Глава 23

Полина… или на грани срыва

Желтый автомобиль с черными шашечками по бокам сквозь ночную мглу несется в сторону заброшенного аэродрома, где сейчас проходят «Смертельные гонки». В салоне спертый воздух, водитель — добродушный грузин в возрасте, любящий рассказывать байки о родине, а на душе пустота. Отвернувшись к окну, за которым простирается дорожка разноцветных огней и сливается в яркую полосу, я чувствую, как отчаянные слезы наворачиваются на глаза. Что со мной будет, если он не захочет меня слушать, не хочу даже думать.

Опускаю взгляд на руки, сжатые в кулаки, и вижу, как они трясутся. Надо же, а я даже не чувствую этого. Мое тело нещадно болит, отчаянно ноет душа, и разрывается на маленькие кусочки, которые уже не склеить, сердце. Адская боль проникает в подсознание, разрастается словно опухоль и медленно, но четко убивает…

Водитель останавливается в ста метрах от охраняемого двумя охранниками, а если точнее, огромными шкафами входа. Расплатившись, покидаю теплый салон. За спиной — пустырь, прямо — исписанная бетонная стена, старые ржавые ворота с амбарным замком, издающие противный скрежет при открытии, и, как сказала ранее, два шкафа. Высокие, широкоплечие, с похабными улыбками на лицах. Трясясь, как лист на промозглом осеннем ветру, делаю решающий шаг вперед.

— Здравствуйте. — О Господи, что я несу?! — Пропустите, пожалуйста.

Растягивая рукава пуловера, пытаюсь спрятать руки. Достаточно того, что и так чувствую себя на осмотре у развратных докторов. Взгляды что одного, что другого похлеще рентгена. И хоть на мне широкие джинсы с зауженной талией и балахон в два раза больше меня, я чувствую себя голой.

— Пропуск, — тот, что повыше, сально ухмыляется и протягивает руку, заставляя вздрогнуть и отпрыгнуть назад.

Пялюсь на его ладонь, словно на ядовитую змею, которая в любой момент может выпустить яд. Моргаю и снова смотрю, надеясь, что показалось. А нет, рука по-прежнему красуется напротив меня, только расположение немного сменила. Сейчас она напротив носа и щелкает пальцами. Слезы снова подступают, громко шмыгаю носом и отворачиваюсь, маленькими шажочками семеня к дороге.

В прошлый раз мы легко попали на ночное шоу, что организовывает золотая молодежь. Артем всего лишь предъявил карту постояльца — и нас пропустили. Карты у меня нет, а сальные взгляды охранников не очень тонко намекающих на второй вариант оплаты, так и заставляют послать их лесом. Дремучим и ужасным.

— Но может, — резко развернувшись, делаю еще одну попытку. Ставлю сто баксов — второй вариант.

— Ты знаешь правила, детка. — Ну точно.

Конечно, знаю. Лично видела, как девушки снимали бюстгальтеры и задирали кофточки и только после проходили.

— Да пошли вы.

Развернувшись, семеню к дороге, проклиная все на свете. Вход на автопати мажоров стоит от пяти до десяти тысяч рублей, все зависит от участников гонки. Таких денег у меня нет, а показывать грудь мудакам я не собираюсь.

Оказавшись на дороге, оглядываюсь по сторонам с маленьким огоньком надежды в душе. Справа — пустота, слева — заброшенные амбары и девичий смех. Недолго думая, срываюсь с места и бегу на голоса. Преодолев несколько десятков метров, вижу темные силуэты, прыгающие через канаву и скрывающиеся в зарослях кустов. Чертенок с ангелочком появляются вовремя и в один голос голосят, чтобы я спешила. И я спешу.

За зеленью пышных кустов скрывается разрушенная стена, позволяющая лицезреть шоу стоя. Но главный плюс — можно легко попасть внутрь, лишь забравшись на обрушенную часть стены и спрыгнув вниз с небольшой высоты. Что я и делаю. Оказавшись на другой стороне, быстро стряхиваю пыль, поправляю дульку на голове и бегу сломя голову в самый центр шоу-программы.

Зная то, как он любит забываться, понимаю, что он точно здесь.

Врезаясь в толпу, мчусь вперед, словно ледокол в океане, проторяя дорожку. Оказавшись в первом ряду, вздыхаю с облегчением и оглядываюсь по сторонам, игнорируя косые взгляды в свою сторону. Толпа мажоров улюлюкает, свистит так, что закладывает уши — на трассе лучшие из лучших.

— Арестов где? — интересуюсь, нагло дернув за рукав стоящего рядом парня в черной кожанке.

— На старте, — его ответ, словно ведро ледяной воды, отрезвляет.

Резко поворачиваю в сторону старта голову, впиваюсь в спины четырех ребят, чтобы наткнуться на него. Обманчиво расслабленного, наигранно улыбающегося.

Твою же.

Ноги сами несут вперед, мозг отказывается подчиняться.

— Ты куда прешь, идиотка? Стой! — доносится вслед истерический голос парня, но мне уже все равно. Главное, успеть и не дать ему совершить необдуманный поступок.

Когда оказываюсь рядом, буквально в двух шагах от цели, мое хрупкое сердце замирает и напрочь забывает о том, что оно является главным условием человеческой жизни. Я спотыкаюсь на ровном месте, кое-как удерживаясь на ногах, смотрю неверящим взглядом. Разве так можно делать? Разве можно до конца рушить то, что и так разрушено?

Мой Артем, сидя верхом на ярко-красном байке, бессовестно лапает задницу какой-то кудрявой брюнетки и так же бессовестно засовывает свой язык в ее рот. Да чтоб у тебя герпес выскочил! И мозоль на языке тоже! Как же я ненавижу эту чертову жизнь.

Сердце сжимается от боли, перед глазами встает пелена слез, размывая картинку. Шмыгнув носом, стираю соленные дорожки рукавом пуловера и делаю решительный шаг вперед. Плевать, что он уже с другой. Главное, извиниться и не позволить участвовать в гонке.

Звонко рассмеявшись, кудрявая брюнетка прыгает позади него на байк и обхватывает клешнями, словно осьминог. Девушка на старте смотрит на меня недовольным взглядом, явно не понимая, что я здесь делаю. Но этого достаточно, чтобы другие участники заезда обернулись и увидели меня. Зареванное чучело.

Артем поддается всеобщему любопытству и оборачивается. Я вижу в его глазах удивление, резко сменяющее лютой ненавистью и решительностью. Затем на его лице появляется язвительная улыбка и полное безразличие ко мне. Он отворачивается, что-то говорит брюнетке, что скользит по мне оценивающим взглядом, и тихо посмеивается. Как же я ненавижу таких людей! У-у-у.

— Артем, — шепчу, глотая обжигающие потоки воздуха после забега. Горло до сих пор саднит, и голос ужасно хрипит. — Давай поговорим, пожалуйста.

— Артем, — шепчу, глотая обжигающие потоки воздуха после забега. Горло до сих пор саднит, и голос ужасно хрипит. — Давай поговорим, пожалуйста.

— Все, что ты хотела, ты уже показала, — в его голосе скользит безразличие вкупе с тонной льда. Становится еще холоднее, омерзительнее.

Я продолжаю стоять рядом с ним, наблюдать, как брюнетка собственнически обнимает за талию моего мужчину. Крупные слезы катятся из глаз, когда он опускает ладонь на ее руки, одобряя ее действия.

— Ну, едем или как? — смеясь, интересуется у девушки на старте, ее наряд нельзя назвать одеждой. Короткий белоснежный топ, едва прикрывающий грудь, и джинсовые шортики, которые спокойно можно назвать трусами.

Вопрос, прозвучавший из его уст, заставляет вздрогнуть, сделать последний шаг навстречу. Я не хочу, чтобы моя жизнь вот так в одночасье рухнула. И не хочу, чтобы он погубил себя в этом дерьме. Что ж, придется идти на радикальные меры. Если он не хочет разговаривать с Полиной Брониславкой, значит, послушает Оливию Уайлд.

— Хорошо. — Пара решительных шагов в сторону — и вот я стою напротив шикарного байка, мешая ему тронуться с места. — Я виновата перед тобой, слышишь? Я очень сильно об этом сожалею, — выкрикиваю ему в лицо извинения и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на его недовольство. Мне больно, но и ему не лучше сейчас. — Все очень просто, я не знала тебя настоящим. Не знала о твоих интересах, каким ты вообще можешь быть замечательным. Я не знала, слышишь? И все это время ненавидела тебя, о чем сейчас жалею, — признавшись, почему затеяла спектакль со статьями, тяжело вздыхаю и уже тише продолжаю, полностью уверенная, что сейчас он меня слушает и, главное, слышит. — Я не знаю, что у тебя случилось, но чувствую, что есть что-то, из-за чего ты такой, — развожу руки в стороны, давая ему понять степень его идиотизма. — Прошу, прости меня. Больше никакой Оливии Уайлд не будет. Она мертва! Для меня, для тебя, для всех окружающих!

— За что? — звучит глухо, но я слышу и понимаю, о чем он.

— Посвящение первокурсников три года назад. Мы познакомились тогда случайно. Все завертелось, закрутилось, и я не сразу заметила, как мы перешли грань и начали целоваться, — замолкаю, отводя печальный взгляд в сторону и пытаясь стереть из памяти его самоуверенную физиономию тогда. — Потом ты сказал, что больше, чем на одну ночь, я могу не рассчитывать. И еще добавил, что я такая же продажная, как все. А в первый учебный день после вечеринки вообще подошел знакомиться. С того дня я возненавидела тебя. Прости, я ошибалась.

В изумленной тишине обхватываю себя руками, чтобы унять дрожь. Глаза опускаю на старую взлетную полосу, лишь бы не смотреть на него. Я боюсь увидеть в его глазах все то же безразличие, которым он самодовольно окатил меня ранее. Это будет слишком больно, особенно после моего признания, что до сих пор выворачивает душу наизнанку и заставляет сомневаться. Даже несмотря на то, что более-менее знаю Артема настоящим, я не слишком сильно доверяю ему. А поцелуй, что мне пришлось наблюдать несколько минут назад, тому подтверждение.

— Уйди, — одно слово, и я поднимаю ошалевший взгляд на него. Это все? Серьезно?

Он смотрит сквозь меня пустым взглядом. Губы сомкнуты в тонкую полосу, на подбородке от напряжения образовалась ямочка. Плечи напряжены, руки тем более.

— Проваливай, — верещит брюнетка позади него, про которую, честно слово, я уже и забыла.

Взгляд моментально цепляется за нее. Красивая, стройная и увешанная дорогими побрякушками. Она уверена, как никогда, что я уйду, а она останется рядом с ним и, возможно, если он позволит, утешит. Наивная. Еще не знает, что для него она пустое место.

Бессовестно пялясь на идеал красоты, совершенно не обращаю внимания на взбунтовавшуюся позади себя толпу. Конечно, народ требует зрелища, а здесь я, лохушка деревенская. Не позволяю начаться гонке на смерть.

— НЕТ! — ору, когда Артем дает газу, и нагло упираюсь ладонями в фары. — Ты не поедешь. Не сейчас точно! — голос срывается, становится больно. Но только боль душевная куда хуже.

— УЙДИ! — рычит прямо перед моим носом, заставляя вжимать от страха голову в плечи.

— Хорошо, тогда я поеду с тобой. Вместо нее, — произношу, поднимая взгляд и смотря на него со всей уверенностью, что только есть во мне. А ее там крупицы, уничтожить которые можно в два счета.

Сама не знаю как, но решение приходит спонтанно.

— Эй, крошка, место занято, — гневно пищит брюнетка, явно намекая, что просто так не отступит. Усмехнувшись, смотрю на Артема и ловлю едва заметную улыбку. Раздражает, козлина.

В темно-серых омутах с едва заметными проблесками голубизны пляшут чертики. Ему нравится происходящее, нравится меня злить и причинять боль. Самое страшное, что именно сейчас он наслаждается, видя мое недовольство.

— Не на ту напал, мальчик, — с такими мыслями уверенно оглядываюсь по сторонам в поисках ведущего. Ага, а вот и он, стоит в ярко-оранжевой безрукавке на багажнике черного пикапа.

— Эй, парень? — машу рукой, привлекая внимание. — Ставлю себя на ночь с победителем!

Занавес.

Страх окутывает тело, словно одеяло. На расстоянии двух шагов я слышу, как у Арестова зубы скрежещут от моих слов. Преодолев страх перед его внутренним зверем, смотрю на него. Вздрагиваю, увидев адский холод в любимых глазах. Сейчас мне кажется, что айсберг в океане теплее его взгляда. Лютый мороз, он повсюду. Безжалостно хлещет мое хрупкое тело, заставляет вздрагивать и ежиться от дискомфорта. Он смотрит пристально, словно сканирует. Пытается понять, что творится в моей голове.

— Вау, девочка, полегче, — предупреждает ведущий, но мне плевать. Я вижу только его взгляд, мечущий ледяные стрелы в меня.

— Ты что творишь? — шипит, больно хватая за плечо и притягивая к себе. Древесный аромат с нотками цитруса ударяет в нос, заставляя кровь забурлить в предвкушении.

— Я что творю? Что творишь ты? Ты действительно хочешь отправиться на тот свет таким изощренным способом? — взрываюсь, словно граната на минном поле. Раз и все.

В ответ тишина. Давящая, выворачивающая наизнанку душу. Не могу сдерживаться, позволяю слезам скатываться по щекам огромными каплями и падать на взлетную полосу, разбиваясь вдребезги, как моя душа.

— Как твои родители, что они скажут на это? Как буду я без тебя? — последний вопрос слетает с губ против моей воли. Я не хотела его задавать, но так получилось. И все, что мне остается, — это смотреть на него во все глаза и трястись. Пора смириться, сегодня он мой личный палач и только ему решать, чем все завершится. — Прошу, откройся мне. Покажи себя настоящего.

Всхлипнув, рукавом кофты стираю слезы и утыкаюсь взглядом в носки когда-то белоснежных кроссовок. Я не верю, что этот парень, который способен искренне смеяться и радоваться жизни, будет подставляться. Он чертовски талантливый. У него в голове столько разнообразных идей, сколько я, любительница сериалов, за всю свою жизнь столько не видела. А как он рисует… Артем видит то, что не дано увидеть простому смертному.

— Да что ты обо мне знаешь? — шипит, практически переваливаясь через руль, но не убирая руки с моего плеча. Его захват по-прежнему причиняет боль, но так ли это плохо по сравнению с тем, что происходит сейчас.

На дне грозового неба я наблюдаю боль. Дикую. Поглощающую заживо. Он словно в плену. Окован прочными цепями и не может выбраться в одиночку.

— Достаточно, чтобы понять одну простую вещь, — произношу, смотря на него в упор. — Твои глаза пусты, когда ты за рулем. Ты думаешь о чем угодно, но не об опасности, что преследует тебя на каждом повороте. Слепо доверяешь свою жизнь девчонке, совершенно забывая, что по большей части женщины трусливые создания. Ты бежишь! В первую очередь от себя. Повторюсь еще раз, — снова обвожу руками окружающее пространство. — Это не твое! Давай, покажи себя настоящего. Покажи, что ты любишь на самом деле, чем живет твоя душа и сердце.

Он продолжает смотреть на меня молча. Я чувствую, как в его голове начинают работать шестеренки и радуюсь. Я достучалась до него, хоть немного, но достучалась. Гонки не будет.

— Поехали.