Глава 25

Полина… или тайна, о которой знает не только она

— Зайдешь? — интересуюсь робко.

Я не представляю, какие мысли крутятся в его голове. Да и не хочется, если честно, знать об этом. Меня больше волнует мое внутреннее состояние, которое я не могу описать словами. Знаю одно — что-то внутри меня сильно противится и не хочет его отпускать. Будто боится, что он вернется на аэродром и закончится начатое. Увы, но не в его правилах отступать.

— Уверена?

Киваю и направляюсь в сторону подъезда. Страшно услышать рев двигателя за спиной, страшно осознать, что он принял единственное верное для себя решение уехать в ночь. Он запросто может поставить точку в наших отношениях. Хотя о чем это я? У нас и так все закончилось благодаря мне.

Тихо всхлипнув, трясущейся рукой набираю код домофона и замираю, понимая, что не слышу за спиной шума двигателя. Медленно разворачиваюсь и неверящим взглядом пялюсь на Артема, направляющего в мою сторону. Довольная улыбка сама расплывается на лице, слезы грусти заменяют слезы счастья.

Он не собирается меня бросать.

По крайней мере не сегодня.

В тишине преодолеваем лестничный пролет, под композицию Бетховена «К Элизе» в лифте поднимаемся на девятый этаж. Благодаря музыкальным композициям, чаще классике, я полюбила творчество не только Бетховена, но и Паганини. Восхищаться и понимать классику дано не каждому, и вправду, кто-то относится к ней совершенно равнодушно, кто-то, как я, расплывается в улыбке. И все же мне больше по душе современная обработка популярных треков. И послушать, и потанцевать в свое удовольствие можно. Жаль, в лифте такое не крутят.

— Проходи, — открыв дверь, захожу в квартиру и сразу включаю свет. — Чай или, может, ты голоден? Есть котлеты с рисом, будешь?

— Буду, — легкая улыбка касается его лица, когда он закрывает дверь и поворачивает замок на два оборота, будто говоря «попалась, девочка».

— Тогда я на кухню, ванная там, — указываю рукой влево, а сама бегу вперед.

Быстро достаю из холодильника котлеты с рисом и ставлю греться в микроволновку. Красную фасоль, помидоры и сыр решаю пустить на салат. Пока готовлю салат и накрываю на стол, пролетает больше десяти минут. Я знаю, что Артем до сих пор со мной в квартире. Знаю, что мы здесь одни. Но отчего-то на душе становится тревожно, и, быстро вытерев насухо руки полотенцем, спешу на его поиски.

Артема нахожу в своей комнате. Он стоит спиной ко мне, поэтому вряд ли чувствует мое присутствие. Его внимание приковано к стене с прошлым, от которого я все никак не могу избавиться. Грамоты и медали за каждое соревнование, что я успела выиграть, а рядом обязательно стоит в красивой рамке фотография с того самого соревнования. И везде мои глаза искрятся счастьем.

— Почему бросила? — повернувшись, одаривает меня любопытным взглядом.

Молчу, потому что не знаю, с чего начать. На самом деле проблема была не только в травме, но и в сопернице, что вечно вставляла палки в колеса. Сильная и хитрая Василиса Коршунова, чемпионка мира и победительница олимпийских игр.

— Травма, — отвечаю одним словом, потому что считаю важным именно ее.

Со временем я бы могла вернуться в спорт, продолжила бы заниматься, пусть и с самого начала. Добилась бы успехов и, возможно, стала бы лучше Василисы. Но я не вернулась. Перегорела, не захотела. От спорта и несбывшейся мечты осталась только память.

— Врешь, — усмехнувшись, Артем падает на мою скромную полуторку и закидывает руки за голову. Белоснежная футболка задирается, обнажает часть живота и темную полоску волосков, прячущихся за поясом джинсов. — Не хочешь, не говори.

— Я не захотела возвращаться, потому что испугалась. Тогда я чувствовала себя слабой, боялась не справиться с поставленными задачами. В спортивной гимнастике нет семьи, как у вас, — последние слова выделяю интонацией, давая понять, как ему повезло. — В гимнастике процветает соперничество и с каждым годом соперник становится хитрее, изощреннее. Выдерживают только сильнейшие.

Скольжу тоскующим взглядом по фотографиям, прокручивая в памяти тяжелые победы. Прошлого уже не вернуть, чемпионкой не стать. Но даже несмотря на то, что у меня нет допуска к соревнованиям, я продолжаю заниматься. Для себя. Потому что нравится, и все тут.

— Ты сильная, Пол-ль, — тихий шепот раздается около уха, горячие ладони ложатся на талию и притягивают к разгоряченному мужскому телу. — Сильная, — легкий поцелуй в мочку уха дарит маленькую надежду и заставляет улыбаться.

— Я сдалась, — шепчу, цепляясь руками за его шею. — Не захотела продолжать бороться.

— А сейчас? — легкий поцелуй в висок и его пальцы зарываются в волосы.

— Мне поздно возвращаться, — шепчу, отчаянно хватая губами воздух.

Его губы слишком близко. Настолько, что мне и не снилось.

— Артем. — Голос хрипит, сердце грохочет. Мне отчаянно хочется большего.

— Я не смогу вернуться в большой спорт, если ты об этом, — тихий смешок и печальный взгляд в сторону окна.

Ему все еще больно. И эта боль, как болезнь. Не отпускает.

— Я знаю, — приподнимаю уголки губ в подобии улыбки и на его вопросительный взгляд отвечаю: — Гера рассказывал, что с тобой случилось. Мне жаль, — утыкаюсь носом в крепкое плечо и тихо всхлипываю. Ну вот, слезы снова вернулись ко мне.

Мы молчим какое-то время. Артем прижимает к себе, успокаивающе гладит по спине и продолжает знакомиться с моим прошлым. Я не знаю, о чем он думает. Но очень хочу, чтобы его мысли не касались моего прошло. Ведь слезы, из-за которых я не могу успокоиться и спокойно вздохнуть, не касаются меня.

— Пол-ль. — Нехотя поднимаю голову и забываю, как дышать. Синие омуты смотрят на меня, не моргая, а любимые губы шепчут то, что я так боялась услышать за последние два года: — Ты не похожа на родителей. Совсем.

БУМ!

Не так я представляла раскрытие своей тайны.

И что я должна на это сказать? Да, ты прав. Все именно так, я не родная. Я отказник с пеленок, и кто знает, может, мои биологические родители вообще наркоманы, и их давно нет в живых.

Но губы сами шепчут правду…

— Я не родная.

Признание болью отдается в груди. Почти девятнадцать лет я считала себя биологической дочерью своих родителей, но оказалось все иначе. Я чужая и маме, и папе сразу. Только по документам числюсь кровинушкой.

— Прости, я не подумал как-то, что все…

Артем замолкает на полуслове и отступает назад. Запускает руку в волосы и нервным движением взъерошивает их. Взгляд голубых глаз наполнен виной, вынуждая меня откровенничать.

— Почти два года назад Гера попал в аварию. Серьезную. Ему потребовалось переливание крови, а я, как любимая сестренка, решила помочь, — усмехаюсь, вспоминая тот день и ужасные слова врача, что пробили брешь в моей счастливой жизни. В тот день я долго ревела и не хотела понимать, почему от меня скрыли правду. Это ужасно больно, узнавать, что ты не родной ребенок в семье. — И не подошла, — заканчивая речь, вылезаю из его объятий и плюхаюсь спиной на кровать. — Родители до сих пор не знают, что я в курсе. Не хочу, чтобы они переживали по этому поводу. Знаешь, — приподнимаюсь на локтях и заглядываю в синие омуты. — Я благодарна им, что не отказались от меня в младенчестве.

— Ты пыталась найти биологических родителей?

Начинаю смеяться, погружаясь в очередное воспоминание.

— Не особо.

Немного помолчав, Артем подходит ко мне и садится на колени, заглядывая в самую душу.

— Ты счастлива?

— Да, — шепчу, хватая губами его губы.

Он целует нежно, дарит давно забытое спокойствие. Здесь и сейчас я понимаю, что хочу подарить себя именно ему. Своему мужчине. И пусть у нас ничего не получится в будущем, и пусть он, скорее всего, исчезнет на рассвете, но сейчас он рядом, и я чувствую непередаваемый жар его тела.