Глава 7
POV Чжао Хэнъюй
Мой Заброшенный Павильон на окраине Внутреннего Двора встретил меня привычным холодом и запахом гниющего дерева. Прогнившие половицы даже не скрипнули под моими ногами — я ступал бесшумно, как дух мщения, вернувшийся с погоста.
Я сел на жесткую циновку, брошенную поверх ледяных досок, и поднял правую руку, всматриваясь в свои бледные, тонкие пальцы, на кончиках все еще мерещился фантомный след тепла. Тепла её кожи и пульса, бьющегося под нежной кожей её шеи.
Моя девочка дышала, моя Шуан-эр была жива.
Я медленно сжал руку в кулак, и смятое серебро в моих воспоминаниях снова отозвалось звоном в ушах. Я оставил осколок чаши на её столе, так как знал, что это напугает её. Я видел животный ужас в её глазах, когда стоял у её постели. Каждая её слеза падала мне на сердце, причиняя физическую боль.
Но пусть лучше она боится меня, пусть она дрожит, вздрагивает от каждого шороха и знает, что я рядом, страх привяжет её ко мне крепче любых шелковых лент. В прошлой жизни я пытался завоевать её любовь своей нежностью и заботой, я дал ей свободу и осыпал её дарами, я сделал её Императрицей и позволил править Внутренним Двором. Я думал, что если буду держать свои окровавленные руки подальше от её светлого мира, она будет в безопасности.
Как же я ошибался.
Я закрыл глаза, и реальность Заброшенного Павильона растворилась, уступая место проклятому видению, которое терзало меня каждую ночь с момента моего перерождения.
...Снег медленно падал на черепичные крыши Дворца Земного Спокойствия. В покоях пахло удушливым ароматом жженых трав и кровью, железный запах крови пропитал тяжелые золотые портьеры, въелся в ковры, осел на моих руках.
Я стоял на коленях у её ложа. Я, Император, перед которым трепетали десять тысяч царств, сейчас был беспомощнее новорожденного младенца. Мои одежды с вышитыми драконами были перепачканы черной, густой кровью, которую она выкашливала.
— Ваше Величество... — Главный Императорский лекарь, старик, спасший сотни жизней, бился лбом о мраморный пол, и его голос срывался на жалкий визг. — Яд... это Ледяная Стужа Северных Пустошей. Он бестелесен, не имеет вкуса и запаха, он накапливался в организме Императрицы месяцами. Сейчас... сейчас яд добрался до сердца и теперь её меридианы скованы льдом. Никто не в силах обернуть это вспять...
Я не слышал его. Мой мир сузился до бледного лица на подушках. Шуан-эр смотрела на меня и в её прекрасных, ясных глазах не было упрека. Только бесконечная усталость и нежность, которая разрывала мою душу на куски.
— Хэнъюй... — прошептала моя девочка, с трудом поднимая руку, и я судорожно вцепился в неё, прижимая её ледяные пальцы к своей щеке, пытаясь передать ей жар своего тела, свою внутреннюю ци, свою саму жизнь, но моя энергия разбивалась о невидимую ледяную стену в её теле.
— Молчи. Молчи, моя любовь, не трать силы, — я задыхался, слезы, которых я не знал с самого детства, текли по моему лицу, смешиваясь с её кровью на моих губах. — Я найду лекарей, если понадобится, я пошлю армию на край света за бессмертными травами. Ты не можешь оставить меня. Слышишь? Я приказываю тебе!
Моя девочка слабо улыбнулась. Эта вежливая, покорная улыбка, которую она дарила мне в первые годы нашего брака, сейчас стала искренней, и от этого становилось еще больнее.
— Мой Император... не гневайся, не проливай больше крови из-за меня, — она сделала судорожный вдох, её грудь выгнулась дугой, и черная кровь вновь хлынула из её губ. Глаза моей Императрицы начали стекленеть. — Прощай...
Её рука безвольно выскользнула из моих пальцев и упала на шелковые простыни.
Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В этой тишине лопнула последняя нить, удерживавшая мой рассудок. Я не помню, как обнажил меч. Я помню лишь звон стали, крики лекарей и хруст разрубаемых костей. Я вырезал весь медицинский павильон своими руками, а затем я пошел во дворец Благородной Супруги Лин — ничтожной змеи, чей клан посмел пронести яд в покои моей Императрицы. Я не позволил ей умереть легко. Я сдирал с неё кожу живьем, пока она умоляла о пощаде, а затем приказал казнить её род до девятого колена, включая младенцев. Я сжег столицу, потому что город, в котором моя девочка больше не дышала, вызывал у меня тошноту...
Я резко открыл глаза в настоящем времени, грудь ходила ходуном, лоб покрылся испариной.
В пустом Заброшенном Павильоне раздался мой собственный судорожный вздох. Я впился ногтями в ладони с такой силой, что по пальцам потекла теплая кровь, но физическая боль была ничтожна по сравнению с болью моей души, которые вызывали воспоминания.
Они убили её. Они все были виноваты. Мои братья, плетущие интриги, министры, жаждущие власти и жены, завидующие её положению. В прошлой жизни я был слишком занят укреплением своей власти на троне и не заметил, как ядовитые змеи подобрались к самому ценному, что у меня было.
В этой жизни я не стану ждать, пока взойду на трон, и начну вырывать ядовитые клыки прямо сейчас.
Я скрестил ноги в позе лотоса, положив окровавленные ладони на колени, и закрыл глаза, обращая внутренний взор к своим меридианам.
Тело восемнадцатилетнего Седьмого принца было жалким зрелищем. Каналы ци были узкими, забитыми грязью и нечистотами из-за плохой пищи и отсутствия тренировок. В этой жизни меня намеренно не обучали боевым искусствам, делая из меня посмешище. В прошлой жизни мне потребовались годы кровавых боев на границе, чтобы расширить свои меридианы и стать мастером меча.
Но сейчас у меня не было этих лет. Юйчэнь уже положил глаз на мою Шуан-эр. Тот сальный взгляд, которым Наследный принц обвел её фигуру на банкете, стоял у меня перед глазами. Если бы я не оторвал руки тому жирному евнуху, я бы прямо в Зале Небесной Гармонии свернул шею Юйчэню, но открытое убийство Наследного принца сейчас привело бы к гибели рода Го, а значит, и к гибели Шуан.
Мне немедленно нужна была абсолютная сила.
Я начал направлять крохи той слабой энергии, что была в этом теле, по запретным путям. Это была техника "Сжигания Крови Демона", которую я нашел в свитках уничтоженного культа в прошлой жизни, данная техника позволяла расширить меридианы и достичь огромной мощи за считанные дни, но цена была ужасающей: техника пожирала жизненную силу, разрывая каналы изнутри и сращивая их заново, и из-за этого боль была просто невыносимой.
Я сделал глубокий вдох и толкнул ци в первый узел.
Мое тело содрогнулось от чудовищного удара, боль ослепила меня, раскаленные иглы вонзились в каждый цунь плоти. Я стиснул зубы так сильно, что во рту появился вкус крови, тонкие стенки каналов не выдерживали напора, рвались, кровь выступала через поры на моей бледной коже, пропитывая темные одежды.
Я не издал ни звука. Что такое боль плоти по сравнению с мыслью о том, что Юйчэнь может коснуться её? Я вспомнил её испуганный взгляд. Её тонкое запястье с синяками от моих пальцев.
«Ради тебя...» — пронеслось в моем гаснущем сознании. — «Я стану демоном Диюя, если это нужно, чтобы удержать тебя».