Глава 34

 POV Го Шуан

Утро коронации занималось над столицей не робким рассветом, а ослепительным, пронзительным светом, словно сами Небеса расступились, чтобы взглянуть на нового Владыку.

В покоях Дворца Земного Спокойствия пахло жженой сосной, редкими маслами и тяжелой, густой торжественностью. Мое пробуждение было ранним — задолго до часа Кролика. Сегодня мне предстояло надеть на себя не просто шелк, а вес самой Империи.

Дюжина старших дворцовых служанок под строгим надзором Мо Цю порхала вокруг меня, не смея поднять глаз. Меня омыли водой с лепестками редких горных лилий, втерли в кожу благовонные мази и приступили к облачению.

Парадное платье Императрицы было произведением искусства, вытканным из самого темного, почти черного сапфирового шелка, переходящего в глубокий алый на подоле. Ткань была настолько плотной и обильно расшитой золотыми нитями, что казалась выкованной из металла. По всему шелку взмывали в небо пять золотых фениксов, чьи глаза были инкрустированы настоящими рубинами.

Каждый слой одежды, каждый завязанный узел символизировал добродетель, долг и абсолютную власть.

Когда с платьем было покончено, Мо Цю подвела меня к туалетному столику из черного дерева. Лицо покрыли ровным слоем белоснежной пудры, губы выкрасили яркой киноварью, а между бровей нанесли золотой хуадянь в форме распустившегося цветка лотоса.

Но самым тяжелым испытанием стала корона.

Венец Императрицы, украшенный девятью золотыми драконами и четырьмя фениксами, весил несколько цзиней. Сотни жемчужин, нанизанных на тончайшие золотые проволоки, ниспадали на лоб, скрывая взгляд за мерцающей завесой. Стоило Мо Цю водрузить эту конструкцию на мою голову и закрепить тяжелыми нефритовыми шпильками, как моя шея невольно напряглась. Это было физическое воплощение моего нового бремени.

Я посмотрела на себя в огромное, отполированное до блеска бронзовое зеркало.

Оттуда на меня смотрела не Го Шуан, дочь Чэнсяна, которая когда-то дрожала от страха в разрушенном саду. Оттуда смотрела Мать Империи. Женщина, чья воля отныне будет повелевать жизнями и смертями. Женщина, которая укротила самого страшного демона этого мира.

— Ваше Величество, — благоговейный шепот Мо Цю прервал мои мысли. Она опустилась на колени, касаясь лбом пола, следом за ней рухнули ниц все служанки в комнате. — Сын Неба ожидает вас во внешнем зале.

Я медленно поднялась. Тяжесть платья заставляла двигаться плавно, с выверенной, гипнотической грацией.

Когда я вышла в приемный покой, мое дыхание на мгновение перехватило.

Чжао Хэнъюй стоял у открытых дверей, глядя на внутренний двор. На нем было парадное облачение Императора. Черный, как беззвездная ночь, шелк был украшен Двенадцатью Символами Власти. Солнце, луна, звезды, горы и драконы сплетались на его плечах и груди. На его голове покоилась корона с двенадцатью нитями белого нефрита, скрывающими выражение его лица от простых смертных.

Но когда он обернулся ко мне, я почувствовала, как эти нефритовые нити не могут скрыть того обжигающего, фанатичного пожара, который всегда вспыхивал в его глазах при виде меня.

Он не стал дожидаться, пока я подойду. Властитель Империи сам преодолел разделяющее нас расстояние.

Служанки вжались в стены, превратившись в безмолвные тени.

Хэнъюй остановился в шаге от меня, его взгляд медленно, с первобытным голодом скользнул по золотым фениксам на моем платье, по киновари на губах, по жемчугу, скрывающему мои глаза.

— В моих самых смелых снах, в самых безумных видениях Диюя, — его голос вибрировал глубоким, бархатным рокотом, — я не мог вообразить ничего прекраснее.

Он поднял руки в широких рукавах, расшитых золотом, и осторожно, кончиками пальцев раздвинул жемчужные нити на моей короне, чтобы заглянуть мне прямо в глаза.

Его пальцы были прохладными, но от этого прикосновения по моей коже пробежала дрожь.

— Сегодня, Шуан-эр, — прошептал он, и в его тоне звучала не политика, а клятва, принесенная на крови, — этот мир окончательно падет к твоим ногам. И если кто-то посмеет не склонить голову достаточно низко... я лично отрублю её.

Я улыбнулась одними уголками губ, не отводя взгляда.

— Моя голова уже склонилась перед тобой, Хэнъюй. Разве нам нужно чье-то еще признание?

Его зрачки расширились, он судорожно выдохнул, его пальцы на мгновение сжались, словно он боролся с непреодолимым желанием сорвать с нас эти тяжелые короны, запереть двери Дворца Земного Спокойствия и никогда больше не выходить к людям. Но он взял себя в руки, его ци успокоилась, превратившись в ледяную броню.

— Пойдем, моя Императрица, — он опустил руки и предложил мне свой локоть. — Заставим их трепетать.

Наш путь от Внутреннего Двора к Залу Высшей Гармонии сопровождался звуком, от которого дрожала земля.

Били колокола и ревели бронзовые трубы. Десятки тысяч солдат Императорской гвардии в золотых и багровых доспехах стояли бесконечными рядами вдоль широких мраморных аллей. Их копья сверкали в лучах утреннего солнца, образуя реку из стали и света.

Когда наш паланкин остановился у подножия великой мраморной лестницы, вырезанной в форме облаков и драконов, музыка достигла своего апогея.

Хэнъюй вышел первым, а затем он подал мне руку, помогая ступить на белый камень.

Вся площадь перед Залом Высшей Гармонии — огромная, способная вместить сто тысяч человек, была заполнена министрами, генералами, чиновниками Шести Ведомств и представителями знатных родов.

Стоило ноге Чжао Хэнъюя коснуться первой ступени, как людское море рухнуло на колени. Звук тел, касающихся камня, напомнил шум океанской волны, разбивающейся о скалы.

— Десять тысяч лет жизни Лучезарному Императору! Десять тысяч лет Матери Империи! — громовой крик десятков тысяч глоток сотряс воздух. Эхо отразилось от красных стен Запретного города, устремляясь в небеса.

Мы начали восхождение.

Это был долгий путь. Три террасы, сотни ступеней. Хэнъюй не отпускал мою руку ни на мгновение, его хватка была твердой, теплой и абсолютно непреклонной. В этом жесте, недопустимом по строгим правилам дворцового этикета, когда Император должен шествовать один впереди всех, заключался его первый вызов. Он заявлял всему миру: я не просто его супруга. Я — его равная. Его опора, его соправительница.

Я смотрела на макушки чиновников, бьющихся лбами о мрамор. Где-то там, в первом ряду, стоял на коленях мой отец. Великий Чэнсян Го, чьи интриги едва не стоили нам жизни, теперь пресмыкался перед демоном, которого сам же привел к власти.

Когда мы достигли вершины и вошли в Зал Высшей Гармонии, запах благовоний стал почти удушающим.

В центре зала возвышался Трон Дракона — огромное сооружение из чистого золота и сандалового дерева. А рядом с ним, на том же возвышении, чего не было ни при одной прежней династии, был установлен Трон Феникса.

Хэнъюй подвел меня к моему месту, дождался, пока я сяду, расправив тяжелые складки сапфирового шелка, и лишь затем занял свое место.

Церемония началась.

Главы Ведомств поочередно подходили к подножию трона, зачитывая длинные, витиеватые свитки, восхваляющие добродетели нового Сына Неба, его мудрость в раскрытии "мятежа" и его божественное право на власть. Хэнъюй сидел неподвижно. Сквозь жемчужные нити короны я видела его профиль — холодный, отрешенный, лишенный малейшей тени тщеславия. Для него все эти славословия были лишь пустым звуком.

Наконец, вперед выступил Министр Обрядов — тучный, седой старик, чье лицо лоснилось от пота.

— Ваше Лучезарное Величество, — начал министр, разворачивая красный свиток. — В этот благословенный день, когда основы Империи укреплены вашим восшествием на престол, Ведомство Обрядов нижайше просит вас исполнить долг перед предками. Дабы родословная Дракона была многочисленна и сильна, мы подготовили указы о начале отбора во Внутренний Дворец. Дочери лучших семей Империи, добродетельные и чистые, ждут вашего высочайшего позволения, чтобы пополнить Гарем и служить вам...

Воздух в Зале Высшей Гармонии внезапно стал тяжелым, температура, казалось, упала на несколько градусов.

Чжао Хэнъюй медленно поднял правую руку. Одного этого жеста хватило, чтобы голос Министра Обрядов оборвался на полуслове, старик поперхнулся, с ужасом глядя на застывшего на троне Императора.

Тишина, повисшая под расписными сводами, была осязаемой, тысячи присутствующих перестали дышать.

Хэнъюй медленно повернул голову ко мне. Сквозь завесу жемчуга я поймала его взгляд — темный, глубокий, пронизанный такой абсолютной, фанатичной преданностью, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел только на меня, полностью игнорируя толпу внизу.

Затем он перевел взгляд на побледневшего Министра Обрядов.

— Отбор во Внутренний Дворец? — голос Хэнъюя был негромким, но, усиленный его темной ци, он достиг самых дальних уголков площади, проникая в уши каждого присутствующего. — Кого вы собрались отбирать, Министр? Кого вы осмелились предложить мне?

Старик задрожал, его колени подогнулись, и он с грохотом рухнул на мрамор.

— В-ваше Величество... — залепетал он, не понимая своей ошибки. — Т-традиция предписывает... Гарем должен состоять из Трех Супруг и Семидесяти Двух Наложниц, дабы процветала Империя...

— Традиция? — Хэнъюй медленно поднялся с Трона Дракона, его массивная фигура, облаченная в черный шелк, нависла над залом подобно грозовой туче. — Традиции писали смертные люди, а я — Сын Неба. И я устанавливаю новые законы.

Он сделал шаг вперед, останавливаясь на самом краю возвышения. Его взгляд, тяжелый и безжалостный, скользнул по рядам чиновников.

— Слушайте мою волю, и пусть летописцы высекут эти слова в камне, чтобы ни одно последующее поколение не посмело их исказить!

Хэнъюй поднял руку и указал на меня.

— На этом троне сидит Го Шуан. Моя Императрица. Моя единственная жена. Моя жизнь и моя душа. В этом мире нет, не было и никогда не будет женщины, способной встать с ней в один ряд. Само присутствие любой другой в моем Внутреннем Дворце — это оскорбление, за которое я буду карать смертью.

По залу прокатился единый, судорожный вздох ужаса. То, что произносил Император, разрушало сами основы дворцовой жизни. Отказ от гарема означал отказ от политических союзов через браки, разрушение вековой системы противовесов между кланами.

— Ваше Величество! — не выдержал Глава Палаты Цензоров, старец, славившийся своей принципиальностью, он с силой ударился лбом о пол. — Это неслыханно! Вы ставите под удар продолжение рода! Если Императрица...

Слова застряли в его горле.

Чжао Хэнъюй даже не шевельнулся, но темная, удушающая волна ци сорвалась с его пальцев и ударила цензора прямо в грудь. Старика отшвырнуло назад, он захрипел, хватаясь за горло.

— Я не договорил, — ледяным тоном процедил Император, глаза его потемнели до состояния бездонных провалов. — Тот, кто посмеет усомниться в моем решении, лишится языка, тот, кто посмеет упомянуть при мне о других женщинах, лишится головы.

Хэнъюй обвел взглядом побледневших, трясущихся от животного страха министров.

— Мой Внутренний Дворец закрыт. Навсегда, — чеканил он каждое слово. — И если кто-нибудь из вас, движимый жадностью или глупостью, посмеет подвести свою дочь, племянницу или сестру к воротам Запретного города с намерением предложить её мне... я отправлю её обратно в вашу усадьбу по частям, а ваш род будет вырезан до десятого колена, включая младенцев в колыбелях.

Тишина, последовавшая за этой чудовищной, кровавой клятвой, была абсолютной. Никто не сомневался, что он исполнит сказанное. Демон, уничтоживший Наследного принца и собственную мачеху, не бросал слов на ветер.

Мой отец, Чэнсян Го, уткнулся лицом в пол, дрожа всем телом. Он понимал, что власть его дочери теперь абсолютна.

Хэнъюй стоял на краю возвышения, возвышаясь над морем склоненных спин. Он растоптал их традиции, их политические амбиции, их надежды манипулировать им через женскую половину дворца. Он объявил войну всему миру ради одной единственной женщины.

И он победил.

Ни один голос не поднялся в знак протеста, ни один чиновник не посмел перечить тирану.

Хэнъюй медленно развернулся и подошел к моему Трону Феникса.

Гнев и темная аура, бушевавшие вокруг него секунду назад, мгновенно рассеялись. Он опустился передо мной на одно колено прямо на золотые ступени, не заботясь о том, что на него смотрят десятки тысяч глаз.

Он взял мою затянутую в сапфировый шелк руку и бережно прижал её к своей груди, туда, где за черным драконьим ханьфу бешено колотилось его сердце.

— В той жизни я позволил им подойти слишком близко, — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. Его голос был полон болезненной, религиозной преданности. — Я позволил их интригам коснуться тебя. В этой жизни... я выжгу землю вокруг тебя. Никто не разделит со мной твой взгляд, никто не разделит со мной твой дворец. Только мы, Шуан-эр, отныне и до скончания веков.

Сквозь жемчужные нити короны я смотрела в его черные глаза. В них не было безумия, в его глазах была абсолютная, пугающе чистая любовь монстра, нашедшего свой единственный свет.

Я не стала просить его подняться, не стала скрывать своего триумфа.

Я медленно наклонилась вперед, позволяя жемчугу со звоном скользнуть по плечам, и на глазах у всей ошеломленной, парализованной страхом Империи, положила ладонь на его щеку.

— Только мы, мой Император.