Глава 16

– Боже, у меня такое ощущение, что я вывезла этот ужин на своих плечах!

Скидываю обувь и, плюхнувшись на диван, закрываю глаза. С того момента как мы оказались за столом, я ни на секунду не расслабилась, наблюдая за Вебером, болтая с Линдой, периодически занимаясь переводом и контролируя Мартова, а точнее, его постоянные прикосновения. Словно он, осознав, что при посторонних демонстративно я отгораживаться не буду, решил по максимуму изучить моё тело.

– Так и есть, – признаёт мои заслуги, опустившись рядом. – Поражаюсь, как ты переключаешься с одного языка на другой и обратно. Я в совершенстве владею английским, но нужно время, чтобы обдумать мысль.

– В критической ситуации, в которой мы сегодня и оказались, мозг будто наращивает мощность, работая быстрее.

– Почему Пауль подыграл?

– Потому что он любит жену, но ненавидит исследовать магазины в поисках зайцев. Как правило, на контакт с Линдой никто не идёт. Она говорит только по-немецки, а значит, либо нужно общаться на её языке, либо таскать переводчика, что нарушает гармонию личного контакта. Я же могу с ней свободно общаться и избавить Вебера от пытки магазинами. Поверь, за одно это он уже безмерно благодарен, но немецкая сдержанность, граничащая с равнодушием, не позволяет ему прыгать от счастья.

– Невероятно! – Мартов хохочет в голос, откинувшись на спинку дивана. Привлекает моё внимание, и я, засмотревшись, не замечаю, как любуюсь им. – Откуда знаешь язык?

– В школе изучала.

– Так просто? Обычно в школе даются азы, и очень сложно овладеть им полноценно. Занималась с репетитором?

– Не было у меня денег на репетитора. – Улыбка сползает с лица Михаила. – Учительница у меня в школе была – Варвара Андреевна. Она настойчиво повторяла одно и то же: «Учись, Лебедева. Ты можешь рассчитывать только на себя. Никто тебе не поможет». В силу юного возраста и скупого жизненного опыта я обижалась. Мне казалось, что она открыто мне заявляет: «Твоя мать – алкоголичка. Ты никто». Уже позже поняла, что она добра мне желает, вдалбливает четырнадцатилетней девчонке прописные истины. И начала учиться. Несмотря на периодические исчезновения матери уроки у меня всегда были сделаны. Во всех конкурсах и олимпиадах участвовала, даже на Всероссийскую попала. А взносы за моё участие Варвара Андреевна делала. Может, потому что жалко меня было, а может, потому что верила… Школу я окончила с золотой медалью и высокими баллами, но на бюджет всё равно не попала. Не хватило немного. Пришлось идти на платное и параллельно работать, чтобы выжить.

Мартов замолкает, а я удивляюсь, почему выдала ему длинную тираду, испортившую этот вечер.

– А мама?

– Первый раз я приехала домой через год и увидела, что ничего не изменилось. Пробыла три дня и вернулась в Москву.

– Ты не пробовала ей помочь?

– Пробовала. Вместе с тётей Людой, подругой матери, отправляли её в реабилитационный центр. Вот только вернувшись, она сорвалась в прежний образ жизни. И тогда я поняла, что помочь человеку можно, только если он готов к этой помощи. Она ведь себя зависимой не считала, уверяя, что может отказаться от алкоголя в любой момент. Вот только момент этот никак не наступал…

На миг возвращаюсь на десять лет назад, когда я, уставшая от вечного контроля за матерью, собирала скромную сумку, чтобы уехать в Москву и никогда не возвращаться. Вернуться пришлось, только зря.

– А сейчас вы общаетесь?

– Она умерла три года назад. Сгорела вместе с домом. Даже место, в котором прошло моё детство, уничтожила. Так что как такового у меня нет больше понятия «дом». Есть съёмная квартира, работа и Надя.

– У тебя есть я, – произносит едва слышно – мягко, словно опасается напугать.

– И тебя скоро не будет.

Поднимаюсь, чтобы закончить разговор, который всколыхнул непрошеные воспоминания, от которых я отгораживаюсь, не пуская в свою жизнь. Глаза щиплет от подступающих слёз – внезапных и ненужных, поэтому скрываюсь в гардеробной, чтобы снять платье и вернуть в коробку. Не знаю, позволит ли Мартов его оставить, но эта вещь стала бы прекрасным напоминанием о нём.

Ползу в ванную, чтобы снять макияж и несколько минут постоять с закрытыми глазами. Я устала. Насыщенный день, наполненный познанием нового в офисе и завершающий ужин, встряхнувший мою изворотливость, уничтожил запас энергии. И восполнить её может только сон. Крепкий, безмятежный сон на потрясающем матрасе Михаила.

Даже не пытаюсь моститься на диване, изображая недотрогу, остановившую выбор на неудобстве, а целенаправленно рвусь в спальню. Молчание со стороны мужа говорит лишь о том, что он знает: я всё равно прокрадусь на кровать, только сегодня у меня нет желания испытывать своё тело на прочность.

Кажется, засыпаю, ещё не долетев до подушки, но сквозь сон чувствую прикосновения. Не могу понять, явь это или же неприятный момент на грани сознания, но отодвигаюсь, получая свободу. Всё повторяется, и я двигаюсь дальше, чтобы избавиться от дискомфорта. И когда кажется, что я вырвалась, опять попадаю в удушающий плен объятий.

Куда-то лечу, удар и резкая боль, пронзившая тело, даёт понять, что я лежу на полу, заполняя комнату стоном.

– Ты в порядке? – С кровати свисает Мартов, потирая заспанные глаза и не понимая, что произошло.

– Не знаю, – не спешу вставать, ощупывая лоб, на котором мгновенно образовалась ощутимая шишка. – Приснилось, что меня кто-то обнимает. Подвинулась, чтобы освободиться, и оказалась на полу…

– Я сейчас.

И пока я, прислушиваясь к ощущениям, пытаюсь понять, действительно ли меня кто-то касался, Мартов возвращается, держа в руке пакет со льдом.

– Приложим, – садится на пол, чтобы оказать помощь, – иначе у тебя завтра синяк будет.

– Это не страшно.

– Страшно, потому что, как только ты появишься в офисе, сплетницы тут же выдвинут версию, что я тебя избиваю.

– Посмотри на меня, – немного увеличиваю дистанцию, привлекая взгляд мужа, – я похожа на ту, что будет терпеть домашнее насилие?

– Ты похожа на ту, от которой домашнее насилие может исходить, – произносит без доли эмоций, но я всё равно улыбаюсь, и Миша дарит улыбку в ответ. – Но не будем подкидывать пищу любопытным и желающим обсудить личную жизнь босса. Офис и так гудит, словно пчелиный улей.

– Что обсуждают?

– Меня, тебя, твоё появление в компании, возможность интересного положения, – намекает на беременность и придерживает пакет, – Инну, которой ты вот-вот голову откусишь, твою фантастическую схожесть с Ингой, откровенную симпатию Каца и много других моментов.

– Откуда ты всё это знаешь?

– Очень давно меня добавили в рабочий чат и благополучно об этом забыли, – шепчет с улыбкой. – Я никогда ничего не комментирую, исключительно читаю, а сотрудники иногда бывают очень разговорчивы, особенно если после пяти лет отсутствия в офисе появляется жена босса.

– Добавь меня!

– Нет, потому что как только ты туда вступишь, все в ужасе разбегутся по углам.

– Я такая страшная?

– Нет, но достаточно уверенная в себе, чтобы с первого взгляда все поняли, что связываться с тобой не стоит. Это всё равно что дёргать судьбу за яйца.

– Потрясающее выражение, – хохочу, забыв о боли, но вспоминая о пакете, который начал таять в руках Мартова. – Зато сразу видно, что лечение пошло на пользу. Я отдыхала долгих пять лет, – закатываю глаза, когда Миша делает попытку вставить комментарий, – и с новыми силами ворвалась в дело.

– Сбавь, пожалуйста, обороты, – отрезвляет Мартов, – иначе после твоего ухода я буду собирать «Северус» по крупинкам.

– Ты сейчас о Вебере?

– О нём, о проекте Каца и возможных других. Ты консультант: участвуй, советуй, корректируй, но не перетягивай одеяло на себя.

– То есть наблюдать со стороны?

Он поднимается, чтобы отнести полурастаявший пакет на кухню, а я топаю следом, несмотря на три часа ночи и прерванный сон.

– Хотелось бы.

– Я могу поучаствовать в первом этапе, – уговариваю Михаила, – в подготовке и проектировании. Мне интересно. Насколько я поняла из увиденного неделю назад, ты не боишься экспериментировать. Прохоров часто гасит мои идеи, убеждённый, что лучше «по старинке», без кричащих и шокирующих элементов. Я же могу представить Веберу нечто новое, индивидуальное и отличное от всего, что он видел ранее. Миш, я действительно умею…

– В твоих способностях я не сомневаюсь, – избавившись от пакета, оборачивается и, опершись на стол, складывает руки на груди. – Но напоминаю: ты присутствуешь в моей жизни и компании временно.

Вновь напоминание, что наш брак является таковым только для публики. Сейчас же на этой кухне беседуют чужие люди.

– А если я объясню Веберу ситуацию, оговорив лишь первый этап и подключив, например, кого-то из отдела Каца, чтобы после моего ухода этот человек продолжил начатое?

– Положительный ответ от Пауля не получен.

– Получен.

Я нагло скрыла от Мартова, что после ужина, прощаясь у ресторана, Вебер сделал свой выбор.

– Даже так? – Тёмные брови ползут вверх, а я наслаждаюсь неприкрытым удивлением мужчины, который замер, чтобы обдумать моё предложение. – Что ж, раз сотрудничество с Вебером, можно сказать, твоя заслуга, попробуй объясниться с ним. Если он примет такие условия, я тоже их приму.

– Спасибо, – выдыхаю и, сделав два шага, оставляю на щеке мужа поцелуй. Едва ощутимое касание, но он дёргается в сторону, словно от электрического разряда. – Прости, – мямлю, не ожидая подобной реакции, – я не хотела.

– Всё нормально, – бросает через плечо, со скоростью света покидая кухню.

И что такого? Неужели так противно?

Выключив свет, забираюсь под одеяло, прислушиваясь к дыханию рядом. Засыпая несколько ночей подряд, я ни разу не слышала храпа или громкого сопения, а вчера даже прислушивалась, дышит ли он. Вот и сейчас в комнате тишина, словно на огромной постели находится только моё тело.

– Утром я уеду в отцовский дом. Перед продажей кое-что требует переделки. Мне необходимо проконтролировать рабочих. Уверен, занятие ты себе найдёшь.

– Спокойной ночи, – подтверждение, что информация принята.

Уже засыпая, чувствую знакомые прикосновения, но решив, что сон и явь сплелись, подкидывая обманчивые ощущения, принимаю их.

***

– Привет, подруга! Чем занята в выходной день?

– Ой, хорошо, что ты позвонила, – выдыхает Надя. – У тебя есть что-нибудь голубое? – Зависнув на секунду, не понимаю, о чём речь. – Из одежды, Март. Платье, костюм, да что угодно.

– Есть платье. Только с чёрными вставками, но можно сказать, что оно голубое…

– Отлично! Мы планируем свадьбу в определённой цветовой гамме, а так как ты подружка невесты, на тебя особое внимание.

– Уже планируете? – удивляюсь, что подруга так рано принялась за организацию.

– Оказывается, что свадьба летом – это некоторые проблемы. Бронировать ресторан нужно уже сейчас, пока есть выбор, иначе за неделю до праздника мне предложат только столовую или кафе за МКАДом. Дочь подруги моей мамы работает организатором свадеб. Она и поведала некоторые нюансы. Поэтому вчера мы посмотрели три ресторана, остановившись на самом уютном.

– А сколько приглашённых?

– Сколько… – шуршат листы. – Тридцать семь. Мои приедут, Лёшкины все здесь. Тебя внесла в паре с Вадиком, верно?

– Верно. Есть сомнения, что он пожелает вылезти из мастерской и посмотреть на мир, но я попробую.

– Он звонил?

– Нет. И я не звонила.

Что интересно, и желания услышать голос будущего мужа за прошедшую неделю не возникло. Он не из тех, кто всегда на связи, обменивается звонками и сообщениями, поддерживает контакт. В общем, не стремится погружаться в мир интернета и соцсетей, довольствуясь сообществом по интересам и Академией художеств. Дозвониться ему сложнее, чем президенту, а если уж достучался, то Вадим обязательно скажет, что очень занят очередным «шедевром», который по готовности останется пылиться на полке.

– Странные у вас всё-таки отношения.

– Ничего странного, Надь. Я удобный вариант, который не будет требовать его драгоценного внимания, при этом занимаясь делом отца; он будет показываться мне на глаза раз в неделю, чтобы убедиться, что я ещё жива. Обоюдовыгодный союз.

– И никаких чувств?

– Ну как же, чувства есть. Я всё чаще чувствую, что он меня раздражает.

– А Мартов?

– Я пока не поняла.

Или не желаю признаться самой себе, что наши отношения приближаются к стадии «немного нравится». Хотя ночная реакция на поцелуй говорит о том, что мы на принципиально разных стадиях.

– А может, первого июня ты будешь на свадьбе с ним?

– Что? – поперхнувшись кофе, прокашливаюсь и собираюсь осадить Надю. – Нет и ещё раз нет. Кстати, – неожиданно вспоминаю о важном, – первого июня заканчивается срок нашего договора. Так что у тебя свадьба, у меня развод.

– Вообще-то даётся тридцать дней на размышление. Так что на моей свадьбе ты ещё будешь несвободной женщиной в компании будущего мужа. Вы не думали подать заявление раньше?

– Это как?

– Допустим, вы подаёте заявление на развод через… три недели, плюс месяц на размышление, и в первых числах июня ты свободна. По сути, договор не будет нарушен, так как официально развод будет оформлен позже установленного срока.

– Какая же ты у меня умница! – готова расцеловать подругу, которая ускорила процесс избавления от мужа.

Если грамотно вписаться в даты, в июне можно подать заявление в ЗАГС, удовлетворив тем самым Прохорова и ускорив процесс вхождения в семью босса.

– Мартышка, и как ты сама не додумалась? – показательно цокает, вызывая мой смех.

– Ну всё-всё, признаю – сглупила. Друзья необходимы для того, чтобы иногда направлять нас в нужное русло и указывать на ошибки. Как только Михаил вернётся, оповещу, что мы можем избавиться друг от друга значительно быстрее.

– А где он?

– Уехал в дом отца. Делает ремонт, насколько я поняла.

– Март, а какой он? – шепчет, словно нас могут услышать.

– В смысле?

– Я, конечно, видела его на буклете, но человек на фото и в жизни отличается.

– Притягивающий взгляд и вызывающий желание узнать его ближе, но по большей части закрытый, сдержанный, контролирующий каждое слово и действие, – перечисляю, но всё больше прихожу к выводу, что таким Мартов предстаёт только передо мной.

Вчера я слышала, как они с Эдиком шутили и смеялись, а с Ингой Михаил и вовсе рот не закрывает, делясь планами и обсуждая рабочие моменты. В моём же присутствии он всегда напряжён и сосредоточен, будто опасаясь подножки и готовясь к худшему.

– Настоящий мужчина. – Надя издаёт странный стон.

– С чего ты взяла?

– Потому что настоящий мужчина мало говорит и много делает. Или вообще не говорит, ему это ни к чему. Он что-нибудь для тебя сделал?

– Да. Купил платье, которое мы с тобой месяц рассматривала в ЦУМе.

– Да ладно! Серьёзно? То с тёмно-зелёными вставками?

– Оно самое. И знаешь, с размером не ошибся.

– Вот об этом я и говорю. – Взбудораженная подруга глотает слова, что происходит, когда Надя взволнована. – Вот «я тебя люблю» может быть фальшивым, а если мужчина купил тебе платье – это серьёзно.

– Ты где этого начиталась? Ну купил и купил. Не вижу ничего особенного. Тем более вчера состоялось знакомство с предполагаемым партнёром, так что в его интересах было подать жену в красивой упаковке. А вот тот факт, что он много обо мне знает, настораживает.

– Что именно?

– Например, что ты называешь меня Мартышкой.

– Откуда?

– Понятия не имею, но обязательно выясню. К тому же я уверена, что Прохоров знает Мартова не просто как главу какой-то питерской строительной компании, а лично. В общем, одни вопросы, а к ответам я пока не приблизилась.

– Время есть, – Надю окликают, и я слышу шаги, – Лёшка проснулся. Прощаюсь, но жду новостей. – А дальше чмокающие звуки оповещают, что подруга себе не изменяет.

Итак, на повестке дня: уведомить Мартова, что заявление можно подать уже через три недели, и выяснить, насколько хорошо он знает Прохорова.

Слоняюсь по квартире, не зная, чем себя занять, и захожу в кабинет. Пробегаюсь пальцами по корешкам книг, останавливаясь на той, что заинтересовала Овсянникова и пролистываю, вновь вдыхая неприятный запах. Ставлю на место и просматриваю другие. Наверху замечаю толстую книгу с большими золотыми буквами на корешке и тянусь, чтобы достать. Моего роста не хватает, и я подпрыгиваю, стягиваю книгу, пока она не поддаётся. Но вместе с ней на меня валится часть соседних, и я прикрываю голову, чтобы к ушибленному лбу не прибавить разбитую голову.

Собираю книги и выставляю обратно, но они не поддаются. Не сразу замечаю толстый бумажный конверт, из которого вывалилось содержимое. Ругаю себя за то, что полезла на полки, а когда переворачиваю толстую стопку, вижу фотографии, на которых изображена я.

Усаживаюсь в кресло Мартова, перебирая картинки. На первой я в голубой курточке, которую купила ещё в Междуречье и носила три года, пока на третьем курсе не заработала на новую. Значит, фото сделано в этот период. Но точно в Москве и точно перед общежитием. Несколько следующих в зимней локации: около института и кафе, где я работала. Это уже второй курс, судя по рюкзаку, который приобрела тогда же. В период учёбы я редко себе что-то покупала, экономя деньги. Поэтому по вещам могу определить, когда это было снято. Третий курс и ботинки на высокой платформе, которая мне безумно нравилась. Несколько снимков с Надей в парке, с Тихоном возле кафе, на концерте ко Дню города.

А вот и доказательство слов Михаила: дальняя лавочка в парке, на которой мною было пролито немало слёз. Снято с интересного ракурса, словно фотограф лежал на земле. Не помню, чтобы я там кого-то видела и чувствовала, что за мной наблюдают. Я довольно остро считываю моменты пристального внимания, но, перелистывая фотографии, не понимаю, как и почему оказалась объектом наблюдения. Больше двадцати снимков периода четвёртого курса, обрывающиеся на мае. Именно тогда нам сообщили, что стоимость обучения увеличивается, а через две недели я поставила свою подпись, став женой Мартова.

Перекладываю снимки, начиная с первого, и лишь тогда замечаю, что фото альбомного формата смяты в правом нижнем углу, словно их настолько часто пересматривали, что бумага не выдержала трения. Кто вообще сейчас их распечатывает? Есть телефоны, фотоаппараты, компьютеры, не требующие расходования бумаги.

Сосредоточенная на изучении находки, в какой-то момент нервно сглатываю, осознав, что длительное время находилась под наблюдением. А так как фото у Мартова, именно он заказчик и, соответственно, получатель. Значит ли это, что брак, заключённый пять лет назад, не был случайностью? «Я знал, на ком женился» – набатом грохочут его слова. Знал…

Меня разрывает от желания выяснить всё прямо сейчас. Схватив телефон, набираю номер Михаила. Вне зоны. Несколько раз подряд получаю один и тот же ответ.

Складываю фотографии, а когда беру конверт, из него на стол падает визитка «Куценко Владислав Егорович. Детективное агентство «Истина». Телефон и адрес прилагаются. Фирма питерская. Проверив по карте, понимаю, что это недалеко от дома Мартова, и уже спустя пять минут натягиваю сапоги, чтобы отправиться в нужное место.