17. Оставь Мэта в покое

Я обвёл взглядом и оперную диву Медузу, и свою отчаявшуюся маму.

— Какое условие? — спросила она.

— Я буду сдавать экзамены, — пожал я плечами.

— Что? — вздёрнула брови директриса и улыбнулась. — Но зачем?

— Я буду сдавать экзамены, — повторил я. — И если сдам успешно, то останусь здесь, в этой школе, вернее, лицее, в этом городе, в этой стране, на этой самой планете, в галактике «Млечный путь».

— Нет, Сергей, — строго возразила мама. — Ты сделаешь, то что скажут взрослые.

— Я правильно понимаю, — посмотрел я на Медузу, — что если я успешно выдержу это испытание, то вы не сможете меня убрать из школы?

— Ну, если выдержишь, конечно, — засмеялась директриса. — И если тебе мама разрешит. Но это вы уже в семейном кругу решите. Тут я повлиять не могу.

В том, что у меня нет ни малейшего шанса сдать экзамен, Медуза судя по всему, совершенно не сомневалась. Даже, если бы я оказался семи пядей во лбу, выставление оценок будет контролировать она.

Попереливав из пустого в порожнее ещё несколько минут, мы вышли из кабинета.

— Что это за история с пальто? — строго спросила мама.

— Слушай, я бы тебе рассказал, но сегодня ты заняла непримиримо прокурорскую позицию, чем уничтожила возможность доверительного общения. Могу добавить, что ты собственными руками начала прокладывать линию глубокого отчуждения между нами. И если этот процесс не остановить как можно скорее, мы превратимся в совершенно чужих людей.

— Серёжа! Что ты такое говоришь⁈

— Очень простые, но важные вещи. Неужели ты сама не осознаёшь, что ставишь на карту будущее и хочешь навсегда лишить нас тёплых отношений из-за событий, представившихся тебе в виде нелепой последовательности. Через два года школа останется воспоминанием, а отношения с сыном будут нужны всегда. И не только в прошлом. Стоит ли их ломать собственными руками?

Она аж рот открыла.

— Я бы хотел, чтобы ты отнеслась к моим словам со всей серьёзностью. Это касается и принятия важных решений, вроде переезда в другой город. Если они будут приниматься без учёта моего мнения это приведёт нас к плачевному результату.

— Ты бы так на уроках выступал, — раздался позади меня чуть насмешливый голос Юли.

Я повернулся и бросил на неё прямой и не слишком добрый взгляд.

— А как тебе, тётя Юля, понравилось находиться в одном кабинете с Никитосом?

— Что⁈

Глаза у неё стали огромными, как блюдца.

— Да нет, ничего, просто хотел ваше мнение, Юлия Андреевна, услышать. Как вы думаете, можно ли верить хотя бы одному слову этого человека?

— Ну-ка, зайдите ко мне в класс! Оба!

— Пойдём, — кивнула мне мама.

— Мне уроки надо учить.

— Иди-иди, опомнился он, — проворчала Юля. — Раньше надо было думать, когда тётя Юля предупреждала.

Мы зашли в кабинет, и она прикрыла дверь.

— Ты чего раздухарился, Серёга? — спросила меня она.

— Не нравятся мне эти Шалаевы и Щегловы, а вам?

— А почему они тебе не нравятся?

— Ведут себя непорядочно. Что ещё сказать? Беспринципные и бесчестные.

— Так, послушай меня внимательно! — заявила Юля. — Если уж ты хочешь, чтобы к тебе как взрослому относились, то и веди себя, как взрослый.

Зашибись. Я даже хмыкнул, не сдержался.

— Щеглов, — зашептала Юля, — это страшный человек, и ему лучше не переходить дорогу. Ты уж мне поверь, я знаю, что говорю. Сколько пропало тех, кто против него выступал, никто не знает. Ни один человек. Понимаешь меня?

— И сколько среди пропавших было школьников? — усмехнулся я.

— Очень смешно, очень. Просто оставь Мэта в покое, забудь о нём. Вот этот синяк, Тома, Серёжке, как раз, Мэт поставил. Отлупил его хорошо. Это правда. И на затылке шрам тоже от него.

— Что⁈ — воскликнула мама. — Шалаев? Но почему?

— Потому что, как там, ты виноват, что хочется мне кушать. Потому что может, вот почему. Да у нас полшколы таких крутых. А Серёжа твой, не стерпел, поехал и начистил ему рожу. Я правильно поняла ситуацию?

— Не совсем, — кивнул я и достал телефон.

— А почему ты мне об этом не рассказал? — спросила мама.

— Потому что мальчики о таких вещах не рассказывают и закрывают вопросы самостоятельно, — ответила Юля. — Правильно?

— Не совсем, — снова сказал я и написал Князю, чтобы он подъезжал.

— Только это глупые мальчики, — добавила Юля. — А глупые мальчики заканчивают очень плохо. И я это собственными глазами видела.

— Глупых мальчиков? — глядя на неё в упор, переспросил я.

— Именно, — подтвердила она.

— За что боролись, на то и напоролись, да, тётя Юля? — усмехнулся я. — Ваша позиция мне ясна. А для мамы я хочу сделать уточнение. В вашем присутствии. При свидетелях. Наркотические вещества не употребляю и не занимаюсь их скупкой либо реализацией, так же, как и содержанием притонов. К пропажам вещей из квартиры соседа не имею отношения. Полагаю, что он тупо врёт. В Новосибирск по доброй воле переезжать отказываюсь. Что ещё? А, да. Экзамены на соответствие требованиям лицея собираюсь сдать. Всё. Сейчас пойду переговорю с Жаном, а потом двину домой делать уроки. И ещё, мам, зайди к Альфе, пожалуйста. А то у неё комплекс разовьётся, что типа с ней никто не считается.

— В какой Новосибирск, Тома? — изумилась Юля, а я вышел из класса и зашагал по коридору. — Ты что, опять?

* * *

— Ну чё, поехали в «Хайбол»? — предложил Князь, подъехав к школе. — Прыгай в тачку. Сейчас за тяночками заскочим и вперёд.

— Это что, клуб такой?

— «Хайбол»? Не знаешь что ли? Самый хайповый, на крыше «Пяти звёзд». Это пушка, бро.

— Нет, сегодня не получится. Надо уроки учить.

— Прикалываешься? Тебе-то зачем? На второй год повторно не оставят.

— Не, сегодня Медуза на мать наехала. Короче, обстановка сейчас нервозная и неспокойная. Буду дома сидеть.

— Блин, — заржал он. — Ну, ты даёшь, маменькин сынок. Ладно, сиди, чё. Давай тогда по-быстрому перетрём и всё.

Перетёрли мы действительно по-быстрому. Я обрисовал разговор с его дядькой, а Жан задал пару вопросов. На этом и закончили. Он уехал, а я пошёл домой. Когда поворачивал во двор, услышал приближающиеся шаги. Кто-то бежал. Девчонка. Я хмыкнул и остановился.

— Красивый!

Про Глотову-то я и забыл совсем.

— Ну, ты… почему такой, а? — воскликнула она и обиженно стукнула меня кулачком по плечу. — Я же волнуюсь! Сутки на связь не выходил! Тебя что арестовали? Я не поняла, мне мама твоя объясняла вчера что-то!

— Привет, Настя, — подмигнул я. — Можешь спать спокойно. Мы их победили.

— Ура! — дурачась закричала она и тут же сделалась серьёзной. — Нет, правда, у тебя даже мысли не возникло мне позвонить или написать хотя бы?

— Конечно, возникла, — приобнял я её за плечи и увлёк во двор. — Вот шёл сейчас и радовался, какая правильная у меня мысль возникла. Думал, приду домой и первым делом Насте…

Я не договорил. На скамейке у подъезда сидел сосед с маленьким чемоданчиком на колёсиках. В спальне у него я видел большой, а этот был такой же, только поменьше. Рядом стоял длинный тощий чувак в шлёпках, спортивных штанах и старой полинявшей куртке.

— А я думаю, как так, как так, — нескладно размахивая руками говорил тощий, — вроде только приехал, приехал и уже уезжает. Да? Нет, я щас-то понял, послезавтра вернётесь. А так-то странно просто, странно. Думаю, вроде только приехал и уже обратно, обратно. Тут же дела, наверное.

Сосед на него не смотрел. На меня тоже. Просто сидел с постной рожей и молчал.

— Здрасьте, — кивнула Глотова, когда мы проходили мимо скамейки.

Семён Евграфович и бровью не повёл, а тощий повернулся, разулыбался.

— Здравствуйте, ребята. Настя, папка-то дома? Папка.

— На работе ещё наверное, — улыбнулась она и шмыгнула к подъездной двери.

— Привет передавай. Привет.

Мы зашли в подъезд и когда поднялись на второй этаж, я глянул в окно. К подъезду подъехала машина такси, и Евграфыч подхватил чемоданчик и двинулся ей навстречу.

— Это кто? — спросила Настя.

— Так вот, сосед мой. Хозяин пустующей квартиры.

— Серьёзно? — округлила она глаза. — Только его помянули и пожалуйста. Но я думала, он моложе будет. Этот стрёмный какой-то, да?

— Молодец, Настя, правильный подход.

— А?

— Жениха, говорю, надо с квартирой выбирать. И родители рядом, опять же.

— Че-е-го? — засмеялась она. — Ну ты сказанул, Красивый. Открывай дверь, я к тебе в гости иду!

Отделаться от Насти я не смог, и она завалилась ко мне. Впрочем, я тут же уселся за учебники.

— Ты долго собираешься уроки свои учить?

— А что?

— Вообще-то к тебе девушка в гости пришла.

— Настя, мне до конца четверти нужно много всего выучить. Ты, кстати, знаешь, что такое интерференция?

— Мы не проходили.

— Не ври. Тебе-то экзамен тоже сдавать придётся. Или ты хочешь в пятьдесят девятую вылететь? Полагаю, там поклонники твоей красоты будут все, как Назар.

— Ой, ты прям как папа мой. Не беспокойся, папочка, я всё знаю, папочка, и этот дурацкий экзамен, папочка, сдам на раз-два, папочка. Ты видел, кстати, ваша Кобзева снялась для «Истории О».

— В порнухе что ли? — удивился я.

— Чего⁈ — засмеялась Настя. — Тепло, но нет! Это производитель нижнего белья. Хочешь посмотреть?

Она показала мне фотку на экране телефона и внимательно наблюдала за моей реакцией.

— Ну как? Нравится?

Ну да, было неплохо. И это, кажется, действительно была Алиса. Правда, волосы на фотке у неё были не розовыми, а просто светлыми. И выглядела она гораздо взрослее, чем в школе.

— А детей в таком виде не запрещено снимать? — спросил я.

— Детей? Какой она ребёнок? Вон какая кобыла. Но, родители, наверное что-то подписали, разрешение какое-нибудь.

— То есть, она манекенщицей подрабатывает? — уточнил я.

— Кем? — Настя захохотала. — Где тебя откопали, в каком склепе? Она модель! Причём реально популярная в городе.

— Бывает модель самолёта, бывает модель танка, — пожал я плечами. — А она модель чего?

— Она, — со смехом ответила Настя, — модель сексуальной сучки. Видал, какие у неё сиськи?

— А ты тоже модель? У тебя тоже в акке есть прикольные фоточки.

— Балбес, — смутилась Глотова. — У меня вообще не про это!

— А в чём разница?

— В том, что у неё сиськи, как дыни! — прыснула Настя. — Тебе вот нравятся её сиськи?

— Настя, иди-ка ты домой, а? А то с твоими сиськами я не выучу ничего.

— Не с моими, а с Кобзевскими!

В этот момент хлопнула входная дверь.

— О, Настя, привет, — сказала мама, заглянув в комнату.

— Здравствуйте, Тамара Алексеевна.

— Как дела?

— Хорошо, спасибо. А у вас как?

— Грех жаловаться, Настя, грех жаловаться, — рассеянно кивнула мама и ушла к себе.

— Ладно, я пошла, — надула губки Глотова. — Гостеприимства ноль, эмпатии ноль, заинтересованности ноль. В общем, ухожу без тепла и без ласки.

— Иди, учи уроки, и сразу почувствуешь приятное тепло, — кивнул я.

— Какой же ты, Серёжа… неотзывчивый. А мы ведь с тобой через такие испытания вместе прошли.

— Настя, не морочь голову. Мне заниматься надо.

Я поднялся с дивана, взял её за руку и вывел в прихожую.

— Всё, дитя, ступай.

Дождаться, пока она натянет кроссовки было нелегко. Она специально делала это медленно, картинно наклоняясь, демонстрируя ноги и зад.

— Настя, не буди зверя, пожалеешь.

— Да⁈ Уже интересно. Пожалуй я шнурки ещё раз завяжу…

Наконец, я не выдержал и резко открыл дверь. И в тот же миг по лестничной площадке промелькнула быстрая тёмная тень.

— Здрасьте-здрасьте-здрасьте, — пробормотала тень и начала подниматься по лестнице.

Это был тот нескладный чувак, что стоял у подъезда вместе с Семёном Евграфовичем.

— Здрасьте ещё раз, дядя Лёня, — сказала Глотова и состроила мне рожицу.

— Серёжа, — тут же выглянула в прихожую мама. — Ушла Настя? Ты бы поменьше с ней сейчас тусовался, раз решил экзамены сдавать.

— Да, мам, ты права.

— Послушай… ну… да, я перегнула палку сегодня… — начала она неуверенно, растерянно и даже немного смущённо. — Но ты ведь должен меня понять…

— Я понимаю, — кивнул я.

Блин, разговоров сегодня было уже через край, больше уже не надо было. Я посмотрел на неё. Она хотела ещё что-то сказать, но не решалась, что ли.

— Мам, всё у меня получится. Ты не переживай.

— Слушай… не связывайся ты с этим Матвеем, ладно? Мне Юлька про них порассказала…

— Не буду.

— Серёж… Ещё тут такая вещь… У Евграфа действительно висели три иконы в спальне… А сейчас есть они там?

— Не знаю, в спальню я не заходил.

— А зачем ты вообще туда шастал? У тебя свой дом почти всегда свободный, я на работе торчу целыми днями. Для чего? Как вот теперь от этих обвинений отбиваться?

— Я эти обвинения не считаю реальными и серьёзными, — пожал я плечами. — Спьяну наговорил ерунды.

— Не знаю, не знаю… А этот бандит на чёрной машине?

— Жан что ли? Он не бандит, просто выглядит так…

— Да какой Жан, мордоворот тот, ты ему отдал что-то.

— Слушай… Ну он… Он из органов…

— Из каких ещё органов? Ты так-то не ври, не оскорбляй мой разум.

— Я же на борьбу записался, два раза уже сходил с Рожковым. Вот… Короче…

— Что короче? Да говори ты уже!

— В общем, он курирует спортивную секцию, привлекает пацанов к сотрудничеству. Типа как это, патриотическое воспитание, профилактика терроризма и всё такое. Я сам удивился, но вот, работают органы-то, занимаются профилактикой и воспитанием. Я ему, как раз и сказал, что у нас во дворе толкутся подозрительные личности. Он это дело с наркоманами и раскрутил. Только ты смотри, никому, ладно?

— Да кому я скажу? — отмахнулась мама.

— Ну, чтоб ни Юле, ни Гале, вообще никому. Я обещал.

— Врёшь ты, Серёга, и не подпрыгиваешь.

— Да почему врёшь-то сразу? Благодаря этому дядьке тех дурачков и накрыли. Он мне давал аудиовизуальные материалы, вот я их у соседа и ныкал, чтоб тебе на глаза не попались. За книги засунул и всё.

Она прищурилась, вздохнула, но ничего не сказала. Не хотела верить в эту лажу, но поверила или сделала вид, решив, что всем от этого только лучше будет.

* * *

Учебники поддавались на удивление легко. Происходило что-то вроде интерференции, когда на мои старые знания накладывались знания, приобретённые телом Сергея Краснова. Мозги аж шипели, когда все эти разрозненные куски соединялись в один монолитный пласт.

Серёжа был совсем не тупым парнем. Какого только хрена он забил на учёбу, я пока понять не мог. Да собственно, не слишком меня это интересовало, если честно. Мои интересы лежали совсем в других областях.

Судя по сегодняшнему визиту Никитоса, у него неслабо так подгорело. Сам, лично припёрся в школу. Это должно было случиться что-то действительно из ряда вон. Кое-что, конечно произошло. Пару дней назад к сынку пришёл домой одноклассник и дал сынку в зубы.

Дал в зубы — это одно. А вот когда тот же одноклассник ещё и с пьяной женой засветился в питейном заведении — это совсем другое. Совсем. Особенно, если жена могла по пьяни наболтать с три короба, а потом ничего и не вспомнить. А на ней, между прочим, висела собственность. И собственность, судя по всему, немаленькая.

Разумеется, Никита обо мне справки навёл, это сто процентов. Но воспринять, как реальную угрозу не мог. Это был бы полный бред. Тем не менее припёрся. Привык, сука, чтобы всё шло кругленько и гладенько, без сучка и задоринки, без малейших шероховатостей. Поэтому он был бы рад, если меня из школы выпнули бы коленом под зад, и я не смог бы дальше кружиться вокруг его сынка и бывшей гражданской жены.

С другой стороны, он всё обо мне разузнал, в школу сходил и, не обнаружив угрозы, мог обо мне и забыть. А вот я о нём забыть не мог. И мне нужно было начинать действовать. Планомерно, методично и неотвратимо.

— Вот, завтра и начнём, — вслух сказал я и захлопнул учебник.

А ещё, надо будет сказать Петру Алексеевичу Романову, чтобы убрал все записи обо мне. На всякий случай. Бережёного Бог бережёт.

* * *

Когда утром я вошёл в класс, народ уже почти весь собрался. Кто сидел за партой, кто стоял с друзьями, кто дурачился, как Глитч, но большинство сидело, уткнувшись в экраны телефонов. Обычная история. Матвей Шалаев сидел за партой один и лениво просматривал видосики.

Рядом стояла Алиса, как всегда в огромной толстовке. Сегодня, правда, на ней были не большие бесформенные штаны, а коротенькая юбка. Она выставила свои длиннющие «модельные» ноги на всеобщее обозрение, и после вчерашних фоточек «Истории О» я посмотрел на них новыми глазами.

— Алиса, — позвал я и подошёл к ней вплотную.

— Тебе чего, Крас? — скорчив пренебрежительную гримасу глянула она на меня через плечо.

— Долг платежом красен, — улыбнулся я.

— Чего-чего?

— Проспорила, — с улыбкой сказал я, резко поворачивая к себе.

Она опешила и не успела сообразить, что происходит и что нужно делать, а я притянул её к себе, обхватил, прижал и поцеловал. Губы у неё оказались твёрдыми, но податливыми и сладкими, со вкусом клубники. Из-за помады, или чем там они были намазаны.

Она оцепенела и опомнилась не сразу. Уже и народ успел ахнуть и выдохнуть, и загомонить, и лишь тогда она дёрнулась и вырвалась из моих рук.

— Ты дурак⁈ — закричала она, а я весело ей подмигнул в ответ.

И только после этого почувствовал движение сзади. Разумеется, я этого ждал. Обернулся и увидел, что Матвей был уже на ногах. Он вскочил и бросился на меня, выставив вперёд руки.

— Помогите, — небрежно процедил я, схватил его за мизинец и жёстко рванул в сторону.

От неожиданности и острой боли он взвыл и, резко изменив вектор движения, крутанулся и грохнулся на колени, оттолкнув и Алису, и её подружек. Как шар в боулинге. Но тут же вскочил и прорычал:

— Тебе конец, Красный!

Глаза его пылали а рот был искажён злобой и обидой.

— И что же ты сделаешь? — насмешливо спросил я. — Опять к папочке жаловаться побежишь?

Лицо его исказила ярость, он сжал кулаки и приготовился к броску.

— Убью… — чуть слышно произнёс он…