Глава 24

Полина… или обратная сторона жизни

Никогда в жизни не каталась на байке.

И честно слово, больше ни разу на нем не окажусь. По крайней мере, надеюсь на это.

Если раньше при взгляде со стороны меня распирали положительные эмоции, и мне до ужаса хотелось оказаться на месте девчонок, сидящих за широкими спинами парней, что уверенно управляют двухколесным зверем, то сейчас ни за что в жизни. Мне хватает десяти минут по трассе, чтобы осознать одну простую вещь, — это самое настоящее исчадие ада. И кто только придумал это двухколесное самоубийство? Немыслимо.

— Приехали, — на периферии сознания слышу насмешливый голос, но не могу пошевелиться. Тело словно окаменело и не желает повиноваться хозяйке.

Пытаюсь разжать пальцы, что с позволения Артема сцепила в замок у него на животе, но понимаю, что и они мне неподвластны. Силой заставляю себя от него отлипнуть и оглянуться по сторонам. Знакомое здание перед глазами приводит в шок. Мда, Артем умеет удивлять.

— Долго собираешься так сидеть? — усмехнувшись, отцепляет мои руки и слезает с байка.

Вжух — и я одна сижу на опаснейшем монстре. В голове вовсю мигает неоновая вывеска SOS, заставляя вцепиться в бак и выпучить от испуга глаза. Хочется визжать и умолять Артема, чтобы он снял меня отсюда как можно скорее. Неужели он не понимает, что так и в штанишки легко наделать.

Кажется, выражение моего лица сказало все за меня.

— Так лучше? — тихий шепот на ушко, успокаивающие поглаживания по дрожащей спине и ощущение земли под ногами творят чудеса. Страх постепенно отступает и становится легче дышать.

— Да, — шепчу, запрокидывая голову вверх, чтобы без стеснения любоваться своим принцем на красном байке.

Сейчас его взгляд теплее. Не намного, но прогресс очевиден. Я улыбаюсь, не в состоянии сдержать улыбку. И плевать, что мое довольное лицо заставляет его хмуриться.

— Пошли, — схватив за руку, Артем несется за спорткомплекс, в котором занимается мой братишка.

Герман старше меня на несколько лет, отчего мы изредка, но все же находим общие темы. В шесть он начал ходить в секту по карате, затем в десять сменил ее на бокс. К счастью, он не стремится к звездной славе, не болеет профессиональным боксом, как это делает его семья. Так он называет людей, с которыми занимается в одном помещении с детства. Помимо спорта, Гера увлекается машинами и всем, что с ними связано. Картинг не только его основное место работы, но и любовь, которой он дорожит. Конечно, было бы лучше, если бы любовь была одушевленная. Но хоть что-то.

— Зачем мы здесь? — шепчу, когда мы останавливаемся у мусорных баков. Сомнительное удовольствие, если что.

— Залезай, — произносит, сцепляя руки в замок и позволяя таким способом забраться на закрытый мусорный бак.

— Может, через дверь? — мой голос звучит настолько жалко, что Артем без зазрения совести начинает улыбаться. Не так, как раньше, но все же.

— Ночью? — Артем одаривает меня таким взглядом, что сразу становится понятно: дурак здесь один, и это явно не он.

— Ладно, лезу, — киваю, соглашаясь. Чего только не сделаешь, что добиться прощения мажора. К тому же раз, добровольно влезла в новые приключения, надо отрабатывать участие в них сполна. Все-таки Артем сделал очень большой шаг, решив мне открыться, а я что… сопли на кулак должна наматывать? Ага, счас.

В темном коридоре меня слегка накрывает паника, и я начинаю крутиться по сторонам в поисках Артема, заодно пытаясь хоть что-то увидеть. Я, конечно, не кошка, и ночного зрения у меня нет, но может получиться рассмотреть хотя бы близстоящие предметы. Не хватало еще лоб расшибить. Шаря руками в темноте, натыкаясь на предмет. Одушевленный. На лице снова расплывается дурацкая улыбка, потому что он рядом. Не бросил.

Скользя руками по жилистой шее, широким плечам и не забывая вдыхать аромат его парфюма с естественным запахом тела, я слышу свист сквозь стиснутые зубы.

— Не стоит, — резко перехватив мои руки, Артем отступает назад и, нажав на выключатель, включает свет.

Бесконечно длинный коридор освещает ряд люминесцентных ламп, включающихся одна за другой. Кажется, их здесь бесчисленное множество. Как и лавочек у стены.

Больше не обращая на меня внимания, Артем уверенной походкой идет вперед. Мне же приходиться грустно семенить следом.

Артем останавливается около деревянной стены с множеством фоторамок разных размеров и цветов и кубков, стоящих на полках рядом. Руки прячет в карманах джинсов, но даже отсюда я вижу, как он отчаянно сжимает кулаки. Злость распирает его изнутри, плутая в по темным коридорам его души в поисках выхода.

Артем злится, что вынужден здесь находиться. И это печально. Так не должно быть.

Резко развернувшись, он срывается с места в сторону стеллажа с потрепанными перчатками и бинтами не первой свежести. Я это точно знаю, нюхала когда-то случайно. Нервными движениями рук наматывает на руки бинты, уверенной походкой бойца направляется к висящей в дальнем углу груше и наносит первый мощный удар. Груша отлетает на полуметра и возвращается обратно для нового удара.

Я стою на месте и не мешаю. Не знаю, но я чувствую, что творится в его истерзанной душе. И понимаю, что ему нужно время, чтобы принять настоящее, к которому он не готов.

Взглянув на него в последний раз, медленно подхожу к стене почета, про которую когда-то рассказывали Стас и Гера, но я не сильно вникала. В прошлый раз я пробежалась по ней беглым взглядом, а сейчас желаю прочувствовать каждый день этих ребят. Артем и Герман правы, они настоящая семья. Только вот почему Артем самопроизвольно пытается себя уничтожить? И почему ребята, что дорожат друг другом, не пытаются ему помочь? Я не понимаю.

На многих фотографиях я вижу счастливые лица парней. Где-то они дурачатся, словно маленькие дети, а где-то радуются очередной победе, держась за кубок. Ребята на фотографиях разного возраста, но все они одна семья.

Внимание привлекает фотография, что находится в правом верхнем углу.

Герман и Артем, закинув руки другу на плечи, искренне улыбаются. На братишке футболка четырехлетней давности. Я прекрасно это помню, потому что сейчас она заменяет мне половую тряпку. Слезы застилают глаза, когда в памяти проскальзывает фраза, сказанная когда-то Германом про лучшего друга: «Я когда-нибудь вас познакомлю. Поверь, Полинка, Темка будущий чемпион UFC. Он может стать легендой!»

Гера и Артем в прошлом дружили. Только я ни разу не видела его друзей из клуба, потому что ну не девичье это дело. Но точно знаю, что тут его вторая семья, которой безумно дорожит. И что ребята пытались помочь Артему. Но, как говорится, если человек не хочет, не стоит и пытаться.

Артем не хотел, чтобы ему помогали…

Я понимаю его, как никто другой. Когда у тебя забирают смысл жизни, когда врачи ставят тебе приговор — хуже просто быть не может. Со слов брата я знаю, что был бой. Суровый и беспощадный. Соперник оказался сильный и хитрый, любил грязно играть. Один точный удар в висок — и нокдаун, повлекший потерю зрения. Приговор — дорога в профессиональный бокс закрыта навсегда.

Громко всхлипнув, зажимаю рот ладонями, заглушая собственные звуки. Прислушиваюсь к шуму за спиной, слышу глухие удары. Мне невыносимо больно осознавать его потерю. Артем потерял себя, когда врачи поставили приговор. Потерял смысл жизни, то, к чему стремился долгие годы. Со слов брата я знаю, что он мечтал о жизни в штатах и боях. Но его мечтам не суждено сбыться…

Развернувшись, я имею честь лицезреть невероятно красивую картинку. Артем, сняв футболку, прыгает вокруг груши, как кенгуру, с точностью нанося удар за ударом. Его тело напряжено, но даже несмотря на это, прыжки кажутся легкими, завораживающими. Встряхнув головой и отбросив челку с глаз, он сосредотачивается над новым ударом. Ему не мешает скатывающийся по лицу и спине пот, не смущают джинсы вместо удобных шорт. Он просто делает то, что любит всей душой. Делает красиво и профессионально.

— Ну сколько раз говорить, а? При выпаде руку держи прямо, — раздается знакомый голос от двери, привлекая наше внимание.

Обернувшись, вижу Михаила Ивановича, тренера. Мужчина немаленькой комплектации с твердым, бойцовским нравом вызывает непередаваемое восхищение. В прошлый раз он ставил мне удары самообороны, именно по этой причине Гера решил взять меня на тренировку. Видите ли, ему не понравилось, что около первокурсницы ошиваются сомнительные личности. Он посчитал, что в случае чего я должна уметь постоять за себя. Хотя бы отчасти.

— Михаил Иванович, а вы чего здесь… — бросая встревоженный взгляд на часы, устало произносит Артем, — так поздно делаете.

— Тебя ждал, — ухмыляется тренер, проводя рукой по отросшей бороде. Помню, Гера говорил, что он скоро станет отцом в третий раз. И в этот раз пообещал жене не сбривать бороду, пока не родится сын. Только брат говорил об этом четыре месяца назад, а борода у тренера уже как у Хоттабыча. — Думал вот, когда соизволишь в окно снова залезть.

— Простите, не удержался, — рассмеявшись, Артем скидывает на пол бинты и направляется к тренеру, совершенно забывая про меня. И даже здесь я его понимаю. Сама бы забыла про него, увидев Таисию Львовну снова.

— Иди сюда, — мужчина медвежьей комплектации, недолго думая, стискивает Артема в объятиях, словно родного сына. — Я скучал по тебе, парень.

— Я тоже.

Не выдержав эмоционального накала, отворачиваюсь к фотографиям. В эту самую минуту я чувствую себя лишней, поэтому всеми силами стараюсь быть тише и не мешать им. Им есть о чем поговорить. Есть что вспомнить. А я могу постоять в сторонке и помолчать.

Взгляд падает на фотографию в темной деревянной раме. Ученик и тренер. Глаза ученика искрятся счастьям, глаза тренера гордостью. На фотографии, в окружении других ребятах, что облепили победителя со всех сторон, стоят Артем и Михаил Иванович.

— Артем, приезжай в субботу вместе с девушкой ко мне дачу, — это звучит таким добродушным тоном, что я не выдерживаю и оборачиваюсь. — Все наши будут.

— Спасибо.

Михалыч покидает зал, на прощание отдавая запасную связку ключей и не забывая буркнуть, что лазить через окно с девушкой не признак хорошего воспитания. Что ни говори, а Михалыч с детства их за уши таскает, если надо. Тренер и за папу, и за маму.

В опустевшем зале мы остаемся одни. Какое-то время смотрим друг на друга молча, ища ответы на дне глаз. И кажется, стоит протянуть руку, и вот они — ответы. Но они ускользают, теряются в зарослях дремучего лабиринта.

Зато одно становится ясно — я была права, когда сказала, что он другой.