9. Кое-какие подробности

— Да разве ж мы догоним? — взволнованно покачал головой Кукуша. — Мы ведь не знаем, куда она двинула!

— Догоним, — уверенно кивнул я. — Она не успела ещё далеко отъехать, а дорога тут одна. Погнали!

Движок взревел и, нарушая все правила приличия и скорбную тишь погоста, бэха Кукуши с рёвом рванула по центральной аллее. Мы выскочили из ворот и погнали вдоль лотков, коробейников и ларьков с сопутствующими товарами, облегчающими живым мысли о неотвратимости финала.

Дорога шла по нахаловке. Далеко впереди виднелись белокаменные стены новостроек, а тут кругом были картины запустенья, с покосившимися избами, угольным чадом и похожими на тени жителями. Этот мрачный район показался мне вневременным пограничьем, делающим переход из яркого и сумбурного мира живых в царство мёртвых не таким резким.

— Вот она, — просипел Кукуша, кивнув на появившуюся белую корму. — Лексус. Зачётное тачило. Кучу бабок стоит. Не меньше пятнадцати лямов.

— Подрезай, дядя Слава, — внешне спокойно скомандовал я.

Внешне… А вот внутри у меня было совсем неспокойно. Просто пипец, как неспокойно. У меня там и бомбы рвались, и противопехотные мины. Я едва сдерживался, чтобы не подгонять и не орать на Кукушу.

— Как в старые добрые, да? — прорычал он, наваливая газу, а я отчётливо представил, что сейчас произойдёт.

Кукуша выскочит на встречку, обгонит «Лексус», резко бросит тачку вправо, подрезая и преграждая путь Кате. Раздастся визг тормозов и протяжный вой клаксона. Я выпрыгну весь такой заряженный и взведённый. И брошусь к ней. Рвану ручку, но дверь окажется закрытой.

— Открой! — заору я, а она испугается и будет таращиться, ничего не понимая. Потом очухается, схватится за телефон, начнёт беспорядочно тыкать пальцем, пытаясь взять себя в руки и вызвать ментов.

Я скажу, что одноклассник Мэта, она вспомнит или не вспомнит, может, откроет, а, может, я выбью это дурацкое стекло и вытащу её наружу. Или просто сломаю себе руку. И для чего это всё? Для того чтобы задать тупой и никчёмный вопрос. Хрен ли дёргаться, и так всё ясно.

На нержавеющей табличке была указана дата рождения — пятнадцатое ноября девяносто пятого. Фамилия, как и у Кати — Шалаев. И это значило, что если ребёнок был нормально доношен, его отцом должен быть я. Такая вот математика. Да только имелся один существенный нюанс…

— Погоди, дядя Слава, не обгоняй, — скомандовал я.

Я зажмурился и стиснул зубы, пытаясь погасить своё подростковое пожарище. Вот сука, я уж забыл, как в этом возрасте колбасит. Химия-химия, все от нервов синии…

— Точно? — уточнил он, не показывая удивления.

— Ага, — кивнул я. — точно. Ты не подкинешь мне пару монет до получки?

Он засмеялся. А я прикусил губу. Но надо было что-то с этим делать. Нельзя же так на любой поворот судьбы реагировать, правда? Нельзя.

Кукуша вытянул из кармана несколько сложенных пополам красных купюр. Отделил одну и протянул мне.

— Не вопрос, племяш. Держи, считай, подарок.

— Благодарю, — кивнул я. — Отдам сторицей. Тормозни за ней на каком-нибудь светофоре, когда остановится, лады?

Он молча кивнул.

— Знаешь каких-нибудь нарколыг? — спросил я.

— Чего? — нахмурился он и полоснул неприязненным взглядом. — Тебе что ли?

— Не дилеров, не курьеров, а серьёзных игроков? Знаешь, кто тут у нас промышляет этой дрянью? Только не цыган.

— Ну… так-то серьёзные люди все знают, — кивнул он. — А зачем тебе?

— А знаешь кого-то, кто на них выходы имеет?

— Хм… — он задумался. — Думаю, найдётся человечек. Да зачем тебе?

— Думаю, заскучал ты без дядьки моего, а? Не желаешь стариной тряхнуть?

Он внимательно на меня посмотрел, будто в первый раз увидел и кивнул:

— Думаю, круговерть какая-то рисуется. Бешеный — мне, я — тебе. Закон сансары. О, встала. Красный!

— Ага. Включи аварийку и останься здесь, когда зелёный загорится. Понял? Типа завестись не можешь. Один светофор подожди, а потом уже езжай. Всё, я погнал. Позвоню потом.

Я выпрыгнул из машины и подскочил к «Лексусу», прямо к водительской двери. И сразу постучал. Катя, сидевшая задумавшись, дёрнулась, испугалась и уставилась на меня.

Я улыбнулся и показал, чтобы она приоткрыла окно. Она чуть опустила стекло, на полсантиметрика, и настороженно нахмурилась.

— Катя, привет. Я Сергей, одноклассник Матвея. Я вчера к вам домой приходил. Помнишь меня?

Она прищурилась, выискивая в закутках памяти информацию обо мне, но там, судя по всему, висел густой туман.

— И чего тебе надо? Зачем приходил?

— Да, неважно уже, с Мэтом надо было переговорить, — засмеялся я. — Я сейчас на кладбище был, возвращался домой уже, но такси сломалось. Вон сзади стоит, мигает. Можешь, меня до центра подкинуть? Ну или, куда удобно будет.

Она полностью опустила стекло, посмотрела в зеркало, посмотрела на меня. Прищурилась.

— Ты сама просила, на «ты»… — развёл я руками.

Сзади донеслись гневные сигналы. Уже загорелся зелёный, и народ проявлял нетерпение.

— А знаешь, — прищурилась она, будто взвешивала за и против — давай.

Я быстро обежал машину спереди, открыл дверь и забрался внутрь. Катя притопила, и тачка рванула, как ракета. Я обернулся и посмотрел назад. Кукуша стоял у своей бэхи и махал руками.

— Как тебя… Сергей?

— Точно, — усмехнулся я.

— Так ты на кладбище что ли был?

— Да, у меня там дядя похоронен.

— Надо же.

— А ты к кому ездила?

— Я-то? — вздохнула она. — Да у меня там кого только нет.

Родственников у неё не было, вообще-то, только родители, и то не здесь, а в области. Может, перевезла, конечно…

— Понятно, — кивнул я. — А ты мимо меня прошла и не заметила. Я там сидел за столом напротив мемориала. Разговаривал с работягами. Надо оградку покрасить, да ещё кое-что сделать…

— Вот, кивнула она. Мне тоже надо.

— Да, дела житейские, как говорится. Знаешь, к кому там обращаться? Я могу контакт дать.

Она махнула рукой, типа забудь.

— Ну и как там в школе жизнь? — спросила она.

— Прекрасная. Всем от тебя чего-то надо, а что надо тебе никого не парит.

— И что же надо тебе? — усмехнулась она. — Денег и девок?

— Это база, а помимо этого, ещё много всего. Свободы, в первую очередь.

— Надо же. И что бы ты делал с этой свободой?

— Со свободой можно ничего не делать, — ответил я. — И это могло быть моим осознанным свободным выбором.

Она засмеялась.

— Эх вы, юнцы. Лишь бы бездельничать и разврату предаваться.

— А в нашем возрасте не так уж и просто предаваться разврату, — весело проговорил я.

— И в нашем, — снова засмеялась Катя. — Тебя куда везти, философ?

— Да вон, у кафешки можно выбросить. Слушай, а пойдём кофе выпьем? Я приглашаю.

— Приглашаешь? Меня?

Её взгляд стал задумчивым и одновременно задорным. У меня сердце сжалось. Этот взгляд я хорошо помнил…

— Да, — усмехнулся я. — Ты же меня спасла, вывезла из тьмутаракани. Должен я тебя отблагодарить?

— А пойдём! — согласилась она. — Могу же я психануть, в конце концов? Могу или нет?

— Можешь, конечно. Только лучше не психуй. При мне, хотя бы.

Она заржала.

— Ну, ладно. Только в эту кафешку не пойдём, тут школа ваша рядом. Родители, ученики, учителя… Бр-р-р… Я получше место знаю. Тут недалеко.

Она поехала на Набережную и остановилась у небольшого современного здания с видом на реку. В моё время его здесь не было.

— Пошли, я тут всё знаю. Вот это кафешка, а внизу винотека. Что мы с тобой будем, как дети кофе дуть, правильно я говорю? Мы пойдём туда, где интересней. Там и вид лучше. Обалдеешь просто.

Глаза у неё загорелись, и почему-то мне подумалось, что причина этого оживления была совсем не в том, что из окон заведения открывался чудесный вид на реку. И ещё я подумал, что красной купюры может и не хватить на оплату сегодняшнего вечера.

Катя бросила машину, пикнула ключом и сломя голову понеслась к заветной цели. Мы спустились по лестнице и оказались в очень стильном и минималистичном зале из стекла и бетона. Стена, обращённая к реке, была полностью стеклянной и вид отсюда открывался действительно очень приятный.

Официант с улыбкой до ушей кинулся к Кате, будто увидел самого родного и близкого человека.

— Катерина! А мы уж думали, вы про нас забыли. Переживать начали.

— Помню, — засмеялась она. — Не забыла ещё.

— Проходите, пожалуйста, ваше любимое место вас ждёт.

Это было неудивительно — кроме нас других посетителей не наблюдалось. Мы подошли к столику у окна. Он стоял чуть дальше остальных и был отгорожен внушительным стеллажом с винными бутылками.

— Видишь, какой у нас тут интим, — радостно воскликнула Катя. — Вид, река и полная свобода, да? Хотел же свободу? Ну, вот, получай. Куртку на крючок повесь. И мой плащ тоже.

Я помог ей снять плащ и из-под него густо пахнуло парфюмом.

— Слушай… — вдруг заинтересовалась она. — А что это на тебе такое? Ну-ка, подойди к окну, я рассмотрю.

Я подошёл.

— Какой винтаж…

Она покрутила меня, ощупывая и рассматривая куртку.

— Она ведь старая, да?

— Родом из девяностых, — усмехнулся я. — Дядьки моего.

— Это который на кладбище? — нахмурилась Катя.

— Точно.

— Да, я припоминаю… Видела такие… Да…

Она чуть поджала губы, возможно вспомнив, на ком именно она видела такую кожанку. А может, и не вспомнила. Времени-то много прошло, а если бухать каждый день…

— Интересный ты парень, Серёжа, — нахмурилась она. — Знаешь, мне кажется, ты выглядишь старше моего Моти.

— Так я действительно старше, я же второгодник, в девятом классе два года просидел.

— Ты что, правда? Плохиш, что ли? Мне плохиши всегда нравились…

Это уж точно…

— Болел просто.

— Куриль? Болель?

Она засмеялась, и я вспомнил анекдот из репертуара Никитоса:

«Воробей, а воробей»

«Я не воробей, я орёль»

«А чего такой маленький?»

«Куриль, болель»…

Мы уселись на плюшевый диванчик, полукругом обнимающий деревянный стол. Подбежал официант.

— Какое у вас сегодня настроение, Екатерина? У нас есть превосходный шестидесятилетний портвейн и…

— Нет-нет, — поморщилась Катя, — давай без тяжёлой артиллерии. Нам надо что-то лёгкое, белое, в знак прощания с летом.

— Отличная идея! — просиял официант. — В таком случае, я бы предложил тапасы с морепродуктами и сардинское Верментино. У нас сегодня просто чудо-промоушн. Очень советую. Тапасы плюс «Марко Дзаната». Всё вместе за пять тысяч. Специальное предложение. Восхитительно свежее, морское, минеральное, со вкусом бриза, с идеальной кислотностью и прекрасным балансом.

— Нам подходит, — кивнул я, успев пролистать меню, цены в котором стартовали от шести тысяч за бутылку.

— Отличный выбор, просто замечательный!

Официант убежал, а Катя откинулась на спинку изогнутого дивана, оказавшись ко мне вполоборота. Раздался щелчок и сверху полилась тихая музыка.

— Хорошо в вине разбираешься? — спросил я.

— Попей с моё, — подмигнула она и засмеялась. — Этот сомелье…

— Кто?

— Ну, официант, он самый бестолковый здесь. Сейчас целый час ждать будем. Ладно…

Но официант, вернее, сомелье не подкачал, появился быстро. Он принёс небольшое блюдо с микроскопическими бутербродами и бутылку вина. Поставил бокалы, открыл бутылку, плеснул на донышко в её бокал.

— Нормально, — кивнула Катя, покрутив бокал и отпив. — Разливай. Ну-ка, второгодка, скажи, нравится?

— Учитывая, что обычно я пью лимонад, да, — усмехнулся я.

— О, так мы тебя сегодня лишим невинности! Совратим и обратим.

Я, естественно, только пригубил, а вот моя бывшая жена, не притронувшись к довольно вонючим тапасам, сразу оглоушила бокал, напрочь позабыв о минеральности, кислотности и всём остальном, обещанном сомелье.

— Ну что, Катя, — усмехнулся я, — ты как до жизни такой докатилась?

А Катя уже поплыла, и рот у неё растянулся от уха до уха, реагируя на алкоголь. Я смотрел на неё, и она не вызывала у меня ни боли, ни гнева. Это было странно, было просто никак. Просто то, что я видел перед собой, мне не нравилось.

— Да, — махнула она рукой. — Жизнь промчалась, будто и не было ничего. Прокатилась, понеслась и всё под откос. Так что ты смотри в оба.

Вино растекалось по крови и Катю крыло всё сильнее.

— Ну, а что муж?

— Муж? — захохотала она. — Объелся груш. Нет у меня мужа. Век бы его не видела. Он свой член в каждую дырку в этом городе засунул. Понимаешь? В каждую. Ага.

Она кивнула, подтверждая сказанное и снова заржала.

— Ну, так же не всегда, наверное было.

— А в том-то и прикол, что всегда. А ещё прикол в том, что жена-то я граж-дан-ска-я! Вот захочу, и всё его барахло себе заберу. Наливай давай, не видишь, бокал пустой. М-м-м… какой же ты симпатяга.

Она выпила и на какое-то мгновение замолчала.

— Но если честно, он мне всю жизнь испоганил. Вот прям всю! От начала и до конца. Но содержит, правда платит ежемесячно. Боится, что если сразу много денег даст, я всё тут же и пропью. И окочурюсь. Прикинь?

— А давно ты подбухиваешь? — кивнул я.

— Давно! Тебя не спросила!

Из расслабленно-весёлой и радостной она вдруг сделалась сердитой и хмурой.

— Я его убить хочу, — понизив голос прошептала она. — Каждый день читаю новости и всё жду, что его убили или посадили. Но нет! Жив, сука! Не могут дотянуться до его жирной шеи. Ссут! Или ссат! Как правильно?

— А есть за что?

— Что⁈

Она уставилась мне прямо в глаза.

— Ты дурак что ли? Да на нём клейма ставить негде. Если бы я только не боялась…

Она помотала головой и замолкла, тупо уперевшись взглядом в бутылку.

— А чего ты боишься?

— Есть чего. У него руки длинные. А на мне, между прочим, столько всего записано! Активы, бл**ь. Вот он меня и посадил на цепь. Звонит постоянно, проверяет! Где я и с кем я! Даже домой довозит. Продукты присылает. Винишко.

— Спаивает тебя?

— Заткнись, сопляк! Делает мою жизнь сносной. Хотела к дочери уехать, а он говорит, нельзя, политическая ситуация.

Я посмотрел на часы.

— Чё? — пьяно спросила она и сама подлила себе вина. — Тоже бросить желаешь?

— Кать, хватит уже. Ты вон нарезалась, как сапожница!

— Ой, вот только не надо, как мой…

Она осеклась.

— Что? Как твой первый муж говорить?

Она даже протрезвела, мне кажется. Нет, раньше, в мои времена, она не бухала, конечно, но пару раз было, я это помнил хорошо. И она, похоже, на всю жизнь запомнила, как я её прорабатывал потом.

— Какой первый муж? — испуганно спросила она и оглянулась.

— Не знаю какой, которого убили. Ты же вчера мне рассказывала про него.

— Я⁈ — в растерянно замотала она головой. — Нет. Ты попутал чего-то.

— Попутал? Ну-ну. Откуда я знать-то могу, если ты даже детям своим про него не говорила. А что с Ваней случилось, со старшим?

— С каким Ваней?

— Да блин, Катя, не тупи.

Она хлебнула из моего бокала.

— Хватит пить говорю!

От бутылки ничего уже не осталось.

— Ванечка под машину попал, — опустила плечи она. — Я тогда выпила немножко и…

Она тихонько заплакала.

— А почему могила такая неухоженная? Мужик же богатый у тебя.

— Я тогда не бухала. Очень редко. Только, когда уже терпеть не могла.

— Могила почему заброшенная?

— А, — безвольно махнула она рукой. — Ник сказал, что на чужое отродье деньги тратить не будет.

— Вот мудак, — покачал я головой.

— Да, — развела она руками. — Мудак. Мы с Серёгой-то моим не спали последние полгода. Он меня выгнать собирался. Видел натуру мою гнилую.

— Ты дура, Катя? Когда он тебя выгнать-то собирался?

— Да мне же Никитос всё рассказывал. Серёга с ним делился. А я не хотела, чтоб он меня бросил, ну и кобенилась. Скандалы там закатывала и всё такое…

— Почему ты мужу не сказала об этом? Идиотка!

— Полгода нервотрёпка длилась, то уйду, то вернусь. А потом Ник меня подарками забрасывать начал. Ему там бумажки нужны были, вот он и кружился вокруг меня… А я-то сначала просто, чтоб Серёга приревновал хотела, а потом и понеслось. Коготок увяз, всей птичке кабздец. А он всё не ревновал никак. Верил своему дружбану. Да только уж поздно было. Дурак. У него типа принципы были. А у Ника принципов не было. И сейчас нет. Но только Ванечка от Никиты был. Я подробно помню тот момент, могу в деталях…

— Не нужно подробностей, — резко прервал её я.

Катя вздохнула. Я поднялся. И жалко было эту дуру. И противно. Я выглянул и махнул сомелье, стоящему в дальней части зала.

— Чего ты хочешь, Катя? — спросил я.

— Отомстить, — мотнула она головой и закрыла глаза.

— Отомстишь, — усмехнулся я, но самого меня интересовала не месть.

Я просто хотел расставить всё на свои места. Чтобы этот урод ответил за каждое совершённое злодеяние. И чтобы все видели, что его постигла кара потому, что справедливость ещё никто не отменял.

В зале послышались громкие голоса и раздались шаги. В наш закуток вбежал официант, а за ним, пылая гневом, влетел высокий немолодой и дорого одетый хрен. Он скользнул глазом по столу, глянул на расплывшуюся на диване Катю и уставился на меня.

— Кто такой? — с барской высокомерной интонацией большого начальника спросил он.

А я разглядывал постаревшее, но румяное и ухоженное и всё ещё моложавое лицо Никитоса. И оголённая проводка внутри меня угрожающе искрила.

— Кто, — прогремел он, повысив голос, — ты такой?

— Школьник, — пожал я плечами, глядя ему прямо в глаза.

Мне пришлось очень сильно постараться, чтобы сохранить спокойствие. Очень сильно.

— Какой нахер школьник⁈

— Второгодка.

Его чуть не разорвало от злости, но бодаться с подростком было нелепо и глупо. Поэтому он достал бумажник, вынул из него две красненькие и с пренебрежением бросил на стол.

— Петухом на малолетку пойдёшь, школьник! — громыхнул он, схватил Катю под руку и буквально поволок к выходу.

— Ник, — шептала она, уже не понимая, где находится и что здесь творится. — Ник, не надо, мне больно…

Я надел куртку и вышел следом за ними. Дождался, пока Никитос загрузит мою бывшую подругу жизни в свой огромный чёрный джип. Он сам сел за руль, включил маячок, два раза крякнул сиреной и попёр по вечерней улице.

Уже смеркалось и к вечеру начало холодать. Я достал телефон и позвонил Кукуше.

— Дядя Слава, привет. Сильно занят?

— Ну… так, не очень.

— Я тут неподалёку, подбегу сейчас. В Кировский смотаемся?

— А там ты что забыл?

— Хочу навестить кое-кого. Помнишь, где барон цыганский живёт?

— Ну, да…

— Вот и отлично, дядя Слава, вот и отлично…