16. Ветер воет… Гром грохочет…

Ты кто, блин, такой? Что ты за хрен? Стоишь тут с кинжалом… Чучело. Мысли скакали, как теннисные мячики. Но выдавать своё недоумение я не собирался.

— Фу-у-у, — с видимым облегчением выдохнул я. — Чё так подкрадываться-то? Можно ж и инфаркт получить в молодом возрасте! Капец вообще!

— Ты вор? — с угрозой спросил мужик и прищурил глаза.

Дверь в спальню была сейчас открыта. Он оттуда, собственно, и вышел.

— Чё⁈ — воскликнул я. — Это ты вор! Как ты сюда залез? Замок целый, дверь тоже. В окно влетел? Типа, как Карлсон?

Разговоры, разговоры,

Слово к слову тянется.

Разговоры стихнут скоро,

А любовь останется…

Заговаривая ему зубы, я искал правильный ответ. Во-первых, нужно было понять, кто он такой, а, во-вторых, что делать. Я всё ещё стоял с рукой, просунутой за книги. Теперь рукоятка макарыча лежала у меня в руке, но пистолет был завёрнут в тряпицу. Я мог рвануть руку, сметая книги с полки и на счёт раз уже держать этого дядьку на мушке.

— Ты кто? — спросил он и я заметил, как изменилось его лицо.

Оно покраснело, будто у него давление подскочило.

— Я сосед, — ответил я. — А ты кто?

— Какой ещё сосед? Я хозяин. Зачем ты пришёл?

— Хозяин, к сожалению, перешёл в другой мир, — покачал я головой, начиная догадываться, в чём здесь дело. — Он скончался, Царствие ему небесное. Так что…

— Я его сын. Что ты там шаришь? Зачем ты пришёл? Сколько ты уже вынес отсюда?

— Серьёзно? Сын?

Ситуация была дурацкой. Максимально дурацкой. Оставить пушку я теперь не мог и вытаскивать при нём тоже не мог. Вернее мог, но блин… а если он милицию вызовет?

— Я спрашиваю, почему ты шаришь по шкафам? Что ты ищешь?

— Ну… — я усмехнулся и показал свободной рукой в сторону нашей с мамой квартиры. — Смотрите. Я живу за стеной, вон там. Моя мама ухаживала за вашим папой. Поэтому у неё остался ключ. Она…

— Ключ мне сюда! — раздражённо перебил меня сосед и сделал шаг. — Быстро!

Я кинул ключ на пол к его ногам.

— Ухаживала она. И заухаживала. Это что?

Он кивнул на коробку с упаковками лекарств, с бутылочками и баночками.

— Лекарства по всей видимости, — пожал я плечами.

— Траванула!

— Это же врач выписывал, мама-то причём? Короче, ситуация такая. Я ничего у вас не брал. Просто использовал книжный шкаф вашего папы, как тайник. Прятал тут детские секретики, понимаете? Сейчас своё заберу и уйду.

— Что там? Доставай, показывай.

— Понимаете, это моя личная вещь и показывать вам я её не буду. Просто достану и спокойно уйду.

— Показывай, я сказал! Я сейчас полицию вызову. Вор. Ты со своей мамашей всю квартиру обнёс. Тут картина была. Где она? А иконы старинные, книги? Накопления? Монеты серебряные? Ничего нет. Всё вынесли! Подчистую! Отравили и ограбили, твари!

Он ещё сильнее покраснел и начал в такт своим словам размахивать ножом. А нож был немаленьким, кухонным.

— Что у тебя там⁈

— Коньяк, блин, не знаешь, что дети от родителей прячут?

— Давай сюда! Всё, что в этой квартире, принадлежит мне!

— Ну ладно, — кивнул я. — Достаю. Ты ножечек-то убери, чё размахался? А то я сам сейчас полицию вызову.

— Доставай, я сказал! — повысил он голос и приблизился ещё немного.

Про коньяк я погорячился, зря ляпнул. От мужика хорошо так пахнуло алкоголем. Амбре, бляха. Он походу неслабо так на грудь принял, так что известие про коньяк пришлось, судя по всему, очень кстати.

— Я Сергей, раз уж у нас такая встреча состоялась. А вас как зовут?

— Я тебе сейчас башку отрежу! Доставай, сука!

Ну, ладно. Дальше затягивать перепалку явно не следовало. На слова он не вёлся, на разговор не ловился.

— Да ладно, — пожал я плечами и вытащил руку.

Просто руку. Без пистолета.

— Похоже, — кивнул я. — Кто-то мою нычку уже нашёл, да? Не стыдно у детей коньяк воровать?

— Ах, ты! — воскликнул он и бросился к полке.

Я шагнул в сторону к двери, так, чтобы шкаф оказался слева. Теперь у меня был свободен путь к отступлению. И рука с ножом теперь была от меня дальше. Чтобы ткнуть меня, соседу требовалось бы сделать разворот. Но его внимание оказалось полностью прикованным к книжному шкафу.

Оказавшись в этом месте я заметил в спальне большой пластиковый чемодан. Похоже, он надолго приехал.

Мужик протянул к книгам левую руку, забыв обо мне, и я воспользовался моментом. Со всей силы толкнул его в плечо. Но сам-то я был лёгкий и тощий, а сосед крепкий и тяжёлый, килограмм сто в нём точно было. Поэтому мой тычок оказался не таким уж сокрушительным.

Тем не менее он пошатнулся и инстинктивно схватился левой рукой за книги в поисках опоры. Но книги, разумеется, такой опоры дать не могли и, я толкнул его ещё раз. Книги посыпались, а сам он полетел на пол.

Нож выпал и воткнулся в крашенную деревянную половицу. Я быстро схватил свёрток и выскочил из комнаты. Вылетел в подъезд и, перескакивая через несколько ступенек понёсся вниз. Нажал кнопку, толкнул тяжёлую железную дверь и, вырвавшись наружу, подбежал к машине Кукуши, запаркованной недалеко от подъезда.

— Держи, — протянул я ему свёрток через окно.

— Чё за кипиш? — нахмурился он.

— Да блин, сосед нарисовался, потом расскажу. Давай, езжай со стволом, чтобы тут не светиться…

В этот момент из подъезда вылетел разъярённый сосед, обвёл двор затуманенным взором и бросился в нашу сторону.

— Отдавай мои бабки! — крикнул он Кукуше.

— Ты чёт попутал, братан, — свирепо глянул тот и открыл дверь.

Но сосед, кажется уже перескочил грань вменяемости и полез на Кукушу. Тот положил ему на голову свою богато украшенную десницу и оттолкнул. Против физики спорить сложно, поэтому сосед отлетел назад и грохнулся на спину, хорошенько приложившись затылком об асфальт.

— Серёжа! Что случилось⁈

Из подъездной двери выбежала мама.

— Давай, дядя Слава, жми, — подмигнул я. — Дальше я уж сам.

— Мам, ты знаешь этого человека? — показал я на распластанного соседа.

Она осторожно подошла, чуть вытянула шею, нахмурилась.

— Да… — удивлённо ответила она. — Это же Семён Евграфович, хозяин соседней квартиры. Что случилось? Ты можешь мне объяснить?

Семён Евграфович открыл глаза, посмотрел на нас и спокойно чётко произнёс:

— Я на вас заявление в полицию напишу!

— Что⁈

У мамы глаза на лоб полезли.

— Что вы такое говорите?

— Вы меня обокрали и ограбили, — ответил он и уселся на асфальте. — Это ваш сын?

— Да, — ничего не понимая ответила мама и посмотрела на меня, будто желая удостовериться, я это или не я.

— Он только что пробрался ко мне в квартиру, взял свёрток с деньгами и отдал тому на машине. Прямо у меня на глазах. Отец всю жизнь откладывал, отказывал себе во всём, а он взял и украл.

Мама впилась в меня взглядом.

— Посмотри на него, — покачал я головой. — Он пьян, от него разит на десять метров. Он мне минуту назад рассказывал, что ты его отца отравила, чтобы обобрать. Украла иконы, деньги, ещё что-то там. А теперь он говорит, будто я вынес свёрток с деньгами?

— Погоди, — мама потрясла головой. — Как это всё понять? Ты же дома был!

— Ну, пока ты готовила, я пошёл к Евграфу, хотел книжку взять почитать. У него библиотека хорошая. Я уже несколько раз брал.

— Как это ты брал? А я почему не знала?

— Да что такого? Ты за стариком ходила, заботилась о нём. Он мне сам предложил, бери, говорит, любую книгу, читай если хочешь, только возвращай вовремя.

— Он тебе такое сказал? Он же говорить не мог.

— Вот именно, — поддакнул Семён, поднимаясь с земли и начиная отряхиваться.

— Ну, как-то же мы с ним понимали друг друга.

— Ты же его боялся! — с подозрением в голосе сказала мама.

— Да, мам… что значит боялся! Причём здесь это. Я зашёл как обычно взять книжку…

— Как обычно⁈ — воскликнула она.

— А этот на меня с ножом бросился. Пьяный, морда красная, глаза бегают. Он педофил, мне кажется.

— Что?!!!

— Да точно, посмотри на него. Извращенец! Ну, я его оттолкнул и дал дёру.

— А почему не домой побежал?

— Так он меня чуть не разрубил ножом своим, он бы и на тебя кинулся. А так я сразу в людное место метнулся, как на ОБЖ учили.

— А что это за человек был, к которому ты подбежал?

— Какой человек?

— В машине, — начала сердиться мама. — Я видела в окно! Кто он такой⁈

— Подельник, кто ещё! — вставил сосед.

— А вы вообще-то помолчите! От вас действительно на три версты водкой несёт.

— А твоё какое дело⁈ — взревел он. — На свои бабки что хочу, то и делаю. Я-то не украл в отличие от тебя и крысёныша твоего!

— Как вам не стыдно такие вещи говорить⁈

— Ничего, я на вас управу найду! — кивнул он. — И на тебя, докторица, и на сынка твоего. Залечила папашу и обнесла хату.

— Да вы… Так, пойдём, Серёжа.

— Иконы восемнадцатого века! Денег была пачка вот такая! Книги редкие! Ничего! Ничего не оставили, память об отце растоптали!

— Куртка замшевая, две, — бросил я, — и портсигар золотой.

Мы поднялись домой.

— Зачем ты туда ходил? — хмуро спросила мама, накладывая в тарелку лапшу. — Что ты смотришь? Спагетти с тунцом, как ты любишь. Иди руки мой.

Я сходил помыл руки, умылся сам и вернулся на кухню.

— Ну? — сердито кивнула мама.

— Что?

— Зачем ходил к Евграфу? Что ты там делал?

— Я же сказал, книжки брал.

— Книжки? Там нет ничего, что ты читаешь. Какие книжки?

— Достоевского.

— А почему домой не приносил? — с прищуром спросила она.

— Ты просто внимания не обращала.

— А почему ты не говорил ничего?

— В смысле?

— В том смысле, что это чужая квартира, и в неё нельзя просто так шастать, — недовольно отчеканила она и легонько хлопнула ладошкой по столу. — Любитель Достоевского.

— Я же всё вернул, ничего себе не оставил.

— Знаешь, Серёжа, — с болью сказала она, — мне очень грустно слушать твоё враньё.

— Да почему враньё-то?

— И вообще, ты очень изменился в последнее время. Я тебя не узнаю. Опять же эта история с наркотиками. Ночь провёл в полиции, непонятные наркодилеры, человек этот на машине… Кто он такой? Он взрослый мужчина, пожилой даже, насколько я могла видеть. С явно криминальной внешностью. Что у тебя с ним может быть общего? Когда я тебе дозвониться не могла, тебя тоже с ним видели. Кто он, ты можешь мне объяснить? Только без вранья, пожалуйста.

— Да какое враньё, — устало помотал я головой. — Я не понимаю, зачем ты всё собираешь в одну кучу. Как вчерашнее происшествие во дворе может быть связано с алкашом соседом?

— Вот я и хочу это понять, — покачала мама головой с таким видом, будто хотела сказать, эх ты, я тебе верила, а ты оказался подлецом. — И куда делись все эти иконы, деньги и прочие ценности у соседей?

— А они там были что ли? — удивился я. — Ты их видела когда-нибудь?

— Не увиливай, Сергей. Поверь, если ты мне всё расскажешь, вместе мы сможем найти выход и решить любую проблему, но если за дело возьмётся полиция, пытаться что-то изменить будет уже поздно. Я думаю, ты продал ценные вещи из соседской квартиры с помощью того человека на машине, да? Для чего? Чтобы купить наркотики? А может, ты сам продаёшь? А у Евграфа устроил притон или как там называется?

— Мам, ты себя слышишь? — развёл я руками. — Что за бредовые фантазии? Это я, Серёжа, тихоня и ботан. Я будто сериал криминальный смотрю. У тебя бы хорошие книжки получились. Хлеще Достоевского.

— Не груби матери! И давай уже, собирайся! Идём к директору. Думаю, надо тебя вырывать из этой пагубной среды.

— Что это значит?

— Что значит? А то, что Галя мне уже давно предлагала переехать в Новосибирск. Там и с работой получше и… вообще… Новая школа, опять же. Может, ты хоть там за ум возьмёшься. Собирайся! Идём к Медузе!

Сочувствую подросткам. Я уж и забыл каково это, когда спрашивают, как со взрослого, а самому решать ничего не дают. С другой стороны, позволь принимать самостоятельные решения всем этим Назарам, Жанам и Мэтам, и они такого нарешают, что мама дорогая.

Но то, что мне могут впаять срок, как большому и, при этом, я не могу остаться в своей школе и даже в своём городе, если мама психанёт и единолично решит перевезти меня в Новосиб, было адским адом!

Молодой и не слишком уравновешенный человек, в которого я превратился, от одной этой мысли пришёл в ярость и чуть не взорвался, разметав по кухне спагетти с тунцом. Капец, это что за блюдо такое, вообще?

— Какой может быть Новосибирск, мама! О чём ты говоришь!

Я закрыл глаза и досчитал до десяти. Когда-то это простое упражнение мне помогало.

— Я думаю, это единственное правильное решение, — сказала мама. — Да и чего мы здесь одни торчим? Там у меня сестра с мужем. Они и поддержат в случае чего, и помогут. У тебя там тоже сестра есть, двоюродная. Наташка. Поможет и в коллективе прижиться, и вообще.

Мы вышли из дома и пошли в сторону школы.

— Там квартиры дороже! — не сдавался я. — Мы что в однушку поедем? Отличная идея.

— Есть и другие варианты, я уже приглядывалась. В Галином районе можно взять старую убитую сталинку по площади, как у нас. Валера строительством занимается, обещал помочь сделать ремонт. Ужмёмся немного, но ничего. Зато потом всё наладится. Школа, где Наташа учится, очень хорошая. У них договор с университетом. А Галя в университете не самый последний человек, между прочим. И вообще, большой город, большие возможности.

Больше всего меня бесило то, что она говорила совершенно серьёзно, будто действительно всё уже обдумала и решила. А меня вот теперь просто ставила в известность.

— А моё мнение ты не учитываешь, да?

— Серёжа, я бы с радостью учитывала твоё мнение, но ты сам посмотри. Только объективно, непредвзято. С успеваемостью у тебя дело швах. Сейчас подключились проблемы… я не знаю даже, как их назвать. У меня всё это просто в голове не укладывается. Полиция, сосед с претензиями, какой-то уголовник на машине. Что это вообще такое?

— Мам, ты себя накрутила, просто и придумала то, чего и в помине нет. Сосед, например, тебя в убийстве своего отца обвинил. К этому утверждению ты ведь без доверия относишься?

Когда мы уже подходили к школе, рядом с нами раздался резкий сигнал клаксона и здоровый чёрный крузак резко затормозил и вильнул к обочине. Стекло съехало вниз, оттуда высунулся Князь и понёсся лютый музон.

— Крас! — крикнул он. — Ты чё не отвечаешь⁈ Я тебе пишу, звоню, блин! Чё там было-то у тебя с Нико? Чё он хотел?

Из машины выплёвывались громкие хрипло-гнусавые стоны на фоне зашкаливающих низов:

С утра я плыл по течению.

Это семя, я пустил тебя в сердце.

Варит как будто по вене, по вене так быстро.

И снова ты с ними, без тебя здесь п*здец дерьмо…

Твою мать! Вот же мудак! Его бандитской рожи сейчас только не хватало и наркоманских матерных песен. Если не отвечаю, значит, не могу, или что?

— Поздоровайся, — едва сдерживаясь процедил я, — с моей мамой.

— Здрасьте, — бросил Жан, мельком глянув на неё.

Песня чуть притихла, кто-то прикрутил звук.

— Мы к Медузе идём, — внешне спокойно сказал я. — Потом тебе позвоню.

— А-а-а! — заржал он. — Ну, лады. Я тогда здесь покручусь, подожду. Ты как закончишь, напиши, перетрём.

Чёрное стекло поднялось, и машина с рычанием ушла в закат. Козлина, блин!

— Это кто? — глядя широко открытыми глазами вслед крузаку спросила мама.

— Ты что, не узнала? — невинным голосом спросил я. — Это Жан Забелы. Мы с ним в одном классе учились. Раньше.

— Какой ужас… — тихо прошептала мама.

— У него папа скончался, а дядя глава цыганской общины. Школы строит, благотворительностью занимается… Известный человек в области.

— Не сомневаюсь, — хмуро кивнула мама и обвела глазами машины, запаркованные на обочине напротив школы.

Огромные, крутые, сияющие роскошью. Мы поднялись на крыльцо, вошли внутрь и двинули дальше. Поднявшись на третий этаж, зашагали по коридору к директорскому кабинету.

— Тамара Алексеевна! — раздалось сзади.

Мы обернулись. К нам спешила Альфа. Мама остановилась. Я тоже.

— Здравствуйте, Елена Владимировна.

— Здравствуйте, — улыбнулась моя классная руководительница. — Как хорошо, что я вас увидела. Мне обязательно нужно с вами поговорить. Обязательно.

— Конечно, — кивнула мама. — Но мы сейчас торопимся к Лидии Игоревне.

Лицо у Альфы было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. И вообще, её облик с каждым днём делался всё более печальным.

— Да-да, понятно, — кивнула несколько раз она. — Когда закончите, зайдите ко мне в кабинет, пожалуйста. У нас тут сейчас намечаются большие перемены, и нам с вами нужно будет приложить очень серьёзные…

В этот момент дверь директорского кабинета резко открылась и из неё вышел… Никитос.

— … усилия, — договорила Альфа.

Вслед за Никитосом из кабинета выскользнула… Юля, а потом и сама директриса.

— До свидания, Никита Антонович, — бросила в спину Никитосу Медуза.

Юля же пыталась что-то сообщить нам с мамой, делая страшное лицо. Но я лично ничего не понял. Честно говоря, я вообще не представлял, что она должна была чувствовать, видя Никиту. Ведь тридцать лет назад он хотел, чтобы я её застрелил.

Навстречу Никите шагнули два здоровых амбала и двинулись вместе с ним — один впереди, другой позади. Телохранители.

— А вот и Красновы, — повернулась к нам директриса с видом, будто сейчас запоёт оперную арию. — Проходите. Присаживайтесь и давайте поговорим.

Мы сели на стулья напротив её стола. Она опустилась в большущее кожаное кресло, откинулась и долго на нас смотрела оценивающим взглядом.

— Тамара Алексеевна, — наконец, начала она проникновенным голосом, изобразив на лице максимальное сочувствие. — Вы знаете, что министерство образования области рекомендовало муниципалитету присвоить нашей школе статус лицея. Это очень серьёзная и важная веха в истории школы. Она подтверждает нашу репутацию лучшей школы в области. Мы это звание держим уже многие годы. Наши стандарты обучения очень высокие. Вы, конечно, знаете. Так вот, перехожу сразу к сути. Для того, чтобы остаться в школе все ученики должны будут сдать экзамены. Кроме одиннадцатых классов, конечно. Выпускные классы трогать не будем и доучим, как есть. Экзамены будут непростыми, скрывать не стану. И далеко не все ученики смогут их сдать. Жалко, конечно, но ничего не поделать. Тех, кто не наберёт необходимый балл, мы попросим забрать документы.

В этот момент её мобильник, лежащий на столе пилимкнул, и она прервалась. Прочитала сообщение, написала ответ и только после этого вернулась к разговору.

— Так вот. Таких учеников мы не выбрасываем за борт. Ни в коем случае. Для них уже сейчас готовы замечательные предложения для продолжения обучения в нескольких школах города. Основная из них — это пятьдесят девятая. Прекрасная школа с сильными преподавателями и дружным коллективом. Она уже сейчас готова принять наших учеников. Наших учеников буквально с руками везде отрывают. Вот… А теперь, что бы я хотела сказать именно вам. Все мы понимаем, в какой ситуации оказался Серёжа после той болезни. Он очень умный и толковый мальчик, но психологически неготовый находиться в положении вечного догоняющего. Вы меня понимаете?

— Думаю, да, — кивнула мама.

— Хорошо. Поэтому, я хотела обсудить целесообразность сдачи экзаменов для Серёжи. Это стресс, это лишняя нагрузка, это огромное напряжение. Это одна сторона медали. Но есть и другая. В последнее время учителя отмечают очень тревожные симптомы в поведении Сергея. Да, Сергей, это мне говорят практически все педагоги. Он стал пропускать уроки. Сегодня, вчера, позавчера. Его никогда нет в школе. Где ты проводишь время, Сергей?

— У меня была уважительная причина, — пожал я плечами.

Мама повернулась ко мне, и лицо её не предвещало ни-че-го хорошего.

— А сегодня, вот только что, перед вами, здесь был папа Матвея Шалаева. Вы знаете, он очень озабочен. Очень. Оказывается, два дня назад Серёжа приехал домой к его супруге и устроил потасовку с Матвеем. Избил. У него всё лицо разбито. А до этого ещё с кем-то подрался. Вон же, у самого на лице следы.

— Ты же сказал, что это на физкультуре, — воскликнула мама.

Ну, Никитос, ну и сука! Нет, ясно, выстрелил в меня, подставил, всё такое. Бизнес, блин. Понять можно. Но такое… Ай да сука!

— А папа у Матвея, между прочим, глава МВД нашей области. Вы понимаете, чем это может грозить Серёже? Хорошо ещё, что он оказался человеком благородным и глубоко порядочным, сказал, что не будет давать официального хода делу. Но просил вернуть пальто его супруги. Оно очень дорогое.

Мама закрыла лицо руками и замерла.

— Тамара Алексеевна, вы так не убивайтесь. Переходный возраст — это сложный период. Ничего ужасного или непоправимого пока ещё не произошло. Мы ведь здесь для того и сидим, чтобы своевременно реагировать. Пойдёте в новую школу, там новая обстановка, новые учителя, сможете всё начать с чистого листа. Я в Серёжу верю. У него и способности есть и порядочность, это же видно. Нужно скидку делать и на то, что он без отца растёт. И я бы даже предложила вам остаться у нас. Но будет ли это хорошо для Сергея? Эти экзамены, знаете ли, такой стресс.

— Лидия Игоревна, — сказала мама твёрдо, как человек, который всё обдумал и принял решение.

Она убрала руки от лица и выпрямилась.

— В ближайшее время мы планируем переехать в Новосибирск, и я хотела вас попросить, чтобы до этого времени Серёжа оставался в своём классе, в своей школе. Переезд займёт один-два месяца.

— Да вы что? Уезжаете? Я не знала.

— Мы решение приняли совсем недавно. У меня там родственники и мы считаем, что Сергею там будет лучше. Вот…

Хотелось бы мне знать, кто эти «мы». Я стиснул челюсти, потому что внутри меня зарождалась буря.

Ветер воет… Гром грохочет…

Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря.

Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит.

Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний.

Буря! Скоро грянет буря!

— Ну что же, — воскликнула Медуза и широко улыбнулась, радуясь быстрой и лёгкой победе, — значит, мы договорились. Ты согласен, Серёжа?

Ну а как же, разве ж можно от такого отказываться.

— Конечно, Лидия Игоревна, — широко улыбнулся я, чисто, как мальчик-паинька. — Согласен. Но у меня есть одно условие. Маленькое.

В кабинете стало тихо. Медуза даже моргать перестала. Только часы на стене звонко отсчитывали время. Тик-так. Тик-так.