Глава 8

 POV Го Шуан

Спустя два часа непрерывной пытки я с глухим стоном рухнул на пол, выкашливая сгусток застоявшейся крови. Мое тело было истощено до предела, одежда промокла от пота и крови, но когда я поднял руку, воздух вокруг моих пальцев едва заметно исказился от плотной, тяжелой ауры, меридианы были разорваны и перекованы заново.

Я медленно поднялся. Я все еще был слаб, но уже способен убивать без следов. Повредить серебряный кубок на банкете было лишь жалкой демонстрацией.

За окном занимался бледный рассвет, наступил час Кролика и дворец начал просыпаться.

Я переоделся в чистое, темное ханьфу, смыл кровь с лица холодной водой из разбитого таза и бесшумно выскользнул из окна.

Тенью я скользнул по крышам дворцовых построек, направляясь к окраинам внешнего двора, туда, где располагались казармы императорской гвардии низшего ранга и тюрьмы для слуг.

Мне нужен был клинок, остро заточенный клинок, который будет действовать в свете дня, пока я прячусь во тьме, и я знал, где его найти.

В прошлой жизни одним из самых преданных моих генералов, начальником моей личной Теневой Стражи, был человек по имени Цзян Чэнь. Безжалостный убийца, чье имя наводило ужас на соседние государства, но сейчас, в это время, Цзян Чэнь был лишь бесправным стражником, гниющим в подземной тюрьме. Пару дней назад его бросили туда по ложному обвинению в краже нефрита у одной из наложниц. В прошлой жизни он просидел там полгода, потеряв глаз от пыток, пока я случайно не спас его.

Я не собирался ждать полгода.

Проникнуть в тюрьму Внутреннего Двора оказалось до смешного просто, стражники на входе спали, одурманенные дешевым рисовым вином. Я проскользнул мимо них, словно призрак, спускаясь по скользким, покрытым мхом ступеням в подземелье, запах гнили и отчаяния сразу же ударил в нос.

В самой дальней, сырой камере, скованный ржавыми цепями, сидел человек, его одежды превратились в лохмотья, на спине виднелись свежие, гноящиеся следы от плетей, но его голова не была опущена, он смотрел в темноту здоровым, несломленным взглядом дикого зверя.

— Цзян Чэнь, — мой голос в тишине подземелья прозвучал властно.

Узник вздрогнул. Звон цепей эхом разнесся по коридору, мужчина поднял на меня взгляд, щурясь в полумраке.

— Кто ты? — хрипло спросил он. Его губы потрескались от жажды. — Еще один шакал, пришедший выбивать из меня признание?

Я вышел из тени так, чтобы тусклый свет факела упал на мое лицо.

— Я Седьмой принц Чжао Хэнъюй, и я пришел не выбивать признание, а для того, чтобы предложить тебе сделку.

Цзян Чэнь издал короткий смешок, который перешел в кашель.

— Принц-изгой? Пришел в темницу спасать смертника? Какая ирония. Что ты можешь мне предложить, слабое дитя? Твоя жизнь стоит не больше моей, завтра меня казнят, а ты так и продолжишь прятаться по углам. Уходи.

Вместо ответа я шагнул к железной решетке камеры. Прутья были толщиной с запястье взрослого мужчины. Я протянул руку, обхватил два центральных прута и, не меняя выражения лица, пустил ци по обновленным меридианам.

Мои глаза потемнели, в них вспыхнуло пламя, которое пугало Шуан-эр. Металл заскрежетал, толстые железные прутья изогнулись и треснули, освобождая проход.

Цзян Чэнь замер, смех застрял у него в горле, его единственный открытый глаз, второй заплыл от побоев, расширился от неверия, мужчина смотрел на мои тонкие, аристократические руки так, словно они были когтями дракона.

Я шагнул в камеру.

— Я могу предложить тебе жизнь, — тихо произнес я, глядя сверху вниз на ошеломленного воина. — Я могу предложить тебе месть тем, кто бросил тебя сюда. Семья наложницы, женщины, которая подставила тебя, будет уничтожена до основания. Я дам тебе власть, перед которой будут трепетать генералы.

Я присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Но взамен, Цзян Чэнь, ты отдашь мне свою душу, твоя жизнь, твой меч, каждый твой вдох будут принадлежать мне. Ты станешь моей тенью, если я прикажу тебе вырезать деревню — ты сделаешь это, не моргнув глазом, и если я прикажу тебе убить Императора — твой клинок не дрогнет.

Я протянул руку и легким движением пальцев, наполненных ци, разорвал звенья цепи, сковывающей его запястья.

— Выбирай. Сгнить здесь завтра на рассвете или стать клинком в руках того, кто перевернет этот мир.

Цзян Чэнь растирал освобожденные запястья. Мужчина не был глупцом, он был прирожденным убийцей, который инстинктивно почувствовал в стоящем перед ним изящном юноше хищника более высокого порядка, монстра, чья жестокость не знала границ.

Медленно, превозмогая боль в израненной спине, Цзян Чэнь опустился на колени, а затем склонил голову, прижавшись лбом к грязному каменному полу темницы.

— Эта жалкая жизнь отныне принадлежит Вашему Высочеству, приказывайте, мой господин.

На моих губах появилась холодная, удовлетворенная улыбка, первый камень в фундаменте моей новой империи был заложен.

— Сегодня ночью ты проникнешь в восточное крыло Внутреннего Двора, там остановилась семья Великого Чэнсяна Го.

Цзян Чэнь напрягся, но головы не поднял.

— Ты станешь тенью его старшей дочери, Го Шуан, — имя обожгло язык привычной сладостью и болью. — Твоя задача — наблюдать. Ты не должен попадаться ей на глаза, если кто-то из стражи, евнухов или министров посмотрит на неё дольше положенного — запомни его имя, если кто-то посмеет произнести в её адрес неуважительное слово — ты вырвешь ему язык.

Я наклонился к самому его уху.

— Но если ты сам посмеешь взглянуть на неё прямо, если хоть одна неуместная мысль о ней появится в твоей голове... я не просто убью тебя, а сделаю так, что ты будешь молить о смерти в Диюе тысячу лет. Ты понял меня, мой верный пес?

— Да, Ваше Высочество, — хрипло ответил воин.

— И еще одно, — я выпрямился, разворачиваясь к выходу. — Узнай всё о передвижениях Наследного принца. Евнух Гао был лишь предупреждением, пора начинать охоту на крупного зверя.

Я покинул темницу, оставляя Цзян Чэня во мраке.

Солнце медленно поднималось над Запретным городом, окрашивая черепицу павильонов в кроваво-красный цвет, дворец просыпался, не подозревая, что теперь все изменилось. Они думали, что играют в политику, но они не знали, что играют с безумцем, которому нечего терять, кроме хрупкой девушки с глазами цвета темного нефрита.

Я вдохнул утренний воздух. Скоро, совсем скоро я сплету такую сеть, из которой ни она, ни мои враги никогда не выберутся.