Глава 27

 POV Го Шуан

Сон не принес мне забвения.

После того как буря нашей отчаянной близости утихла, и дыхание Чжао Хэнъюя выровнялось, погрузив его в тяжелый, спасительный сон, я закрыла глаза. Мое тело было истощено, каждая мышца ныла от сладкой, тягучей усталости, а на коже всё еще горели оставленные им метки. Его кровь, смешанная с моей на алом шелке простыней, казалось, продолжала пульсировать, создавая между нами невидимую, непреодолимую связь.

В мире совершенствующихся говорят, что при глубоком слиянии инь и ян, когда барьеры тел рушатся, а меридианы открываются друг другу, души могут соприкоснуться. Я всегда считала это лишь красивой метафорой из старых трактатов.

До этой ночи.

Сначала была лишь тьма. Густая, удушающая тьма, которая пахла горькими травами и старым, въевшимся в дерево ладаном. А затем сквозь эту тьму проступил пронзительный, пробирающий до самых костей холод.

Я открыла глаза — или мне показалось, что я их открыла.

Я стояла посреди огромных, роскошных покоев. Золотые колонны были обвиты резными фениксами, на полу лежали ковры из шкур белых тигров, но ни одна жаровня не могла прогнать ледяную стужу, царившую здесь. Это был Дворец Земного Спокойствия. Покои Императрицы.

Но я смотрела на них не своими глазами. Я была бесплотным духом, призраком, парящим под потолком, и одновременно я чувствовала всё то, что чувствовал человек, в чьем сознании я оказалась.

Я видела его.

Чжао Хэнъюй. Но это был не тот изящный, бледный принц-изгой, спящий сейчас в моих объятиях. Это был взрослый мужчина. Его плечи стали шире, черты лица заострились, приобретя суровую, безжалостную твердость. На нем были тяжелые императорские одежды цвета ночного неба, расшитые золотыми девятипалыми драконами. На его голове возвышался венец Сына Неба с жемчужными нитями, скрывающими глаза.

Он стоял на коленях.

Властитель Империи, перед которым ниц падали армии, стоял на коленях у огромного ложа, застеленного белым шелком.

Мой взгляд — или взгляд Хэнъюя, чью память я сейчас проживала, сфокусировался на фигуре, лежащей на кровати.

Это была я.

Старше на несколько лет. Невероятно бледная, с ввалившимися щеками и губами, приобретшими пугающий, синевато-черный оттенок. Мои глаза были полузакрыты, дыхание вырывалось из груди с влажным, булькающим хрипом. Я умирала.

«Нет... нет...» — чужая, разрывающая на куски паника затопила мое сознание. Это были эмоции Хэнъюя. Его грудь сдавило от невыносимой боли.

Я увидела, как мужчина судорожно схватил мою безвольную, ледяную руку, прижимая её к своей щеке.

— Ваше Величество... — раздался жалкий, дрожащий голос. У изножья кровати, вжимаясь лицом в ковер, рыдал Главный Императорский лекарь. — Яд Ледяной Стужи поразил сердце Её Величества Императрицы... Моих сил недостаточно. Врата Диюя уже открыты для неё...

— Молчать! — рев Хэнъюя сотряс стены покоев. В этом звуке не было человеческой ярости, это был вой раненого дракона, у которого вырывали сердце. — Я прикажу сварить тебя заживо, если ты не заставишь её дышать! Влейте в неё мою кровь! Возьмите мою ци!

Я чувствовала, как он в отчаянии направляет потоки своей огромной энергии в мое умирающее тело, пытаясь растопить лед в меридианах. Его ци билась о преграду яда и возвращалась обратно, разрывая его собственные каналы, причиняя ему невыносимую физическую боль, которую он даже не замечал на фоне боли душевной.

Женщина на кровати — я из прошлой жизни, медленно повернула голову. В её потухших глазах не было той любви, которую я чувствовала к нему сейчас. Там была лишь усталая покорность и тихая печаль.

— Мой Император... — её голос был едва слышен. Она с трудом пошевелила пальцами, касаясь его напряженной челюсти. — Не гневайтесь. Вы... вы дали мне этот титул... но я так и не смогла... стать для вас...

— Ты стала для меня всем! — Хэнъюй захлебывался слезами. Гордый правитель плакал, как потерянный ребенок, целуя её ледяные пальцы. — Шуан-эр, умоляю. Не оставляй меня в этой темноте. Я убью их всех. Я уничтожу клан Лин, я сожгу этот проклятый дворец! Только не закрывай глаза!

— Прощай... — выдохнула она свое последнее слово.

Грудь Императрицы замерла, рука соскользнула с его лица и безвольно упала на шелк.

В этот момент мир Чжао Хэнъюя перестал существовать.

Я, как бесплотный наблюдатель, ощутила удар такой сокрушительной силы, что мой духовный облик едва не рассеялся. Это была не просто скорбь. Это был абсолютный, тотальный крах рассудка. Нить, удерживающая его человечность, со звоном разорвалась.

Время в видении ускорилось, превратившись в череду кровавых, пылающих вспышек.

Я видела, как мужчина поднялся с колен. В его глазах больше не было слез. Там разверзлась бездна, полная пепла и безумия. Он выхватил меч у начальника стражи и одним ударом снес голову Императорскому лекарю.

Я видела, как он, не снимая траурных одежд, повел свою личную армию во дворец Благородной Супруги Лин — той, что отдала приказ отравить Императрицу. Он не позволил страже убивать. Он делал всё сам. Я чувствовала его руками, как рвется плоть, как хрустят кости тех, кто смел дышать после того, как она задохнулась. Он пытал их сутками, пока стены подземелий не пропитались их кровью на несколько цуней вглубь.

Но месть не принесла ему покоя. Без неё Империя потеряла для него всякий смысл.

Я видела горящую столицу. Он приказал поджечь Запретный город, чтобы очистить его от скверны, убившей его сливу. Огонь пожирал золотые крыши, крики людей сливались с треском рушащихся балок. А он стоял на высокой террасе, глядя на это море пламени пустыми, мертвыми глазами.

А затем видение перенесло меня в глубокое, сырое подземелье под Императорским храмом предков.

Хэнъюй сидел в центре огромной, сложной печати, начертанной на каменном полу. Печать была нарисована его собственной кровью. В центре круга, на ледяном саркофаге, лежало мое тело, сохранившееся нетленным благодаря редким артефактам.

Перед ним лежал древний, запретный свиток, кожа на котором потемнела от времени. "Ритуал Обращения Рек Забвения".

Я чувствовала, как его тело дрожит от истощения. Он не ел и не спал неделями. Мужчина был живым мертвецом, движимым лишь одной безумной, невозможной идеей.

— Небеса забрали тебя у меня, — хрипел он, разрезая ладони ритуальным кинжалом, чтобы напитать печать новой кровью. — Боги решили, что я недостоин света. Но я не спрашиваю их разрешения. Если цена за один твой вдох — моя душа, я отдам её не раздумывая.

Он начал читать заклинание. Слова, произнесенные на забытом языке, резали слух, заставляя пространство вокруг искажаться.

Это была темная магия высшего порядка. Магия, требующая равноценного обмена. Чтобы повернуть время вспять, чтобы заставить Колесо Сансары провернуться в обратную сторону, он должен был принести в жертву не просто жизнь. Он должен был пожертвовать своим совершенствованием, своим рассудком, своей судьбой.

Я видела, и чувствовала на себе, ту чудовищную агонию, которая обрушилась на него, когда печать активировалась.

Его меридианы вспыхнули адским пламенем, выгорая изнутри. Его золотое ядро — источник силы и долголетия, начало трескаться и осыпаться прахом. Небесная кара обрушилась на него невидимыми молниями, разрывая его плоть, пытаясь остановить смертного, посмевшего бросить вызов законам мироздания.

Кровь текла из его глаз, ушей, рта. Но он не останавливался. Он смотрел на мое неподвижное, мертвое лицо сквозь пелену агонии и продолжал шептать слова запретного ритуала.

«Я найду тебя. В любой из жизней. Я вырву тебя из рук смерти. Я запру тебя, я спрячу тебя от всего мира, но ты будешь жить...»

Последняя вспышка света была такой ослепительной, что она выжгла всё. Боль, звук и само время…