8. Из земли вышли, в землю и уйдем

Ребятки были жилистые и сильные. Они оттащили меня от входной двери подальше в царство санитарного фаянса.

— А вы что, шестерите что ли? — хмыкнул я, когда они расступились и внутренне приготовился.

Виду не подал, но адреналин скаканул так, что сердце мгновенно разогналось до космических скоростей. Подростковое тело — это просто бомба на колёсах. Дайте оболочку постарше!

— На побегушках у Назара? — заглушая стук сердца, бросил я.

— Нет, он правда себя бессмертным возомнил, — покачал головой тот, что пониже.

Парнишка был во всём чёрном — брюки, футболка, короткая кожанка. Не такая, как моя, а из тонкой и дорогой кожи, с множеством сияющих заклёпок. На шее висела толстая золотая цепь, как у негра. Единственное светлое пятно.

— Крас, как ты смог-то? Он вон какой боров, а ты дрищ. Чё за волшебство, а? Колись, если не хочешь, чтобы тебя башкой в унитаз макнули.

Он подался вперёд, и лицо его практически уткнулось в моё. Знал, как давить, не просто вторгался в личное пространство, а пытался подавить волю. Видал я эти приколы.

— А кто сказал, будто Назару кто-то вломил? — спросил я и упёрся своим лбом в его лоб. — Но, даже если это и так, он сам за себя не может ответить? Вас подписывает?

Он ухмыльнулся.

— Ты реально дурак что ли? — отступил и легонько ткнул меня в дыхалку… Жан.

Точно. Жан Забелы, по прозвищу Князь! Цыган, поэтому такой чернявый. О нём говорили, что он дурь толкает. Раньше, пока я не задержался в девятом, мы учились в параллельных. Его небольшое досье из архива Серёжи Краснова промелькнуло перед глазами.

Тычок цели не достиг, я легко отбил его руку.

— О, фигасе! — скривился он в ироничной усмешке. — Вы видели? Крас крутым стал. Так что, Крас, макнуть тебя в дырку башкой?

— Не советую, Князь, — спокойно ответил я. — Я ведь глотку перегрызу.

Это заявление вызвало взрыв смеха у всех троих. Жан даже глаза вытер рукой. Лицо у него было тёмным, и глаза тоже тёмными, и губы. Худощавый и черноволосый, со злой физиономией. Прямо демон, а не человек. Скорее всего, своей внешности он и был обязан тем, что его многие боялись.

А ведь в классе пятом, кажется, я даже у него дома был на дне рождения. Родитель его устроил тогда крутейшую вечеринку. В памяти всплыл огромный и безвкусно обставленный дом из красного кирпича, где-то в Кировском.

И судя по тому, что Медуза даже слова не сказала, когда увидела, что Князь с дружками не на уроке, папа Князя имел серьёзный вес не только в среде цыганского сообщества…

— А правду сказали, что ты Мэта обломил? — не отставал он. — Он типа лавэ у тебя вымогал, и даже вломил, а ты его послал? Попашибу под глазом он тебе нарисовал?

— Ничего такого не слышал, — пожал я плечами.

— А я всегда говорил, что этот задрот ещё покажет себя, — растянул Жан тонкие губы в усмешке. — Я говорил, пацаны?

— Ага, — довольно ответили они.

— Короче, Крас, дело есть. Хочу, чтобы ты моим человеком был, как тебе идея?

— В смысле? — нахмурился я.

— Чё в смысле? Будешь под моей защитой. Никто тебя даже пальцем не тронет — ни Мэт, ни всемогущий Назар. Вообще никто.

Улыбка исчезла и лицо его стало ещё злее, чем раньше.

— Что это значит? — прищурился я. — В чём смысл твоего предложения?

— Да смысл простой, Крас. Если ты правильный пацан, значит и тусить должен с правильными пацанами. В детстве ты же нормальный был, но и сейчас вроде ничего. Вот и весь смысл. Тебе бабосы нужны?

— Не особо. Я при коммунизме живу. На полном довольствии.

— Остряк. Короче, я ищу как раз такого кента, как ты. Не задрота, конечно, но чтобы ничё плохого от него не ждали. В ладах с законом и не хулигана. Сечёшь?

Да, лады с законом — это как раз ко мне.

— Ты как раз подходишь, — резюмировал Князь.

— Не понял, для чего я подхожу, и как это связано с Назаром?

— С Назаром никак не связано, просто, если ты не зассал с этим кабаном схлестнуться, учитывая, кто его батя, ты мне подходишь. Ну чё? По рукам? Бабла будет выше крыши. Тебе точно хватит.

— Не интересует, — покачал я головой.

— Гонишь! — окрысился он. — Это ж халява! Даже делать ничё не надо, только бабки получать!

— Не, у меня два шара по алгебре корячатся, а бабки счёт любят.

— Не тупи, а⁈ Я тебе сейчас твои собственные два шара отобью нахрен! Ты даже не спросил, что делать надо!

— А чего спрашивать? И так ясно.

— Чё тебе ясно? — ещё сильнее разозлился он.

— В бегунки я не пойду. По-любасу, нет.

— Какие ещё бегунки? Я тебе элитную работу предлагаю. Для тех, кто не хочет по точкам скакать и закладки выкапывать. Подробности потом расскажу. Да на тебя даже не подумает никто! Потому что ты такой типа ботанчик. Тихий омут, да?

Как они все не любят получать отказ. Я нахмурился.

— Ты за месяц, — давил Жан, — столько лавэ поднимешь, не сможешь придумать, куда девать. Тянки будут стаями бегать и между собой биться, чтобы тебе отсосать. Или, может, ты из этих?

Он неопределённо мотнул головой в сторону.

— Нет, Князь, я не из этих. Но барыжить точно не буду. И тебе не советую, потому что это всегда заканчивается печально. Опять же слишком много свидетелей. Нас здесь уже четверо, а это стопроцентное палево. Как ты думаешь, солью я тебя, когда мне пятки поджаривать начнут или буду героя изображать?

— Чё?

— Ну, ты если бизнесмен, должен же риски просчитать. Или что, думаешь типа меня на киче завалят раньше допроса, так что ли?

Он потерял управление разговором и поэтому сейчас выглядел немного растеряно.

— Поэтому, сам подумай, вариант гнилой. Да меня всё равно исключат скоро из школы.

— Схера ли это? — удивился он.

— Потому что и сам я не князь, и папа мой нихера не барон. У меня вообще папы нет.

— Чё ты сказал⁈ — резко подался он вперёд.

— Чё дёргаешься-то? Я тебе прямо говорю, без херни всякой, ничего обидного. Сам-то прикинь. Подумай.

Он стиснул челюсти и пристально меня рассматривал.

— Ладно, мне на химию надо, — заявил я. — А то Медуза с потрохами сожрёт если узнает, что я слился.

Я чуть подвинул одного из дружков Князя и спокойно направился на выход.

— Короче, Крас, — бросил мне в спину Жан. — Даю тебе времени до завтра. А завтра жду положительный ответ.

Я молча вышел.

* * *

В классе Глитч всё ещё стоял у доски. Его выступление, похоже, переросло в общую дискуссию.

— Да нам вообще эта химия не упёрлась! — кричал он и, судя по красному, возбуждённому лицу и растрёпанным волосам, урока он не знал. — Нет, про метанол и этанол ладно, информация полезная. Но все эти органические соединения… Мне это зачем? Химия в обычной жизни ни одному нормальному человеку ещё не пригодилась! Математика — понятно, надо типа деньги считать и количество рулонов обоев. А химия что?

— Краснов, — кивнул мне химик. — Присоединяйся к нашему диспуту. Ты так же как Петров думаешь?

— По поводу химии? — уточнил я.

— Именно, — с ироничной улыбочкой подтвердил он. — Если судить по твоим оценкам, нет ничего более бесполезного.

— Если посмотреть объективно, — пожал я плечами, — вся наша жизнь — это химия. Мы тут все, можно сказать, не цари природы, а банальные химкомбинаты. Вот, например, влюблённость…

Народ засмеялся, загомонил, а химик удивлённо поднял брови, будто с ним заговорил портрет Менделеева.

— Давай, Красивый, влюби нас!

— Она возникает, — продолжал я, — когда мозг взбивает химический коктейль. Дофамин для эйфории, норадреналин для «сердце в пятки», окситоцин и вазопрессин для сладкого чувства тёплой привязанности. Смешайте реагенты — и вот вам уже, как сказал наше всё Ас Пушкин, в крови горит огонь желанья. Ну, и про лобзанья там всяческие. Так что сексуальное влечение вызывается смесью химических веществ. Романтика остаётся романтикой — просто у неё есть конкретная химическая формула.

— Какая осведомлённость, — покачал головой химик. — Надо же.

— Об этом вроде все знают, — пожал я плечами.

Не мог же я сказать, что у нас в судмедэкспертизе мировая тётка работала, Раиса Валерьевна. Круче всей академии наук. Она мне такие вещи рассказывала, кругозор у неё шире БСЭ был, честное слово.

— И страх, — кивнул я Глитчу, — тоже чистая химия. И даже паранойя. Надпочечники жмут тревожную кнопку, в кровь летят адреналин и норадреналин, кортизол подстраховывает — сердце шарашит, зрачки расширяются, кровь уходит в мышцы. Поэтому иногда и обычная ящерица в нашем воображении может превратиться в рептилоида.

Все заржали, а Глитч шутливо погрозил кулаком.

— Ну что же, Петров, садись на место, — похлопал его по плечу химик. — Оценку тебе сегодня не ставлю, но к следующему уроку подготовь полный развёрнутый ответ на сегодняшний вопрос. А ты, Краснов… Хм… Молодец… За слова в защиту химии ты получаешь моё негласное покровительство и шанс исправить свои двойки. Подготовь к следующему уроку доклад минут на пятнадцать о присутствии органической химии в нашей жизни. С иллюстрациями и такими же животрепещущими примерами, как сегодня. И хотя сегодня ты вторгся в область физиологии, всё равно, молодец. А теперь всё, успокаиваемся. Приступаем к новой теме… Садись Краснов.

Я вернулся за парту, за которой меня поджидал Рожков.

— Здорово, — кивнул я.

— Здорово. Живой после вчерашнего?

— В смысле?

— Мышцы болят?

— Есть маленько, ага, — прищурился я, пытаясь понять, с чего бы это он сам сел ко мне за парту.

— Слушай, — не стал тянуть он. — А ты же эту альтушку знаешь, Глотову?

— Что такое «альтушка»? — нахмурился я.

— Так вот, — он показал мне телефон. — Смотри.

Он показал мне фотки в аккаунте Насти. Я их раньше не видел. Тут она была с фиолетовыми волосами и со смешными белыми пушистыми ушками, будто изображала героиню неизвестного мне мультфильма. Она забавно сводила глаза к носу, и это выглядело бы совершенно невинно и по-детски, если бы не выпирающие грудки, сдавленные тесным лифом, и короткая юбка, выставляющая на показ обтянутые колготками ноги. И позы. Вызывающие совершенно определённые мысли.

— Это что за хрень? — нахмурился я.

— Да блин, гонишь что ли? Девочка-кошка из аниме. Она же твоя соседка? Ты её хорошо знаешь?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Блин! Не вдупляешь что ли? Сам же только что про коктейль рассказывал. У меня от этого коктейля конкретный стояк. Она, если честно, настоящая бомба, Глотова эта. Можешь меня познакомить?

Я поднял на него тяжёлый взгляд, и то, что я увидел, мне не понравилось. Нет, я конечно не отец ей, не полиция нравов и даже не монах в синих штанах, сам уже прочувствовал химические игры подросткового организма. Но химическая фабрика внутри Рожкова была нацелена на быстрый кайф, а не на долгую игру в любовь.

— Нет, — твёрдо сказал я.

— Ты чё⁈ — возмущённо воскликнул Рожков. — Я тебя с Икаром познакомил? Представил ему? Ты благодаря мне в самую крутую в городе секцию попал. Краб, между прочим, даже Назару отказал, хотя тот батю подключал. А теперь я прошу тебя сделать то же самое для меня, а ты отмораживаешься? Алё, Красный, ты не охренел?

— Нет, — повторил я. — Тебе чё пояснять нужно?

— Нихера себе! Да! Попробуй, поясни!

— Тише, Рожков, — одёрнул нас химик. — Слушайте, а то двоек нахватаете.

— Икар проводит групповые занятия, — пожал я плечами, — а ты хочешь записаться на индивидуальные.

— Чё ты городишь? Я вообще не врубаюсь.

— Ну, не тормози, Илюха. Место занято, братан.

Он аж рот раскрыл.

— Тебе, — назидательно добавил я, — присунуть некому, а у меня глубокие чувства. Ясно?

— Бля… ты стебёшься, Крас?

— Тебе что, девок мало? Обязательно до моей докопаться надо?

— Я не знал, — недовольно ответил он и отвернулся.

— Теперь знаешь. А почему Воробышек Назара не взял?

— Какой воробышек? — уставился на меня Илья.

— Ну, Икар, то есть, Краб по-вашему.

— Не знаю. Даже батя Назаровский не смог надавить. Он к Крабу лично приезжал, с кучей охраны, прикинь? Орал, как потерпевший, а тот говорит, мол, вообще клуб закрою нахер, я не обязан тут занятия вести, но твоего сынка тренировать не буду. И не стал. А тебя вот взял.

— Ну, спасибо, братан, — усмехнулся я, — что надавил на Краба. Если б не ты…

— Да ладно, подкалывать. А давай так, поборемся с тобой, кто победит, тому Глотова достаётся.

— Соблазнительная перспектива, — засмеялся я. — Но нет.

* * *

— Красивый, — подкатил ко мне на перемене Глитч. — Ты чё вечером делаешь?

— Уроки, — пожал я плечами.

— А почему сразу после школы не можешь сделать?

— Так дохрена задано, надо же навёрстывать упущенное.

— Приходи к Скампику сегодня.

— К кому?

— Ты чё, Скампика не знаешь? Пашка Самошкин из а-класса. У него сегодня стрим будет. Потусим. К нему всегда чики чёткие подтягиваются.

Он наклонился ко мне и на ухо прокричал:

— Тё-лоч-ки!

— Э! — оттолкнул его я. — Оглушил, птеродактиль!

— Только если придёшь, принеси чего-нибудь.

— Чего?

— Ну, что сам пьёшь. Энергетик там, я не знаю, коктейль, может. Ты в курсе, куда идти-то?

— Нет.

— Блин, ты точно рептилоид. Он же в твоём дворе живёт! Прямо напротив, через беседку. Ладно, я за тобой зайду тогда. Зайти?

— Заходи, Глитч, — кивнул я. — Во сколько?

* * *

На самом деле, мне эти детские тусовки вообще, как говорится, не упирались никуда, тем более, после школы у меня с Кукушей были планы. Но, если уж приходилось считаться с тем, что я здесь надолго, стоило как-то попытаться адаптироваться, хотя бы минимально. Вжиться в образ, понять среду, понаблюдать за сверстниками.

А они, сверстники, если говорить честно, для своего возраста демонстрировали явную задержку развития. На уроках было скучно. И товарищи по классу тоже были скучными. Я, конечно, по совету Юли, не высовывался, сидел тихонечко, но не мог не заметить, что они были какими-то тепличными, что ли. Впрочем, возможно, стоило просто получше узнать их самих и понять время, в котором я теперь жил.

Хоть и было скучно, я кое-что важное понял на уроках. А именно то, что Серёжа Краснов был совсем не дураком и знания имел очень даже неплохие, гораздо более глубокие, чем требовала школьная программа. Почему тогда изображал из себя тупицу?

Многие из этих знаний были закопаны глубоко в архиве, и предстояло хорошенько поработать, чтобы вытащить их из памяти. Как и сведения о болезни. Этот отдел на жёстком диске был опечатан и доступ к нему оказался закрытым…

* * *

После уроков я пошёл не домой, а к бывшему кинотеатру «Москва». Сейчас, к моему удивлению, прекрасное здание в центре города оказалось заброшенным и походило на дом Ашеров. Рядом с ним, у въезда на автомойку меня ждал Кукуша.

Я не хотел встречаться с ним на глазах у всей школы, поэтому мы выбрали место, расположенное в пяти минутах, но скрытое от глаз.

— О, — просиял он, когда я уселся на пассажирское сиденье. — Носишь куртку? Красавчик. Держи пять.

Он протянул мне свою большущую ладонь.

— Ну чего, едем?

— Поехали, конечно, — кивнул я. — На кладбище?

— Ну, да, я же говорил. Стрелу с Круглым забил, всё норм.

— А почему именно там?

— Так он в другое место ехать отказывается. Я ж предупреждал, он только на кладбище с людьми встречается.

— Ну, значит, с тебя экскурсия. Ты же там, наверное, многих знаешь?

— Знаю, — мрачно кивнул Кукуша. — У нас, как раз, на «двойке» стрела, там все наши лежат. И… Бешеный тоже. Панас, то есть… Но его-то хату ты и сам знаешь.

— Угу, — кивнул я.

Честно говоря, навещать собственную могилу в мои планы не входило. Как-то эта мысль не особо грела. Мы доехали до ворот. Створки оказались распахнутыми, и Кукуша, не останавливаясь, заскочил внутрь. Мы пересекли маленькую площадь с ларьками, торгующими пластмассовыми цветами, и двинули по центральной аллее.

— Приехали, — просипел Кукуша, свернув напротив мемориала героям Великой отечественной и остановившись на обочине небольшой дорожки. — Экскурсию на обратном пути проведём. Там много братвы, посмотришь на памятники. Чисто музей.

Да, за тридцать лет тут многое изменилось. В моё время кладбище называлось «новым», а теперь вот стало «двойкой».

— Из земли вышли, в землю и уйдём, — с видом мудреца кивнул Кукуша и медленно, переваливаясь и отдуваясь двинул в сторону деревянного стола с двумя лавками.

Стол стоял под жёлтыми развесистыми берёзами и тополями напротив стеллы воинам. Вокруг всё было в бурой листве. Вообще, вид и запах осени лучше всего подходил для кладбища. Типа, всё тлен… Я осмотрелся.

Раньше тут было чистое поле, изъеденное чёрными дырами могил и свежими холмами, а теперь рос густой лес с большими раскидистыми деревьями.

— Здесь, — кивнул Кукуша. — Падай. Сейчас придёт.

— А у него точно есть то, что мне надо?

— Точно только Господь знает, но по моим прикидкам есть.

Я уселся рядом с Кукушей. По аллее проехали два пазика. Один пустой, а второй с людьми.

— Хоронить повезли, — кивнул мой товарищ. — Сейчас здесь редко хоронят. В основном — на «пятёрке». Но и там уже место заканчивается. Царство мёртвых, в натуре…

— Хтонь… — кивнул я.

Навстречу пазику по аллее шагал работяга в грязном комбинезоне и с лопатой на плече. Поравнявшись с памятником, он повернул в нашу сторону. Глядя под ноги, пересёк аллею, молча подошёл и уселся к столу напротив Кукуши.

— Здорово, Круглый, — сипло поприветствовал Кукуша.

Тот молча кивнул и достал из кармана белую пачку сигарет с синим кружком посерёдке. Закурил.

— Как житуха? — попытался начать разговор дядя Слава.

Работяга снова кивнул, выдохнул густой сизый дым и исподлобья посмотрел на меня, потом на Кукушу. Был он худым и жилистым. На немолодом лице читались следы тяжёлого труда и злоупотребления алкоголем. Руки выглядели изработанными, а под ногтями было черно.

— Знаешь, о чём базар? — спросил Кукуша.

— Нет, — коротко ответил мужик.

— Ты по пьяни сказал, что у тебя есть кое-что.

— По пьяни, чего не скажешь, — пропитым голосом ответил он и встал из-за стола. — Всё?

— Ты же говорил, он мент, — нахмурился я, глядя на Кукушу.

— Я копщик, — отрезал работяга и повернулся, чтобы уйти.

Не коп, а копщик.

— Это племяш Бешеного, — бросил Кукуша ему в спину.

Мужик замер, постоял пару секунд, повернулся и снова посмотрел на меня. На этот раз оценивающе.

— И чё? — перевёл он взгляд на толстяка. — Я с Бешеным лично знаком не был. Молодой ещё.

Сколько ему лет, понять было невозможно.

— Круглый, отдай мне материалы на Никиту Шеглова, — твёрдо сказал я. — Я его урою.

— Ты? — хмыкнул он и снова опустился на лавку. — Не уроешь, племяш. Я тоже думал, что урою, а теперь вот рою, рою, никак остановиться не могу. А он всё ещё на коне. Начальник облУВД. Попробуй, урой.

Он достал новую сигарету и снова закурил. Курил молча, сосредоточенно, будто с каждой затяжкой ждал развязки своей истории. Выпуская густые клубы дыма, он тяжело смотрел в стол, не обращая внимания ни на меня, ни на Кукушу.

— Ладно, — наконец, проговорил он, бросив окурок в сухую траву. — Есть у меня кое-что. Насобирал, пока на службе был. Но только… Только просто так не отдам. Могу продать. За лям. За такую конфетку мало, конечно. Там информации минимум лямов на двадцать, и то скромная цена. Да только Щеглу дешевле меня мочкануть, чем выкуп платить. Двадцать лямов он не отдаст, сам удавится скорее. А вот один лимон — говно вопрос. Это уже объективно менее хлопотно и экономично. Из-за одного ляма он мокрухой мараться не станет. Так что смотрите сами, я рвать с вас втридорога не буду. Но хотите мою папку, давайте лям.

— Один миллион? — переспросил я.

— Да, — пожал он плечами. — Не бакинских, заметь, а наших, обычных российских рублей. Принесёте лям, получите материалы. Не принесёте лям, не получите материалы.

— Ну, а что же ты свою папку до сих пор ему не продал? — кивнул я, — Может, потому что понимаешь, если Никитос даже и заплатит тебе за информацию, потом, всё равно, грохнет?

— Точно? — усмехнулся Круглый и достал ещё сигарету. — Ну, это вас волновать не должно. Это уж моя проблема, понятно?

Мы с Кукушей молча переглянулись, а копщик усмехнулся и затянулся дымом. В этот момент по аллее проехал белый джип космического вида. Сердце сжалось. Какого хрена… Нет, показалось, наверное…

Тачка свернула рядом с нами и остановилась сразу за бэхой Кукуши. Я уставился на неё во все глаза. Из неё вышла женщина в светлом плаще и…

— Мать твою… — процедил я, не отрывая от неё глаз.

Да, это была Катя!

— Я её нередко вижу, — кивнул Круглый.

— К кому ездит? — прохрипел я.

В горле резко пересохло.

— Не знаю, — пожал он плечами.

— А её знаешь?

— Нет.

— Не знаешь? А говоришь, мент.

— Я ничего не говорю, — ответил он и выпустил облако дыма. — Только одно, давай лям и тогда получишь, то что ищешь.

Он встал, подхватил лопату и, не прощаясь, двинул по алее в сторону выхода. А я остался сидеть на месте. Я наблюдал за Катей. Она прошла немножко вперёд и остановилась. Из-за плотного куста шиповника её почти не было видно. Ни её, ни могилу, у которой она остановилась.

— Погнали? — тихонько спросил Кукуша.

Он, кажется был смущён оборотом, который принял разговор с копщиком.

— Сейчас…

Он повернулся, чтобы глянуть, куда я так внимательно смотрю, но кроме куста ничего не увидел.

— Чё делать будем? — вздохнул он. — Про бабки Круглый не говорил раньше.

— Подумаем, — ответил я, не отрывая глаз от шиповника. — Давай к дядьке моему подойдём. Он же здесь лежит?

— Да, тут рядышком.

Сердце сжала железная рука.

— Я вечно на кладбищах сориентироваться не могу, — кивнул я и снова увидел Катю.

Она понуро возвращалась к машине. На нас даже не глянула, хотя прошагала всего в нескольких метрах. Села, хлопнула дверью, завелась. Я дождался, пока она отъедет и поднялся.

— Пойдём.

— Иди, там по дорожке, не пропустишь, — кивнул Кукуша и вытер лоб платком. — Я развернусь пока. Если там Панас лежит, не буду даже ноги бить. Конченый был отморозок.

— Лады, — ответил я и двинулся туда, где стояла Катя, уже понимая, что она приходила ко мне.

И не просто приходила, а бывала регулярно. А это значило… что она конечно же соврала, сказав, что не раскаивается в предательстве. Чтобы напиваться через тридцать лет после того что было, нужно иметь очень вескую причину. Поэтому…

Я остановился и покрутил головой. Она стояла явно здесь. Вот шиповник, вот бэха, вон лавка. Но моей могилы здесь не было.

— Дальше, дальше! — помахал мне Кукуша, который подошёл к своей тачке. — Туда, за ёлку, метров пятьдесят по правой стороне.

— Ага, — кивнул я, соображая, в чём дело и…

Меня будто молния поразила. Ни портрета, ни эпитафии, ни гранита, ни мрамора. Дешёвый, много раз крашеный железный памятник и скромная табличка из нержавейки. Не поверив своим глазам, я ещё раз прочитал выгравированную на табличке надпись. И ещё раз. И ещё…

Я резко повернулся, желая увидеть машину Кати, но её и след простыл.

— Заводи, Кукуша! — крикнул я, бросаясь к нему. — Погнали за той белой тачкой!