21. Червячки на ниточках

Я подскочил к соседской двери. Она, естественно, была закрытой. Посветил на замок… Ух-ты… Сосед его поменял, личинка была другой и… исцарапанной. И даже деревянная дверь тоже. Кто-то ковырял в том месте, где находился язычок.

Я подёргал дверь, постучал, подождал и сделал вид, что ухожу. Протопал к своей двери, зашёл внутрь и захлопнул её.

— Что такое⁈ — вышла в коридор мама и включила свет.

— Тс-с-с… — я приложил палец к губам и метнулся на кухню, схватил табуретку, погасил свет и выскочил на площадку.

Прокрался к соседской квартире и приложил ухо к двери. Мама вышла за мной и стояла, кутаясь в халат, пытаясь понять, что делает её слетевший с катушек отпрыск. А я стоял, прижав ухо к холодной, и пупырчатой от многочисленных покрасок деревянной двери. Она была старая, сухая, натянутая и отражала даже малейший звук не хуже гитарной деки.

За дверью стояла полная тишина. И я уже начал сомневаться, что там кто-то есть, но вдруг услышал звук. Там точно кто-то был. Успокоился⁈ Ну и дурень. Думал всех перехитрил. Человек по ту сторону двери сделал несколько тихих шагов, но половицы под ним предательски скрипнули. Он не помнил в каких именно местах они скрипели.

Я мигом поднял табуретку и с шумом продел ножку в дверную ручку так, чтобы открыть дверь, находясь внутри стало невозможно. За дверью снова повисла тишина.

— Что ты делаешь⁈ — воскликнула мама, протянула руку, щёлкнула выключателем, и из прихожей на площадку полился яркий свет. — Ты можешь мне объяснить, что происходит?

— Воришку поймал, — довольно усмехнулся я.

— Надеюсь, не Семёна Евграфовича?

— Нет, он в отъезде, завтра вернётся.

— Откуда ты знаешь?

— Он сам сказал. Вот этому воришке. Он несколько раз пытался проникнуть, но я каждый раз его спугивал. Случайно.

— А кто это?

— Дядя Лёня, — улыбнулся я.

— Серёжа! — покачала мама головой. — Что ты несёшь? Дядя Лёня инвалид и пенсионер.

— Ну вот, может теперь рассчитывать на курортно-санаторное лечение за казённый счёт, — усмехнулся я. — День для учёных, ночь для воров.

— А это что значит?

— А ты не видела у него шрам на пальце в виде крестика? — спросил я. — Скорее всего, там был перстень с трефовой мастью.

— Серёжа! Ты меня пугаешь, честное слово. Ещё бы я шрамы на пальцах дяди Лёни рассматривала. Что с тобой? Ты, наверное, переутомился с этими уроками. С трефовой мастью…

Она покачала головой и горестно посмотрела на меня.

— Ты «Ментовские войны» наверное… — сказала мама, но в этот самый момент табуретка задёргалась.

Кто-то пытался открыть дверь изнутри.

— Соседи! — донеслось из щёлочки. — Это не воры, не воры… это я, Леонид… Откройте, я объясню, объясню… Выпустите, меня, выпустите… Это же я…

Мама стояла с открытым ртом и хлопала глазами.

— Вы подождите там, дядя Лёня, — ответил я. — Сейчас полиция приедет и разберётся. Не волнуйтесь. Они быстро.

— Не надо полицию… полицию. Они же не поверят!

— Поверят, — успокоил его я.

— Да вы поймите, поймите, — жалобным голосом канючил он. — Я смотрю, смотрю, открыто. Свет опять, опять вырубили… А дверь, дверь открыта…

— И куда же вы шли ночью?

— Да я в «Клеопатру», в «Клеопатру»… Уснуть не мог, не мог. Думаю, пойду куплю себе, выпью и усну.

— Хорошее у вас зрение, дядя Лёня, — усмехнулся я. — В полной темноте дверь незакрытую разглядели.

— А это ты же баловался со светом, со светом, — попробовал поменять тактику сосед. — И Настя, Настя. Я вас запомнил.

— Когда, Серёжа? — укоризненно глянула на меня мама.

— Когда? — усмехнулся я — А это пусть полиция выясняет. Сейчас приедет и послушает все самые интересные истории дяди Лёни. Хотя, если они проверят картотеку, то, может быть, и слушать не станут, сразу баранки на руки накинут и — по этапу. Ты, дядя Лёня, когда в последний раз на курорте-то был?

— Открой, щенок! — прорычал он и дёрнул дверь со всей силы.

Я поправил табуретку.

— Хрен ты вырвешься. Прыгай из окна на асфальт, если не хочешь в «воронке» промчаться по ночному городу. Не выпущу. Зачем нам в подъезде крыса, которая своих же дербанит? Я понимаю, работа на огонёк — святое дело, да? Дармовая покупка, грех пройти мимо. Чемодан Семёнов сразу срисовал, точно? Большой чемодан. Правда сразу пальчиком сработать не получилось, сосед замок сменил. Но ты, Лёня, матёрый, прорвался-таки. Только нам такой сосед не нужон.

— Ссука… — выругался Лёня и затих.

— Ты откуда… — изумлённо начала мама, — всё вот это…

— Ты же сама сказала, — подмигнул я. — «Ментовские войны».

— Слышь, ты, фраер, — снова заговорил Лёня, отбросив манеру повторять слова дважды. — Нельзя мне на зону.

— Так раньше надо было думать. И, честно говоря, надо посмотреть ещё, кто из нас фраер.

Я засмеялся, а он зарычал от злости и начал рвать на себя дверь. Но табуретку я зафиксировал надёжно.

— Выпускай, сказал! Мне нельзя на зону!

— Назовись, чудо-юдо.

— Лёня Соломка я!

— Где иконы, Соломка? Скинул уже? Бабки, книги антикварные.

— Чего⁈ Я не брал ничо! Чё ты фуфел гонишь⁈ Сам всё подрезал, гнида! А на меня тянешь!

— Я сейчас пробью, что ты за солома такая, ясно? Ну, и раз ты не брал, то без ментов точно нам не разобраться. Да и больно ты резкий для того, кто не желает в Магадан.

— Что делать-то, Серёжа? — прошептала мама.

— Сейчас решим, я немного с ним ещё потолкую и решим, ладно? Ты иди, досыпай.

— Ты что, как ты представляешь это вообще? Ты тут с уголовником, а я сплю?

— Да он же заперт, мам. Иди, пожалуйста, ну… чай завари, ладно?

Она, поколебавшись, ушла на кухню.

— Так ты чё, шестак что ли? — спросил я. — Ссученый, да? Да шлёпай, шлёпай, Соломка, не ссы никому не расскажу. Стук-постук?

— Чё те надо?

— Ты барыгам малолетним слил, где я живу?

— Ничё я не сливал.

— Слил, сука. Рожа паскудная. Крысёныш. Стучал на зоне? Или в прессухе воров ломал? Я ж узнаю, чё ты жопой-то крутишь? Давай, сучка, рассказывай, или поедешь Беломор углублять. Я щас пойду ещё к тебе в нору залезу. Любопытно даже, что я там найду, а?

— Чё ты хочешь от меня? — тихо спросил он.

— Чтоб Семёну добро вернул. И прощенье попросил.

— Он заяву накатает.

— Не накатает если компенсируешь.

— Да нет у меня ничё! Я в завязке! Нечистый попутал, сука…

— А по наркоте тоже в завязке? Соломка, в натуре. Не ломает ещё? Давай…

В этот момент выглянула мама, но я предостерегающе выставил руку.

— Излагай, как на духу! Теперь я твой отец родной, ты понял? И сейчас только я решаю жить тебе или сдохнуть. Пенсионер и нарколыга. Как-ты замок-то ломанул? Он же секретный, навороченный.

Я махнул маме, чтобы она шла, не мешала, но она молча помотала головой.

— Да я такие замки щёлкал, что этот раз плюнуть. Шмель да рвачка и удачка, чё. Дело известное.

— Фомка, ломка и Соломка? — усмехнулся я.

— Ладно, школяр. Поймал ты меня, так не куражься, выпусти. Не псы же мы, люди небось. Говорю же нельзя на зону. Вальнут меня там. Я сейчас тихо живу, шкерюсь. Нигде не свечусь. В косяках я и перед братвой и перед мусорами. Если заявишь — вилы мне. Отвечаю.

— Ну так говори, говори. Единственный способ жить спокойно — это всё, как есть, рассказать.

Ну, он и рассказал. Всю жизнь свою многотрудную. От рождения до падения и последующего освобождения, причём, несколько циклов. Рассказы я и почище слышал, такие, что дух захватывало. Тем более, девяносто процентов из всего были сопли и слюни, чтобы выжать слезу и сочувствие.

Но мама тихонько плакала, слушая тоскливую историю честного человека, не выдержавшего ударов судьбы и подавшегося в воры. Погремуху он получил якобы не за пристрастие, а за торговлю и изготовление. В девяностых барыжил. Но я с ним не сталкивался и слыхивать о нём не слыхивал. Хата от деда досталась, а своего у него была только майка-алкоголичка, треники, да нищенская пенсия по инвалидности.

— Ну чё, выпустишь, Серёжа? — тихонько проныл он под конец моноспектакля.

Актёров я в жизни видал разных. И Соломка вполне мог среди них занять достойное место.

— Да, маэстро, выжал слезу, браво. Мама плачет, я и сам всхлипываю.

— Слышь, чё ты…

— Ладно, дядя Лёня, выпускаю. Сказать только хочу. Весь разговор наш я записал. И там тебе и на срок хватит и на перо под ребро, смотря куда улетит твоя песенка. Адресованная другу, ходит песенка по кругу, слыхал? Короче, принесёшь хабар и запрячешь в хате так, чтобы этот гусь Сёма обнаружил, типа отец припрятал перед кончиной. Понял меня?

— Чё ты гонишь? Куда ты записал?

— Уже на облаке признания твои. Хочешь перед братвой бледнеть и объяснять, что за песни ты пел? Или перед добрым опером? Всё, выходи. Оковы рухнут и свобода нас встретит радостно у входа.

Веры ему не было, но я действительно всё записал на блямбу, полученную от Романова. Тип этот Лёня Соломка был скользкий и никакой благодарности за своё великодушие я, естественно, не ожидал. Но подумал, что пусть будет под рукой. Мало ли как оно дальше сложится, а иметь в запасе вот такого фраера можно. Как червячка, привязанного на ниточку.

* * *

Утром за мной зашла Настя.

— Слышал ночью в подъезде шум какой-то? — спросила она, глядя как я доедал яичницу.

— Не смотри с укором. Съешь одно яйцо, белок. Тебе на пользу пойдёт.

— Как ты можешь утром столько жрать?

— Сколько столько? — засмеялся я. — Два яйца? А ты что употребляешь на завтрак?

— Йогурт, — пожала она плечами.

— Йогурт? Так у тебя через полчаса начнётся.

— Что начнётся?

— Кишка кишке бьёт по башке, вот что.

Она засмеялась. А у меня зазвонил телефон. Я Кукуше посылал сообщение, чтобы он позвонил, когда проснётся.

— Привет, дядя Слава, — сказал я, глянув на Настю, всегда болтающуюся рядом, когда не надо.

— Случилось что? — встревоженно спросил он.

— Нет, ничего такого. Хотел поинтересоваться персоной одной. Сможешь выяснить кто и что?

— Ну, интересуйся, а там посмотрим. Что за кент, откуда взялся?

— Соломка. Лёня Соломка. В девяностых вроде торговал тем, что стало его погремушкой.

— Наркотой барыжил? — уточнил Кукуша.

— Вроде как.

— Ладно, племяш, спрошу. Но это чё, срочно? У меня же не ментовская база. Может затянуться. Пока позвоню, встречусь там с кентами…

— Не горит. Но по возможности не затягивай, пожалуйста.

Глотова во все глаза на меня смотрела.

— Это ты с кем говорил? — спросила она, когда я закончил.

— С дядей, — нахмурился я. — Из Новосибирска.

— Да? — хитро прищурилась она. — И о чём?

— Ты же слышала. Переезжаем мы с мамой. Там сестра у неё. А это её муж… Вот, просил узнать информацию про риэлтора. Мама нашла варик нормальный.

Я уже постепенно привыкал к новому языку.

— Какой Новосибирск⁈ Ты чего, Красивый! Нет! Я тебя не отпускаю!!! А я как же? Ты с ума сошёл⁈

— Ну, а что я могу сделать, — усмехнулся я. — Поехали со мной. Только от тебя толку мало.

— Что⁈ — возмутилась она.

— Не готовишь, не стираешь, уборку не делаешь.

— А-ха-ха, как смешно. Вы что, правда переезжаете?

— Окончательно ещё не решено, но мама хочет.

— А ты? — пристально уставилась на меня Глотова.

— А я думаю пока, не решил ещё. Боюсь, зачахнешь ты здесь без меня.

Она поджала губы и ничего не ответив, пошла обуваться. Но долго дуться у неё не получалось.

— А где пистолет? — спросила она когда мы шагали к школе.

— Что за пистолет? — удивился я.

— Ну, тот, из которого ты в преступников стрелял.

— Настя. Этот инцидент уже давно пора было забыть. И пистолет тоже. Это был случай массового гипноза. Я всех загипнотизировал, и тебя тоже.

— Покажешь мне?

Она забежала вперёд и встала передо мной.

— Ой, деточка, ты даже не знаешь, что просишь, — усмехнулся я.

— Я прошу показать пистолет. А давай поедем за город и постреляем, а?

— А давай пострелять в тир сходим. Там и пистолет арендуем. А то видение, о котором ты упомянула, оказалось игрой воображения, договорились? И вообще, это был травмат, и я его выбросил.

— В тир договорились, — кивнула она и тут же скисла. — О, твоя идёт.

— Кто моя? — нахмурился я и обернулся.

— Милфа твоя… — прошептала Глотова. — Здравствуйте, Елена Владимировна.

— Здравствуйте… дети… Вы почему в школу не заходите? Урок уже через пять минут начнётся.

— А мы это… — криво улыбнулась Настя. — Не решили ещё, думаем. Красивый меня уговаривает домой пойти, пока квартира свободна.

— Настя, — покачала головой Альфа и укоризненно глянула на меня. — Что за шутки? Тебе не идёт. Бегите в школу.

Не задерживаясь, она прошла к крылечку и поднялась по ступеням.

— Видал? — спросила моя подружка.

— Чего?

— Сколько косметики? Всю ночь наверное слёзы лила. Круги так и не смогла замазать.

— С чего бы ей слёзы лить?

— Да уж не по тебе, не надейся, — скривилась Настя.

— А точнее?

— Так у неё жених абьюзер. Это все знают. Змей Горыныч. Так что если хочешь добыть милфу, отруби головы её змею. Все головы, ты меня понимаешь?

— А что такое абьюзер? — спросил я. — Ты уже второй раз слово это произносишь. Меня так называла, а теперь вот и Витю.

— О, ты откуда знаешь, что он Витя?

— Что за манера вопросом на вопрос?

— Абьюзер — это… короче… ну, как тебе объяснить… Тиран домашний, вот. Понял? Не обязательно домашний вообще-то. В сексе тоже может быть. Знаешь песню Свит дримс? Послушай, в общем. Ну чё идёшь в школу?

— Пойдём, — кивнул я, заметив Назаровскую тачку.

Большая чёрная машина остановилась у обочины. Некрасивая, но брутальная. Он на ней приезжал к нам во двор. Но сейчас он вышел с заднего сиденья. В школу его привозил водитель.

Водитель тоже вышел и хотел провожать своего вип-пассажира до входа но тот рыкнул и водила остался стоять у тачки.

— Здорово, — ухмыльнулся Назар, останавливаясь перед нами. — Задрот и жертва харрасмента. Охренеть парочка.

Он заржал.

— Не дёргайся, — подмигнул он мне. — Видал моего водилу? Он, между прочим, двадцать лет в Моссаде отпахал. Одним мизинцем может отряд вооружённых мудаков раскидать. Так что бойтесь.

— Двигай поршнями, придурок, — подбоченилась Глотова. — Проезжай мимо.

— Ох, доиграешься ты, — заржал он. — Ты знаешь, что вся эта школа мне принадлежит? Вместе с учениками и ученицами. И я любую могу…

— Так, ты хотел что-то? — прервал его я. — Говори по делу, не заплывай за буйки, из-за которых можешь не вернуться.

— Бля, ты прямо притчу сейчас выродил, — снова хохотнул он. — Давай, Глотова, беги на урок. Я с бойфрендом твоим поболтаю.

— Иди, — кивнул я. — Нам поговорить надо.

Она опасливо глянула на меня и пошла. Но в школу не зашла, остановилась на крыльце.

— Ты чё, треплешь, что дал мне люлей? — прищурился Назар.

— С чего бы? — пожал я плечами. — Во-первых, не припоминаю, чтобы такое произошло когда-нибудь. А, во-вторых, даже если я и навалял бы тебе люлей, то точно не стал бы об этом трепать.

— Валялка ещё не отросла, — скривился он. — Люлятель, блин. Да ладно, не парься, знаю что не ты. Даже знаю, кто эту херню разносит. Да мне похеру, что овцы блеют. Нам до черни дела нет.

— Ну, а до чего есть дело? — хмыкнул я. — Чего от меня-то хочешь, барчук?

— Да, смотрю, ты с Князем трёшься.

Я промолчал. Два раза, что я разговаривал с Князем в школе, вряд ли можно было назвать словом «трёшься».

К школе подъехала ещё машина. Белая, космическая. Из неё выскочила Алиса и направилась к крыльцу. Заметив нас, она подошла.

— Слушай ты, Краснов! — зло воскликнула она и ткнула пальцем мне в грудь.

А грудь у меня в этом месте ещё болела. Поэтому я аккуратно и, можно сказать, ласково, отвёл её руку, чем вызвал ещё больший гнев.

— Алис, ты чего такая возбуждённая? — улыбнулся я.

— Я тебя вообще… — она замолчала подыскивая словечко. — Загрызу, ты понял меня?

— Любов, любов, любов, — сокрушённо помотал я головой, а она дёрнулась и, задрав подбородок, зашагала к школе.

От бедра. Как манекенщица на подиуме.

— Ты прям звезда школы, — ухмыльнулся Назар. — Самый популярный чел. Ладно, короче. Вопрос такой. Я с цыганом не общаюсь, знаешь, да?

— А почему?

— Да блин, Крас, ну ты ж понимаешь, ещё с цыганами я не тёрся.

— Расист что ли? Это плохо.

— Плохо, знаю. Поделать только ничего не могу. Короче. У меня вечеринка будет. Мне нужно чего-нибудь хорошего, врубаешься? Я знаю, у него вроде нормас дерьмо. Можешь выручить? Типа, как посредник. Можешь даже накинуть себе что-нибудь. Но без перегибов, конечно. Что скажешь? Если хочешь, можешь и сам прийти. Даже с этой вон дурочкой своей. Не бойся, ничего ей не будет. Да мы бы и тогда не обидели. Бабла бы дали столько, что она ещё и сама бегала потом.

Я стоял и смотрел на этого борова, чувствующего себя настоящим пупом земли с отцовскими бабками. Смотрел и думал, что не этого, наверное, хотели те, кто крушил Союз, ради свободы и справедливости.

Мне очень хотелось научить его уму разуму прямо сейчас. Заставить вызубрить, как таблицу умножения простые и очевидные истины. Хотелось. Но я сдержался. Подросток-подростком, но сдерживаться у меня уже начинало получаться. Поэтому я лишь улыбнулся и кивнул, представив, что Назар превращается в очередного жучка-червячка на ниточке паутины, которую я постепенно начал плести.

— Сколько и чего ты хочешь? — спросил я, но решил, что «таблицу умножения» ему всё же придётся выучить.

Не прямо сейчас, но придётся, и я обязательно помогу.

— Но, прежде, чем ты ответишь, есть ещё кое-что.

— И что же? — кивнул он.

— Денис. Король крипты.

— И чё с ним? — помрачнел Назар.

— Он тебя не кидал, — пожал я плечами. — То что ты пролетел, это обычное дело. Сегодня проиграл, завтра выиграл. На бирже гарантий нет. Ты ведь и сам знаешь. Да ему и нечего тебе отдавать.

— Баблос у него есть, не надо мне по ушам ездить. Пусть скиллы качает. Не может гарантировать, нехер услуги свои впаривать.

— Короче…

— Короче, я тебя услышал. Про Дэна подумаю. А ты договорись с Князем.

— Подумаю, — кивнул я, и Назар заржал.

— Ты, сука, прямо Трамп. Жёсткий переговорщик, да? Красный Трамп. Ладно, забирай своего Дэна-мудэна. Скажу ему, что долг тебе продал. Делай с ним чё хочешь.

— Что он хотел? — спросила Глотова, когда я подошёл к ней.

— На вечеринку приглашал, — пожал я плечами.

— Серьёзно? А ты?

— Сказал, не знаю.

— Не знаешь? Ты чё, Красивый! Я с тобой пойду, ты понял? Иди, подтверди, что мы будем.

— Насть, я вот удивляюсь порой, что у тебя в голове, а? Заканчивай уже йогуртом завтракать. Переходи на твёрдую пищу. Очень тебя прошу.

— Остряк-самоучка, — фыркнула она. — А что от тебя Кобзевой было нужно?

— Девушкой моей хочет быть, — ответил я. — Чуть не сожрала, когда узнала, что у меня уже есть одна.

— Кто это? — довольно разулыбалась Глотова.

— Ты ведь и сама знаешь, — усмехнулся я. — Милфа, кто ж ещё.

— Балбес! — хлопнула меня кулачком по плечу Настя и побежала к лестнице, потому что в этот момент зазвенел звонок.

* * *

Сегодня я опять побил собственные рекорды успеваемости. Выбрал все правильные ответы в проверочной по биологии и ярко выступил на английском. На переменах я крутился поблизости от кабинета Медузы. Но за хорошие оценки к директрисе не вызывали. Так что нужно было кому-нибудь начистить фейс.

После школы я договорился с Кукушей, что зайду к нему в баню. Он написал, что узнал кое-что о моём соседе Соломке. Ещё нужно было пообщаться и с Князем. В школе его сегодня не было и он написал, что у него дела и что сообщит, когда освободится. Поэтому сразу после занятий я выскочил из школы и рванул к дяде Славе.

Шёл по левой стороне, поглядывая на машины, проезжающие навстречу. Проехала одна точно такая же, как у Назара. В принципе, в городе они попадались часто. В китайцах я ещё не разобрался, у них оказался миллион марок и моделей. Чаще других попадались «халва» и «желе». Названия были другие, но для себя я назвал их так.

Когда подходил к драмтеатру, назаровская тачка, вернее, такая же, как у него, попалась ещё раз. И, наконец, когда я шёл слева от театра, проходил через парковку, направляясь к переходу, увидел эту тачку в третий раз.

Она влетела на парковку как раз, когда я вышагивал, пересекая площадку. Машина резко остановилась рядом со мной и из неё выскочило четверо крепких спортивных парней с короткими стрижками.

— Залезай, — сказал один из парней и многозначительно покачал головой, растягивая шейные мышцы. — Давай-давай, чё ты замер, Крас?