила я, и в моих словах зазвучала уверенность истинной Императрицы. — Ты поступил правильно, Хэнъюй. Ты вернул то, что принадлежало тебе по праву. И я клянусь, что больше никогда не заставлю тебя проходить через этот ад.

Это было признание. Окончательное, безоговорочное слияние наших судеб. Я приняла его тьму, его кровь и его одержимость.

Он вцепился в меня так, словно хотел раствориться во мне. Его поцелуи обрушились на мое лицо, на шею, на плечи. Это были поцелуи человека, который только что получил прощение за самый страшный грех в своей жизни.

— Моя жизнь, — шептал он, задыхаясь от переполнявших его чувств. — Моя вечность. Я не достоин даже касаться твоих ног, но я никогда тебя не отпущу.

— И не нужно, — я закрыла глаза, отдаваясь этому темному, жадному обожанию. — С этого дня больше нет никаких прошлых жизней. Есть только мы. И Империя, которая будет лежать у наших ног.

В это утро, в залитом светом Павильоне Запертой Весны, золотая клетка перестала существовать. Она превратилась в неприступный бастион, внутри которого бились два сердца, связанные одной, разрушительной, но абсолютно нерушимой любовью.