Глава 9

 POV Го Шуан

Смятый кусок серебра лежал на дне моей шкатулки для украшений, спрятанный под шелковыми лентами и нефритовыми подвесками. Я не осмелилась его выбросить. Мне постоянно казалось, что если я избавлюсь от этой жуткой метки, Чжао Хэнъюй узнает об этом и придет за мной, снова, в ту же самую секунду.

Прошло три дня с ночи Весеннего Банкета. Три дня с того момента, как принц-изгой стоял у изголовья моей кровати, забрав мое право на спокойный сон.

Во дворце все еще царил переполох. Император рвал и метал, требуя найти убийц евнуха Гао, но все было напрасно, стража Управления Внутреннего Порядка сбилась с ног, допрашивая слуг и обыскивая каждый павильон. Наследный принц Чжао Юйчэнь заперся в Восточном Дворце, окружив себя еще большим количеством охранников, и, по слухам, боролся со своим страх неразбавленным вином.

Мой отец, Великий Чэнсян, целыми днями пропадал на закрытых советах. В те редкие часы, когда он возвращался в наши покои, его лицо было мрачным. Он практически не говорил. Политические весы пошатнулись, и никто не знал, в какую сторону они склонятся.

А я… я медленно сходила с ум в золотой клетке своих комнат и вздрагивала от каждого шороха за окном.

Когда служанка Сяо Ли случайно роняла бронзовый таз с водой, мое сердце начинало бешено колотится в груди. Я начала носить платья с самыми длинными, плотными рукавами, глухо закрывающими шею, словно слои шелка могли защитить меня от всепроникающего взгляда темных глаз.

К середине четвертого дня духота в покоях стала невыносимой. Аромат успокаивающих благовоний, которые постоянно жгла Сяо Ли, вызывал у меня тошноту, оседая горечью на языке.

— Ли-эр, — позвала я, поднимаясь из-за низкого столика, где безуспешно пыталась переписать сутру о спокойствии духа. Моя кисть дрожала, оставляя на рисовой бумаге кривые, уродливые иероглифы. — Я иду в Аптекарский Павильон. Мне нужен свежий сбор корня байчжи и цветов лотоса. Эти старые травы больше не помогают.

— Госпожа, позвольте этой служанке сходить самой! — всполошилась Сяо Ли, бросаясь ко мне. — Великий Чэнсян приказал вам не покидать покоев без сопровождения. Во дворце неспокойно.

— Я не могу больше сидеть в четырех стенах, — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. Я глубоко вдохнула, стараясь вернуть лицу привычное, невозмутимое выражение. Дочери Чэнсяна не подобает терять лицо перед прислугой. — Аптекарский Павильон находится в светлой части Внутреннего Двора, рядом с Залом Небесной Чистоты. Там полно стражи. Я только выберу травы и сразу вернусь. Мне нужен воздух, Ли-эр, иначе я задохнусь.

Служанка с сомнением поджала губы, но перечить не посмела. Девушка подала мне легкий плащ из бледно-зеленого шелка, вышитый бамбуковыми листьями, и раскрыла надо мной зонт от солнца.

Мы шли по широким, залитым светом галереям. День был ясным, весеннее солнце играло на золотой глазури черепичных крыш. Евнухи и дворцовые служанки, встречавшиеся нам на пути, низко кланялись. Все выглядело так обыденно, так мирно, что на мгновение я позволила себе расслабиться. Может быть, ночной визит был лишь плодом моего больного, переутомленного воображения? Может быть, Седьмой принц больше не появится?

В Аптекарском Павильоне пахло сушеными кореньями, женьшенем и медом. Старый лекарь долго отвешивал нужные мне травы на крошечных бронзовых весах, бормоча под нос наставления о том, как правильно заваривать сбор для изгнания "беспокойного духа из печени".

Когда мы вышли из павильона, солнце начало клониться к западу, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона, наступил час Петуха.

— Госпожа, вернемся через галерею Изящных Искусств? — предложила Сяо Ли, прижимая к груди бумажные свертки с травами. — Это самый короткий путь.

Я кивнула. Однако, когда мы подошли к галерее, путь нам преградили двое стражников в доспехах с символами Восточного Дворца.

— Проход закрыт по приказу Его Высочества Наследного принца, — грубо рявкнул один из них, даже не потрудившись поклониться. — Ищите другую дорогу.

Мои щеки вспыхнули от возмущения, но спорить с вооруженными людьми в такое время было безрассудно.

— Пойдем через Западный сад, Ли-эр, — тихо приказала я, разворачиваясь.

Западный сад был старым местом, заросшим густым черным бамбуком и огромными соснами. Сюда редко заглядывали обитатели дворца, предпочитая более ухоженные парки с пионами и искусственными озерами. Здесь царил полумрак, густые кроны деревьев почти не пропускали солнечный свет, а земля под ногами была устлана мягким ковром из опавшей хвои.

Мы шли по узкой, извилистой тропинке, выложенной диким камнем, тишину нарушал лишь шелест бамбуковых стеблей, трущихся друг о друга на ветру, и хруст веток под нашими туфлями.

Внезапно Сяо Ли остановилась.

— Госпожа... вы обронили свой нефритовый кулон, — служанка указала на землю в нескольких шагах позади нас.

Я инстинктивно потянулась к поясу. Действительно, шелковый шнурок развязался, и гладкий диск из белого нефрита с гравировкой моего рода исчез. Это был подарок моей мамы. Потерять его считалось дурным знаком.

— Я быстро сбегаю и подниму его, — Сяо Ли поклонилась и поспешила назад по тропинке, скрывшись за поворотом, образованным плотной стеной бамбука.

Я осталась одна в зеленоватом полумраке сада. Воздух здесь был влажным и прохладным. Я обхватила себя руками, ожидая возвращения служанки.

И вдруг я услышала глухой, влажный стук, за которым последовал сдавленный, булькающий хрип. Звук доносился из-за группы массивных декоративных камней, привезенных с южных гор и установленных в глубине рощи.

Я затаила дыхание. Инстинкт кричал мне развернуться и бежать изо всех сил навстречу Сяо Ли, но ноги приросли к земле. В памяти всплыли слова командира стражи о растерзанном евнухе Гао.

Снова раздался хрип, на этот раз он был тише, и напоминал скулеж побитого пса.

Любопытство, смешанное с первобытным ужасом, толкнуло меня вперед. Я сделала бесшумный шаг, прячась за толстым стволом старой сосны. Осторожно выглянув из-за шершавой коры, я посмотрела в просвет между камнями.

Картина, представшая перед глазами, навсегда выжглась в моем сознании, перечеркнув всё, что я знала о мире.

На земле, прижатый спиной к камню, полулежал человек в форме стражника Восточного Дворца. Его шлем слетел, обнажив искаженное от боли и страха лицо. Мужчина судорожно хватал ртом воздух, пуская кровавые пузыри.

А над ним, словно дух-каратель, возвышался Чжао Хэнъюй.