Глава 26

 POV Го Шуан

Запах свежей крови, пропитавший Зал Небесной Чистоты, всё еще преследовал меня.

Мы покинули Внутренний Двор в абсолютной тишине. Императорская гвардия, которая еще час назад готова была растерзать нас по приказу Наследного принца, теперь расступалась перед Чжао Хэнъюем, опускаясь на колени и вжимая лица в залитые кровью мраморные плиты. Никто не смел поднять глаз на демона, который в одиночку вырезал элитный отряд и одним движением перевернул расстановку сил в Империи.

В полумраке закрытого паланкина, мерно покачивающегося на плечах носильщиков, царила удушающая, наэлектризованная тишина.

Хэнъюй сидел напротив меня. В свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь плотный шелк занавесок, его лицо казалось высеченным из белого камня. Темные сапфировые одежды потяжелели от чужой крови. Его дыхание было глубоким и чуть хриплым — рана на боку, несомненно, открылась во время боя, но он не издал ни единого звука боли.

Черные, бездонные глаза мужчины не отрывались от моего лица ни на мгновение. В них всё еще бушевал первобытный пожар. Адреналин битвы, жажда убийства и опьяняющее чувство триумфа смешались в его взгляде с такой яростной, собственнической потребностью.

Я не отводила взгляд, сидела с прямой спиной, чувствуя, как внутри меня дрожит каждая жилка, но это был не страх. Это было эхо его собственной темной энергии, резонирующее в моей крови.

Когда паланкин опустился на землю у дверей Павильона Запертой Весны, Хэнъюй первым шагнул в прохладную ночную тьму. Он обернулся и протянул мне свою чистую руку, точно так же, как сделал это среди трупов в Императорском зале.

Я вложила свои пальцы в его ладонь.

Цзян Чэнь, возникший из теней двора, молча открыл перед нами тяжелые деревянные створки.

— Никого не впускать, — бросил Хэнъюй своему верному псу. — Даже если сам Император приползет сюда на коленях, Павильон закрыт. Мо Цю и остальных слуг отослать во внешний двор. Я убью любого, кто посмеет приблизиться к нашим покоям ближе, чем на полет стрелы.

— Будет исполнено, мой господин, — Цзян Чэнь низко поклонился, исчезая во мраке.

Мы вошли в спальню, и тяжелые двери с глухим стуком захлопнулись за нашими спинами. Засов со скрежетом встал на место. Мы остались абсолютно одни, отрезанные от потрясенного, истекающего кровью мира.

Я сделала шаг к туалетному столику, чтобы зажечь дополнительные свечи, но не успела.

Хэнъюй метнулся ко мне быстрее, чем бросается степной барс. Его руки, от которых всё еще исходил запах железа и смерти, сомкнулись на моей талии, рывком разворачивая меня к себе. Мужчина прижал меня к своей груди с такой сокрушительной силой, что из моих легких выбило весь воздух.

— Хэнъюй... — выдохнула я, чувствуя, как влажная ткань его окровавленного ханьфу прилипает к моему платью. — Твоя рана... нужно позвать лекаря...

— К демонам лекаря, — прорычал он.

Его голос был низким, звериным, вибрирующим от сдерживаемого безумия. Он зарылся лицом в изгиб моей шеи, судорожно и жадно вдыхая аромат моей кожи, словно я была единственным источником кислорода в горящем лесу. Его губы обжигали, зубы слегка царапали нежную плоть, балансируя на грани между поцелуем и укусом.

— Ты видела, — его шепот обжигал мое ухо. — Ты видела, как он смотрел на тебя. Этот желтый червь, Юйчэнь. Даже когда я убивал его людей, даже когда он ползал в крови, он смел бросать взгляды на то, что принадлежит мне.

Его пальцы впились в мои плечи. Адреналин, кипящий в его венах, требовал выхода, требовал подтверждения его абсолютной, непререкаемой власти надо мной.

— Я вырежу его глаза, Шуан-эр, — продолжал он, и его слова были полны темной, пугающей клятвы. — Я прикажу Цзян Чэню спуститься в Холодный Дворец и принести мне его глаза на серебряном блюде. Никто в этой Империи не смеет смотреть на тебя, кроме меня.

— Хэнъюй, посмотри на меня, — я обхватила его лицо обеими ладонями, заставляя поднять голову.

Зрачки мужчины были расширены до предела, поглотив почти всю радужку. Он дрожал — не от слабости, а от переполнявшей его ярости и собственнического голода.

— Юйчэнь в темнице. Его мать уничтожена, — мой голос был твердым и ровным, я говорила с ним так, как укротитель говорит с разъяренным драконом. — Они больше не опасны. Ты победил, мой принц. Ты поставил Двор на колени.

— Я не победил, пока ты одета в этот шелк, который видели другие, — глухо отозвался он.

Его руки скользнули к моему широкому серебряному поясу. Одно резкое, нетерпеливое движение — и плотная ткань затрещала, разрываясь под напором его пальцев. Пояс упал на пол, звеня серебряной вышивкой.

Хэнъюй не собирался быть нежным сегодня. Та осторожность, с которой он прикасался ко мне в первый раз, боясь спугнуть, боясь причинить боль, сгорела в огне сегодняшней бойни. Сегодня ему нужно было клеймить. Ему нужно было доказать самому себе, своему больному разуму, что я реальна, что я здесь и что я подчиняюсь только ему.

Мужчина потянул за ворот моего ханьфу, срывая его с моих плеч. Дорогая ткань упала к нашим ногам, оставив меня лишь в тонком, полупрозрачном нижнем платье белого цвета.

Я не сопротивлялась. Моя кровь тоже пела от безумного, дикого адреналина. Я видела, как этот мужчина расчленял вооруженных воинов ради того, чтобы никто не смел угрожать моей жизни. И эта первобытная, темная демонстрация силы пробудила во мне инстинкты, о которых я, воспитанная в строгих правилах дочь Чэнсяна, даже не подозревала.

— Сними это, — приказала я, мои пальцы потянулись к застежкам его испорченного кровью одеяния.

Хэнъюй замер на долю секунды, пораженный моим повелительным тоном, но затем его губы изогнулись в хищной, восторженной усмешке. Он помог мне стянуть с него тяжелый, влажный шелк.

Когда его верхние одежды упали на пол, я увидела, что повязка на его левом боку полностью пропиталась красным. Рана кровоточила, но не смертельно. Его грудь мерно вздымалась, идеальные мышцы перекатывались под бледной кожей.

Он шагнул ко мне, подхватывая меня под бедра, и одним плавным движением оторвал от пола. Я инстинктивно обхватила ногами его талию, а руками обвила шею, пряча лицо на его груди.

Мужчина донес меня до огромной кровати, устланной алым шелком, и бросил на подушки. Сам он навис надо мной, опираясь руками по обе стороны от моей головы.

Его тяжелый, горячий взгляд скользнул по моему телу, просвечивающему сквозь тонкий белый шелк нижнего белья. Он тяжело сглотнул, его челюсти сжались.

— В той жизни... — его голос сорвался, став хриплым и низким. — В той жизни я никогда не видел тебя такой. Ты всегда отворачивалась, всегда прятала глаза, когда я приходил к тебе после сражений. Ты боялась запаха моей крови. Ты презирала монстра, которым я стал.

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в нескольких цунях от моего.

— А сейчас? — прошептал он, и в этом вопросе скрывалась бездна его страхов. — Сейчас ты боишься меня, Го Шуан? Ты презираешь руки, которые только что вырвали жизнь из десятка человек?

Я медленно подняла руки и обхватила его лицо. Мои большие пальцы скользнули по его скулам, стирая крошечные, засохшие капли чужой крови, попавшие на его кожу во время бойни.

— В той жизни меня не было, Хэнъюй, — мой голос был полон непреклонной, темной нежности. — Я не знаю ту девушку, которую ты потерял. Но та Императрица, что лежит перед тобой сейчас... она не боится твоей крови. Она знает, что эта кровь пролита ради её трона.

Глаза принца вспыхнули так ярко, что мне показалось, я ослепну в этом пламени. Мои слова снесли последние барьеры в его воспаленном разуме.

Мужчина издал глухой, звериный стон и обрушился на мои губы.

Это был поцелуй, полный отчаяния, собственничества и неутолимой жажды. Его губы сминали мои, жестко, бескомпромиссно, заставляя приоткрыть рот. Его язык властно ворвался внутрь, исследуя, подчиняя, смешивая вкус горького вина с металлическим привкусом, оставшимся на его губах.

Его руки не знали покоя. Одна ладонь жестко зафиксировала мой затылок, а вторая нетерпеливо рванула тонкий шелк моего нижнего платья. Ткань с треском разошлась, обнажая мою кожу прохладному воздуху спальни.

Я выгнулась навстречу ему, отвечая на поцелуй с такой же дикой, неистовой страстью. Мои ногти впились в его плечи, оставляя на бледной коже полумесяцы следов.

Хэнъюй оторвался от моих губ, тяжело и прерывисто дыша. Его взгляд пылал. Он скользнул губами по моей шее, к ключицам, оставляя за собой горячую, влажную дорожку. Там, где его зубы слегка прихватывали нежную кожу, расцветали темные следы — его метки, его печати, доказывающие всему миру, что эта плоть принадлежит лишь ему.

— Моя, — шептал он, задыхаясь. Его рука скользнула по моему животу, опускаясь ниже, вызывая дрожь предвкушения во всем теле. — Каждая капля твоей крови. Каждый удар твоего сердца. Всё мое.

Его пальцы коснулись моего самого сокровенного центра, и я тихо, надломленно вскрикнула, запрокидывая голову. Ощущения были слишком острыми, слишком яркими, усиленными адреналином, всё еще пульсирующим в венах.

Хэнъюй наблюдал за моим лицом с маниакальным наслаждением. Ему нравилось видеть, как разрушается моя былая, холодная сдержанность дочери Чэнсяна. Ему нравилось быть причиной моего падения.

Он развел мои колени шире, устраиваясь между моих бедер. Его обнаженное, горячее тело излучало жар, сравнимый с жаровней, полной раскаленных углей.

— Скажи это, — приказал он, останавливаясь на самом краю, мучая нас обоих невыносимым ожиданием. Его черные глаза требовали абсолютного, безоговорочного подчинения. — Скажи, кому ты принадлежишь.

Я смотрела в глаза своего Тирана, чувствуя, как сгорают последние остатки моей прежней жизни. Золотая клетка исчезла, на её месте выросла империя тьмы, и я добровольно надевала на себя её корону.

— Я принадлежу тебе, Чжао Хэнъюй, — прошептала я, и мой голос сорвался на стон, когда я сама подалась бедрами навстречу ему. — Только тебе.

Он вошел в меня одним мощным движением.

Я вскрикнула, мои пальцы судорожно вцепились в алый шелк простыней. Боль от его резкости смешалась с ослепительной, всепоглощающей вспышкой наслаждения.

Хэнъюй замер на секунду, давая мне привыкнуть к его размерам, его челюсти были крепко сжаты, а на висках пульсировали вены. А затем он начал двигаться.

В движениях мужчины не было прежней, робкой нежности. Сегодня это был акт захвата, полного и безоговорочного поглощения. Он вколачивался в меня с первобытной силой, каждый толчок выбивал из моих легких остатки воздуха.

Алый шелк скользил под моей спиной, кровать скрипела в такт его исступленным движениям. Я теряла связь с реальностью. Мир сузился до запаха его пота, горячего дыхания на моей коже и нарастающего, пульсирующего жара внизу живота.

— Шуан-эр... моя Шуан-эр... — шептал он, словно в бреду.

Его левая рука переплела свои длинные пальцы с моими, прижимая мою ладонь к подушке над моей головой. Правой рукой он обхватил мое бедро, притягивая еще ближе, глубже.

Я перестала контролировать себя. Стоны, полные отчаянного, темного удовольствия, срывались с моих губ. Я отвечала на его толчки, выгибаясь дугой, требуя большего, желая раствориться в этом человеке без остатка.

Я видела, как капли пота скатываются по его бледному лицу, видела, как напрягаются мышцы на его спине. Он был прекрасен в своем разрушительном порыве, божество, спустившееся в Диюй ради своей возлюбленной.

Кровь из его раны на боку проступила сквозь повязку, несколько теплых капель упали на мой живот, смешиваясь с нашим потом.

Напряжение внутри меня спиралью закручивалось всё туже и туже, пока не достигло критической точки.

Я закричала его имя, когда волна ослепительного, судорожного экстаза накрыла меня с головой. Мое тело билось в его руках, мышцы сжались вокруг него, вытягивая из него остатки самообладания.

Хэнъюй издал рык, он сделал несколько последних, самых глубоких и жестких толчков, и его тело напряглось, содрогаясь от мощной разрядки. Он излился в меня, горячо и обильно, помечая меня изнутри, навсегда делая своей.

Мужчина рухнул на меня всей своей тяжестью, зарываясь лицом в мои спутанные, влажные волосы.

Мы лежали в тишине, прерываемой лишь нашим тяжелым, хриплым дыханием.

Алый шелк простыней был скомкан, в комнате пахло страстью, металлом и тлеющими благовониями.

Хэнъюй не спешил отстраняться. Он приподнялся на локтях, перенося вес своего тела, чтобы не раздавить меня, и посмотрел мне в лицо.

Его взгляд был затуманенным, черты лица расслабились, потеряв свою пугающую хищность. В этот момент он выглядел абсолютно, безгранично счастливым. Умиротворенным демоном, который наконец-то получил подношение, способное утолить его вековой голод.

Мужчина осторожно, большим пальцем, стер каплю своей крови, упавшую на мою ключицу, и размазал её по моей коже, оставляя багровый след.

— Теперь ты не отмоешься от меня, — прошептал он, и в его голосе звучала темная, собственническая удовлетворенность. — Моя кровь на тебе. Мое семя внутри тебя. Моя душа в твоих руках.

Я подняла руку, чувствуя невероятную усталость, и медленно провела пальцами по его влажным волосам.

— А мне и не нужно отмываться, — так же тихо ответила я, глядя прямо в его бездонные глаза. — В этой империи нет никого, кроме нас двоих, Чжао Хэнъюй. И если мир сгорит дотла... мы будем править на его пепелище.

Улыбка, появившаяся на его губах, была страшной и прекрасной одновременно. Он наклонился и запечатлел на моих губах долгий, медленный поцелуй, скрепляя наш договор.