Глава 35

 POV Го Шуан

Прошло три года с того дня, как Великие Колокола возвестили о восшествии Чжао Хэнъюя на Трон Дракона. Три зимы и три весны, за которые Империя изменилась до неузнаваемости. Внешний мир трепетал перед молодым Владыкой. Его армии расширили границы на север и юг, его законы были безжалостны к коррупции, а его гнев обрушивался на предателей быстрее, чем сверкала молния. Для министров и простолюдинов он был божеством возмездия, непогрешимым и жестоким.

Но для меня он оставался моим личным, прирученным демоном.

Стояла середина зимы, в Императорских садах бушевала метель, укрывая изогнутые крыши павильонов толстым слоем сияющего снега.

Я сидела в беседке Теплого Ветра, выстроенной специально для меня на возвышении у замерзшего озера. Сквозь прозрачные экраны из тончайшей слюды, удерживающие жар жаровень, я наблюдала, как на почерневших ветвях распускаются цветы дикой сливы — алые, словно капли свежей крови на белом шелке.

Мой статус Матери Империи был непререкаем. Внутренний Дворец, который при прежних династиях гудел от сотен наложниц, евнухов и интриг, был пуст. Огромные павильоны пустовали, сады принадлежали лишь мне одной. Двор смирился с тем, что у Императора никогда не будет гарема. Те безумцы, что в первый год правления осмелились намекнуть на необходимость наследников от других женщин, бесследно исчезли в подземельях теневой стражи Цзян Чэня. Больше таких глупцов не находилось.

Легкий шорох шагов по очищенным каменным плитам заставил меня оторвать взгляд от заснеженного пейзажа.

Двери беседки бесшумно открылись, впуская морозный воздух, который тут же отступил перед темной, подавляющей аурой вошедшего.

Чжао Хэнъюй.

На нем были тяжелые, подбитые черным соболем императорские одежды. Снежинки серебрились в его темных волосах, не скрытых короной. Стоило мужчине переступить порог, как ледяная маска жестокого правителя, которую он носил во Внешнем Дворе, мгновенно осыпалась прахом. Его черные глаза, обычно пустые и бездонные для остальных, вспыхнули фанатичным, сжигающим обожанием, которое принадлежало только мне.

Он подошел ко мне, игнорируя приветственные поклоны моих личных служанок, и властным жестом приказал им удалиться. Мы остались одни.

— Ты слишком долго сидишь у окна, Шуан-эр, — его низкий, вибрирующий голос окутал меня, словно тяжелый бархат. Мужчина опустился на колени прямо на толстый ковер у моего кресла и взял мои руки в свои, согревая их своим дыханием. — Твои пальцы холодные.

— Здесь горят жаровни, мой Император, — я улыбнулась, переплетая свои пальцы с его. — Я не замерзла. Я просто смотрела на сливу. Она расцвела точно так же, как в тот день, когда мы впервые встретились.

Хэнъюй замер. Упоминание нашего прошлого всё еще отзывалось в нем фантомной болью. Для него та зима всегда была связана с его слабостью и моим уходом в иллюзорной жизни. Но за эти три года я научилась рассеивать эти тени одним лишь прикосновением.

Я высвободила одну руку и ласково провела по его холодной щеке, очерчивая линию напряженной челюсти.

— В тот день ты сидел на морозе, забытый всем миром, — тихо произнесла я, глядя в его бездонные глаза. — А сегодня весь мир лежит у твоих ног. И я сижу здесь, в тепле, согретая твоей властью. Тебе больше нечего бояться, Хэнъюй.

Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза и прижимаясь лицом к моей ладони. Его широкие плечи слегка опустились. Тиран, держащий в страхе десять тысяч царств, искал утешения и покоя у моих коленей.

— Я боюсь каждый раз, когда не вижу тебя дольше одной стражи, — признался он, и в его голосе прозвучала уязвимость, которую он прятал за стенами жестокости. — Сегодня на Совете Министр Налогов посмел заикнуться о том, что южные провинции нуждаются в твоем визите для проведения весенних обрядов. Он предложил отправить тебя туда на месяц.

Его глаза резко открылись, и в них полыхнуло адское пламя.

— Я приказал вырвать ему язык прямо в Зале Высшей Гармонии.

Я не вздрогнула. Я больше не падала в обморок от его кровавых решений. Я понимала природу его зверя. Для него любая попытка отдалить меня была не просто политическим маневром, а покушением на его рассудок.

— Ты поступил опрометчиво, Хэнъюй, — мой голос оставался спокойным, убаюкивающим. Я переместила руку на его затылок, зарываясь пальцами в густые волосы. — Министр Налогов был полезен. Нужно было просто сказать ему, что Императрица не переносит влажный климат юга.

— Мне плевать на его полезность, — прорычал он, подаваясь вперед и утыкаясь лицом в мой живот, обхватывая мою талию руками. — Никто не смеет предлагать разлучить нас. Даже на день, даже на один вздох. Если они попытаются увести тебя, я сожгу Юг дотла.

Я слушала его глухие, собственнические угрозы, и мое сердце наполнялось не страхом, а извращенной, темной нежностью. Моя золотая клетка стала моей крепостью, и я знала, как управлять этим Драконом.

— Никто никуда меня не уведет, — я наклонилась и оставила долгий, теплый поцелуй на его макушке. — Потому что я сама никуда не хочу уходить. Мое место здесь, в твоих руках.

Мои слова подействовали на него как самое сильное успокоительное, темная ци, бушевавшая вокруг него, медленно рассеялась. Мужчина поднял голову, и его взгляд был полон такой отчаянной, религиозной любви, что в нем можно было утонуть.

Он поднялся на ноги и подхватил меня на руки, мое тяжелое шелковое ханьфу заструилось водопадом сапфирового цвета.

— Совет окончен, дела Империи подождут, — безапелляционно заявил он, направляясь к выходу из беседки. — Сегодня я хочу, чтобы мир перестал существовать для нас двоих.

Мы вернулись в Дворец Земного Спокойствия.

Покои были погружены в интимный, дурманящий полумрак. Мо Цю, наученная за эти годы чувствовать малейшие перемены в настроении Императора, уже подготовила всё необходимое: горячие купальни были наполнены водой с лепестками редких лотосов, а на низких столиках дымились изысканные яства и кувшины с подогретым сливовым вином. Сама прислуга бесследно исчезла, оставив нас в абсолютном одиночестве.

Хэнъюй не позволил мне самой снять даже шпильки.

Мужчина действовал с завораживающей медлительностью, каждый его жест был пропитан поклонением. Он извлек золотые и нефритовые украшения из моих волос, позволяя им тяжелой волной упасть на спину, а затем его искусные пальцы скользнули к завязкам моего многослойного зимнего одеяния.

Слой за слоем, дорогой шелк и плотный бархат падали на ковер. Когда я осталась лишь в полупрозрачном нижнем платье цвета киновари, он замер.

Его взгляд обжег мою кожу, в нем читался голод человека, который голодал тысячелетиями, хотя мы делили ложе каждую ночь. Для Чжао Хэнъюя мое тело было не просто плотью — это был храм, алтарь, на котором он приносил в жертву своих внутренних демонов.

Я подняла руки и сама развязала его тяжелый пояс с драконами. Он позволил мне раздеть его, стоя неподвижно, лишь тяжело сглатывая, когда мои пальцы касались его обнаженной, горячей груди. Шрам на его боку, оставленный отравленным клинком много лет назад, побелел, став символом его клятвы защищать меня ценой собственной жизни.

Я провела кончиками пальцев по этому шраму, и Хэнъюй судорожно выдохнул, перехватывая мое запястье и прижимая мою ладонь к своим губам.

— Идем, — хрипло прошептал он.

Мужчина привел меня к краю купальни, от которой поднимался густой, ароматный пар. Вода была идеальной температуры. Мы опустились в нее вместе.

Тепло окутало нас, смывая усталость дворцовых интриг и холод зимнего дня. Хэнъюй усадил меня к себе на колени, спиной к своей груди. Он взял кусок мягкого шелка, пропитанного благовонными маслами, и начал бережно, методично омывать мои плечи, руки и ключицы.

Его движения были пронизаны такой всепоглощающей нежностью, что у меня перехватило дыхание. Властитель Империи служил мне как самый преданный раб. Он целовал мокрую кожу на моем затылке, зарываясь носом в мои влажные волосы.

— Твоя кожа мягче лунного света, — шептал он мне на ухо, и его голос вибрировал в груди, передаваясь моему телу. — Я мог бы провести вечность, просто касаясь тебя.

Я откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза. Вода расслабляла, но его близость, его горячие руки, скользящие по моему телу под водой, пробуждали внизу живота тугой, пульсирующий узел желания.

Его ладони опустились ниже, скользнули по моему животу и спустились между моих бедер. Одно легкое, дразнящее прикосновение его пальцев — и я тихо ахнула, выгибаясь в его объятиях. Вода плеснула через край бассейна.

— Хэнъюй... — мой голос сорвался на прерывистый стон.

Мужчина не стал торопиться. Ему нравилось мучить нас обоих этим сладким ожиданием. Он ласкал меня под водой, медленно, ритмично доводя до грани безумия. Его губы обжигали мою шею, оставляя темные метки-засосы, которые завтра с ужасом будут замечать дворцовые служанки, но не посмеют произнести ни слова.

Когда мое тело начало дрожать, и я отчаянно вцепилась в его предплечья, моля о большем, он рывком поднял нас из воды.

Он не стал утруждать себя вытиранием. Хэнъюй просто донес меня до огромного императорского ложа, устланного сухими, чистыми шелками, и опустил на спину. Влага с наших тел пропитывала красную ткань, делая её еще темнее.

Мужчина навис надо мной, его мокрые черные волосы падали на лицо, глаза были чернее бездны Диюя, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так, словно хотел вплавить меня в свою душу.

— Скажи это, — прорычал он, и в этом приказе слышалась мольба. Ему всегда нужно было это подтверждение, слова, которые были для него важнее любых императорских печатей.

Я обхватила его влажное лицо ладонями и притянула к себе.

— Я твоя, — прошептала я прямо ему в губы. — Я принадлежу тебе в этой жизни, и в следующей, и за краем времени. Я твоя Императрица, Чжао Хэнъюй. И никто другой мне не нужен.

Мужчина обрушился на мои губы поцелуем, полным первобытной, дикой страсти. Я ответила ему с такой же жадностью, вплетая пальцы в его мокрые волосы, притягивая его ближе, желая раствориться в нем без остатка.

Он раздвинул мои колени своими бедрами и вошел в меня одним мощным, глубоким толчком.

Я закричала его имя, выгибаясь дугой. Ощущение его абсолютной полноты, его обжигающего жара внутри меня выбило весь воздух из легких. Мы были связаны не просто телами. Наша ци, наши энергии сплелись в единый, пульсирующий клубок света и тьмы. Инь и Ян, слившиеся в идеальной, разрушительной гармонии.

Хэнъюй начал двигаться. Сначала медленно, растягивая удовольствие, заставляя меня извиваться на простынях в сладостной агонии. Его руки жестко фиксировали мои бедра, не давая мне ускользнуть от его ритма.

— Шуан-эр... моя жизнь... моя душа... — шептал он бессвязные, горячие клятвы, покрывая поцелуями мое лицо, ключицы, грудь.

С каждым его толчком напряжение внутри меня скручивалось всё туже. Мои стоны эхом разносились по Дворцу Земного Спокойствия, стирая любые призраки прошлого. Здесь не было смерти, здесь торжествовала только жизнь, дикая, страстная и всепоглощающая.

Темп ускорился, Хэнъюй больше не мог сдерживаться. Его животные, глубокие толчки вколачивали меня в кровать. Я обхватила его ногами за талию, принимая его полностью, отвечая на каждое его движение.

Мое сознание начало расплываться в золотистом тумане.

— Хэнъюй! — я закричала, срываясь в бездну оргазма. Мое тело содрогнулось от серии мощнейших спазмов, внутренние мышцы сжались вокруг него.

Мой крик стал для него последней каплей. С оглушительным, хриплым рыком он сделал несколько последних, самых жестких толчков. Его тело напряглось до предела, спина выгнулась, и он излился в меня бесконечным, горячим потоком, отдавая мне всего себя.

Обессиленный, он рухнул на меня, придавливая своей приятной тяжестью. Его лоб уткнулся мне в плечо, сердце колотилось о мою грудь.

Я обняла его, тяжело, прерывисто дыша, мои пальцы нежно перебирали его влажные пряди.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим сбитым дыханием. За окнами продолжала бушевать снежная буря, укрывая Запретный город белым саваном, но внутри наших покоев царил жар, способный растопить ледники.

Спустя долгое время Хэнъюй приподнялся на локтях и посмотрел на меня. Его лицо было расслабленным, умиротворенным. Демон спал, убаюканный моей любовью и покорностью.

Он осторожно убрал прилипшую ко лбу мокрую прядь моих волос и оставил легкий поцелуй на кончике моего носа.

— Я не позволю южным провинциям украсть тебя у меня, — прошептал он с легкой, почти мальчишеской улыбкой, в которой, однако, всё еще скрывалась непреклонная сталь.

— Я знаю, — я тоже улыбнулась, поглаживая его по небритой щеке. — Ты скорее перенесешь столицу на юг, чем отпустишь меня на месяц.

Его глаза вспыхнули веселым, темным огнем.

— Хорошая идея. Завтра же прикажу Цзян Чэню начать подготовку к строительству нового дворца. Если Императрица хочет увидеть южные лотосы, Империя переедет на юг.

Я тихо рассмеялась, прижимая его к себе. И я знала, что он не шутит. Этот человек действительно передвинет горы и осушит моря, если сочтет, что это необходимо для моего покоя.

Моя жизнь, начавшаяся с леденящего страха в разрушенном саду, привела меня в центр урагана. Я укротила тирана не покорностью, а абсолютным принятием его тьмы.

И лежа в его объятиях, слушая его спокойное дыхание, я понимала, что никогда не променяла бы эту золотую клетку, этот пропитанный кровью и страстью мир, ни на какую свободу. Потому что истинная свобода заключалась в том, чтобы быть единственным божеством для того, перед кем трепетали сами Небеса.

Конец