Второй

Три месяца! Три долбаных месяца! Да мне памятник уже пора ставить за сдержанность и терпение. Сам не понимаю, как выдерживаю.

Иногда казалось, что это предел, что еще немного – и я начну выть на луну, как голодный волк. Неужели я перестал быть привлекательным для женщин? Куда делась моя сногсшибательная харизма и обаяние? Или Ника до сих пор страдает по Павлу?

Когда я так думал, меня охватывал настоящий страх, липкий и безнадежный. Мне казалось, что бы я ни делал, как бы ни старался, я никогда не смогу влюбить ее в себя, буду всю жизнь довольствоваться ее бесстрастным товарищеским отношением и украденными украдкой поцелуями в щеку.

Ника словно и не замечала моих страданий. С милой улыбкой садилась в машину, ужинала со мной в ресторанах, показывала наброски, советовалась, даже начинала яростно спорить, отстаивая свою точку зрения, если я смел ее критиковать. В основном критика была шуточная, мне неизменно нравилось все, что она рисовала, а если она и заблуждалась, то лишь в нормативных технических вопросах.

Ее портрет в белоснежной тунике, в которой она была похожа на богиню, я повесил в гостиной. Мягкий таинственный взгляд и нежная полуулыбка встречали меня утром и провожали ко сну вечером. Увы, одного.

Отдавая портрет, Ника долго мялась и кусала губы, а потом поинтересовалась, что еще может для меня сделать. Не привыкшая к подаркам, в своей милой головке она нарисовала долг высотой с Эйфелеву башню. Я тогда ответил, что она могла бы выйти за меня замуж и закрыть его. Но добился лишь смущения и краски на ее щеках.

– Дурацкая шутка, – произнесла она расстроенно.

А я не сказал, что это была совсем не шутка, по крайней мере с моей стороны.

Я не считал себя благодетелем. Я просто подтолкнул ее, дал шанс. А уже воспользовалась им она сама. Если бы у Ники не было таланта, то и кафе не получилось бы таким модным, и магазин игрушек Бориса Николаевича – таким популярным. На одной протекции далеко не уедешь. Бизнес не любит выброшенных на ветер денег, и Нике не стали бы давать работу ни во второй раз, ни в третий.

За три месяца Ника стала гораздо уверенней в себе (в противоположность мне). Ей начали давать серьезные проекты, приглашать на консультации. Она стала больше зарабатывать и, как следствие, лучше одеваться. Я и так считал ее самой красивой женщиной на свете, а сейчас она превратилась в ослепительную. Замечая восхищенные мужские взгляды в ее сторону, я стал ловить себя на мысли, что дико ревную. Неприятное чувство. Так и до депрессии недалеко.

И все равно мне нравилось, что происходило сейчас с нами. Потому что та пропасть, которая была между мной и Вероникой два года назад, и сегодняшние отношения – небо и земля. У меня появилась надежда на совместное будущее, пусть через год, два, пять лет. Это лучше, чем жуткое «никогда».

Нравилось заново впрягаться в работу, возобновлять бывшие связи, почти утерянные за год, искать новых поставщиков, ездить на фермы, самому тестировать мясо, рыбу, фрукты, зелень. То, от чего я отвык, прохлаждаясь в Мексике. Нравилось забегать на кухню и соревноваться с шеф-поваром, кто круче. Даже иногда стоять за стойкой, подменяя отлучившегося бармена. А может быть, мне просто хотелось покрасоваться перед Никой? Показать, что я не только супермачо, но и руками умею работать?

Я так и не смог разузнать, о чем они говорили со Светланой на открытии «Ники». После праздника Вероника стала другой. Раньше она смотрела сквозь меня, будто я был чем-то неодушевленным, вроде картины на стене или статуи в углу. Сейчас же ее взгляд сверлил во мне дыры, словно она хотела залезть мне под кожу и узнать, что у меня внутри.

Пусть залезает. Я желал этого больше всего на свете! Как же хочется, чтобы она сама дотронулась до меня, прижалась, обняла, взъерошила волосы, поцеловала, намекнула, хоть взглядом, хоть жестом, что я тоже ей нравлюсь.

Но увы. Сейчас Ника сидит напротив, на расстоянии вытянутой руки, а кажется, что на другом конце континента. Красивая, грациозная, далекая, как звезда на небе. Тонкие пальчики неосознанно гладят ножку бокала с белым вином. Кстати, уже вторым. Только сейчас я заметил, что она нервничает, словно готовится к серьезному разговору и набирается смелости.

Стало тревожно.

Ника одним глотком опорожнила бокал и решительно отставила его в сторону.

– Слушай, тебе не кажется, что наш конфетно-букетный период малость затянулся?

Я вздрогнул и ошарашенно уставился ей в лицо. Что? Что она сказала?

– Почему ты больше не приглашаешь меня к себе домой на ужин?

Не верю своим ушам. Готовился услышать совсем другое. Типа ей надоело со мной встречаться, это ни к чему не приведет и она никогда не сможет меня полюбить…

– Но, – мой голос был похож на скрип несмазанной телеги, – мы только что поужинали.

Боже! Что я говорю? Идиот!

– Я бы с удовольствием выпила кофе, – кривовато улыбнулась Ника и покраснела.

Да, мне пора давать приз за тупость!..

Я не глядя вытащил несколько купюр из портмоне, бросил на стол. Сердце гулко колотилось в груди, руки дрожали, как у алкаша. Как пацан, честное слово, в первый раз ведущий девушку в пустую, оставленную родителями хату. Из головы вылетели все мысли, остались только те, что ниже пояса.

Я выставил локоть, Ника вцепилась в него, как за спасательный круг. Мы молча пошли на стоянку, сели в машину. Искоса наблюдая за сосредоточенной девушкой, я поймал себя на мысли, что она не такая уж и смелая, какой хочет казаться. Щеки полыхают, движения суетливые, резкие, дыхание прерывистое.

Только бы она не передумала и не повернула назад, боюсь, у меня тогда случится самая натуральная истерика… ну, или я ее просто изнасилую… Тоже вариант.

Ни одной умной мысли в голове. Руки механически ведут машину, поворачивают куда надо, нажимают кнопки. Ника притихла на соседнем сиденье, только пальчики живут своей жизнью, перебирая пуговки на манжетах плаща.

Парковка, лифт. Надо взять себя в руки, успокоиться, как-то отвлечься, но единственное, на что я способен сейчас, это не наброситься на нее с поцелуями, когда мы стоим на расстоянии полуметра в тесном зеркальном пространстве.

Еще никогда коридор от лифта до квартиры не казался таким длинным. Я почти уговорил себя не спешить, дать Нике время. И даже если мы просто попьем кофе и посмотрим кино, я буду счастлив. После трех месяцев неопределенности и сомнений хоть какой-то прогресс. Не слишком-то я и уверен в себе, как оказалось.

У меня оупен. Прихожая, коридор, гостиная и кухня в одном огромном пространстве. Двери только в две спальни и там же – в ванные комнаты. Я прислонился к входной двери, заложил руки за спину и вцепился в ручку, чтобы удержать себя на месте.

– А она здесь хорошо смотрится. – Ника подошла к своей картине и провела пальцем по резной рамке из красного дерева.

– Еще лучше смотрелся бы здесь оригинал, – тихо буркнул я.

Ника застенчиво улыбнулась и двинулась кругом по гостиной, трогая кончиками пальцев то угол дивана, то край журнального столика, то спинку стула. Я, как завороженный, не отрывал взгляда от ее рук. В паху не огонь, там все расплавилось к чертям, как в доменной печи. Тело тряслось как в лихорадке. Похожее состояние было, когда я болел гриппом и почти умирал от сорокоградусной температуры: жутко знобило, мышцы вибрировали, как натянутые струны, перед глазами красная пелена.

Вероника подошла к двери спальни, бросила на меня косой взгляд и взялась за ручку.

– Можно посмотреть?

Дверь скрипнула и отворилась. Вероника и спальня. В мозгу эти два слова мгновенно трансформировались во взрывоопасную смесь, вот-вот рванет. И рвануло. От выдержки ничего не осталось.

Я резко оттолкнулся от двери и попер на девушку. Неотвратимо, как танк.

Наверное, было что-то в моем лице, глазах такое, что Ника побледнела.

– А как же кофе? – пискнула она испуганно.

– К черту кофе! – остановить меня сейчас могла бы только противотанковая ракета, и то не сразу.

Девушка отступила спиной вглубь спальни и застыла напротив застеленной кровати. Я с трудом остановился в проеме, отчаянно вцепившись пальцами в короб, буквально вгрызаясь ногтями в мягкое дерево. Прикрыл на секунду глаза. Нет, так не пойдет! Я же обещал себе ее не трогать, не принуждать. Сдерживался же как-то три месяца, и сейчас смогу. Буду рычать от злости, скрипеть зубами, выть от тоски, но я пальцем ее не трону. Никогда.

– На днях я прочитала книжку, – вдруг произнесла Ника. – Называется «Сто способов соблазнить мужчину». Там есть очень интересные советы.

Ничего себе! Ее внезапная прямота повергла в шок. Пока я вел себя как самый порядочный на свете джентльмен, другими словами, как дурак, она ждала приглашения домой? Или я чего-то не понимаю, или мир перевернулся с ног на голову.

Я пристально уставился на девушку. Ее щеки алели, она жутко смущалась, но глаза горели упрямством. Неужели она меня соблазняет? С ума сойти!

– И какие же? – смог вытолкнуть я из охрипшего горла.

– Один из них я применила в гостиной, ты не заметил? – Ника кокетливо прикусила губу. (Да я бы и толпу марафонцев, пробегавших мимо, не заметил, так был напряжен.)

– Увы, – передернул плечами, – чтобы меня соблазнить, тебе ничего не нужно делать. Достаточно дышать.

Ника ожидаемо засмущалась и опустила голову. Какая же она милая, когда пытается выглядеть женщиной-вамп. Если бы я ее не любил раньше, полюбил бы сейчас только за это ее несмелое, почти невинное соблазнение.

– И что по плану дальше? – улыбнулся я мягко и сделал шаг в ее сторону. – Ты уже решила, как будешь обольщать?

Глаза Вероники заметались по комнате.

– Еще нет… у меня мало опыта…

Я приподнял бровь.

– Ну, в обольщении. Может, давай ты меня соблазнишь, а я уже потом?

Ее вопрос стал спусковым крючком. Реальность смазалась. Я еще помнил, как донес ее до кровати, почти вслепую, на ощупь, бросил на покрывало. Дальше – мрак. Как-то я читал фразу «мозги отключились», раньше я ее не понимал – у меня они работали всегда. Я всегда знал, что делаю, говорю, куда целую, как ласкаю. Но сейчас… Сознание погасло вместе с выдержкой, терпением, планами не спешить и… еще чем-то важным, о чем я думал, когда ехал в машине.

Остались голые инстинкты. Треск одежды, сдавленное дыхание, стоны, вскрики. И мучительное, почти непереносимое наслаждение, от которого хочется одновременно рыдать и кричать на весь мир от счастья.

Не знаю почему, но для нас, мужчин, очень важен секс. Особенно секс с любимой женщиной. Это как решающая точка в завоевании, в долгом пути соблазнения, финишная лента в самом важном забеге. Итог, клеймо, присвоение. Есть десятки других способов сказать «моя» – уважение, преклонение, забота, подарки и много всего прочего, но секс все равно стоит на первом месте.

Осознание того, что она сейчас моя, со мной и подо мной, сводило с ума. Мозги кипят, сердце стучит с перебоями, то замирает, то грохочет так сильно, что кажется, проломит грудную клетку.

С огромным трудом пришел в себя. Оторвался от ее тела, кожи, ослепительной наготы и поднял голову. Кровать превратилась в первозданный хаос. Сбитая простыня, свернутое в жгут покрывало, разбросанные подушки и полураздетая, взъерошенная девушка внутри этого безобразия.

Странные, совсем не типичные мысли лезут в голову. И почему мужчина хочет быть сверху, особенно в первый раз? Не только потому, что хочет доминировать, властвовать, подчинить свою женщину. Не дать ей шанса сбежать, улизнуть. Не дать инициативы. Нет. Наверное, хочется оградить ее от всего мира, закрыть своей спиной, защитить от всех опасностей.

Ну, и доминировать, конечно, тоже.

– Как-то непонятно… и быстро…

Голос Ники срывался, она глубоко и часто дышала, словно пробежала стометровку. Глаза горят, щеки полыхают румянцем. Растрепанные волосы, манжеты распахнутой настежь блузки на руках, скрученная на талии юбка, красноватые следы-отметины моих губ на нежной коже. Как же она прекрасна!

– Сейчас будет медленно и понятно… – пообещал сипло и принялся неторопливо освобождать Нику от остатков одежды. Теперь никакой спешки. Ее тело – драгоценная оправа, воплощение совершенства, гармонии и красоты. И оно полностью в моей власти.

Я дам ей все, опутаю лаской, спеленаю по рукам и ногам нежностью. Покажу все, чему научился на протяжении всей жизни с десятками безликих женщин, которые были до нее.

Хочу просыпаться с ней каждое утро, смотреть на нее, сонную, заспанную, мягкую, мою. Целовать, говорить «с добрым утром, как спалось?» Хочу готовить ей завтраки, дарить подарки и обнимать, когда вздумается.

Я никогда не расскажу ей о своей вине перед Павлом, перед ней. О том, как я был в полушаге от желания смерти моему лучшему другу. Пусть это останется тайной. Я сам искуплю ее. Сделаю ее счастливой, стану самым лучшим мужем, какой только возможен на свете..

Это будет несложно. Ее так просто любить.