Глава 19

Марта

Просыпаюсь от звуков музыки. И что приятно, звучит моя композиция. Потягиваюсь, получая удовольствие и наслаждаясь. А Мартов сейчас, уверена, кривится и ждёт свою, или же просто смирился. Песня стихает, не доиграв до конца, и я слышу звонок. А значит, помощница привычно на пороге квартиры с двумя стаканами кофе, пожирает моего мужа похотливым взглядом.

Михаил с ней так и не поговорил, что подтолкнуло Инну по привычке примчаться к боссу. Ладно, если он не готов пресечь эти странные ухаживания, то придётся мне своими методами. Я девушка резкая, к тому же провела пять лет в психушке, по убеждению помощницы, что мешает мне отвадить её от Мартова и прослыть стервой? Ровным счётом ничего.

Поэтому стягиваю пижаму и, полностью оголившись, выхожу в гостиную, встретив ожидаемую реакцию. Изумление на лице Инны и шок Мартова подтверждают правильность действий, и пока я уверенно направляюсь в сторону ванной, съедаемая одним и сжигаемая на костре ненависти другой, получаю истинное наслаждение.

– И что мы так смотрим? – беру из рук Инны стакан и, отхлебнув капучино, демонстративно кривлюсь. – Квартира моя. И кстати, муж тоже мой. Доброе утро, милый, – прикасаюсь к губам Михаила и, обхватив его шею руками, прижимаюсь всем телом. Неожиданно он мне отвечает, жадно целуя и забыв о нахождении рядом помощницы. – Что стоим, кого ждём? – оторвавшись от его губ, задаю вопрос той, что застыла на месте. – Я же сказала, что Михаил Артемьевич теперь по утрам занят мной, поэтому на выход, – указываю на дверь, – и с завтрашнего дня ты ждёшь босса исключительно в офисе. Я понятно объясняю?

– Д-да… – мямлит Инна и уже через секунду скрывается за дверью.

– Вот так нужно объясняться с теми, кто не понимает намёков, а не выжидать удобных моментов.

– Ага… – подобно помощнице, Михаил с трудом выдавливает одно слово. – Доброе утро…

– Теперь точно доброе.

Исчезаю в ванной, оставив Мартова в изумлении. Я предупреждала и дважды повторять не люблю. Через пятнадцать минут, когда утренние процедуры окончены, а Михаил отошёл от шока, появляюсь в спальне, обмотанная полотенцем. Муж, скользнув взглядом и, кажется, разочарованно вздохнув, насилует галстук, ну или то, что уже превратилось в мятый кусок ткани.

– Не умеешь – не берись, знаешь такое? И не подходит он, – отшвыриваю на кровать и выбираю из вереницы нужный, – этот.

Быстро завязываю, расправив аккуратный узелок, и замечаю щетину на лице Мартова. Проследив мой взгляд, цокает.

– Ты же сказала, что борода мне пойдёт. Буду отращивать, – проводит ладонью по подбородку.

– А ты теперь всё будешь делать, что я скажу?

– Что опять не так? Ты сказала, нужно ходить в костюме – я в нём, упомянула про бороду – через пару недель она будет. Со стрижкой без вариантов, – проводит по волосам, – иные мне не идут.

– А если я скажу, что мне нравятся блондины, изменишь цвет волос? – улыбаюсь, но в ответ получаю серьёзный взгляд и готовность Мартова последовать моим желаниям.

– Не думал, но это возможно.

– Остановись, пожалуйста. Я здесь временно, поэтому подстраиваться ты будешь под ту, что составит тебе компанию на отрезке пути под названием жизнь.

Вчера мы провели позитивный во всех смыслах вечер, и не было гнетущего напряжения и желания спрятаться, как в данный момент. Мы будто вернулись в начальную точку, где раздражаемся видом друг друга и не можем скрыть своих эмоций. Хотя признаю, что мне с Мишей легко. И даже воспоминания о маме, всплывшие в неудобный момент, были восприняты им ровно. Вадим же всегда отмахивается от подобных разговоров, говоря, что нет ничего интересного в истории женщины, злоупотреблявшей алкоголем. Независимо от этого она была и остаётся моей мамой, а как относиться к ней, решать только мне. И мне кажется, отчасти Мартов, выросший с одним родителем, меня понимает. Или же я вижу то, чего нет?

– А мне вот всё в тебе нравится, – ошарашивает заявлением. – Ты идеальна.

Замираю и ловлю на себе теплоту карамели, приправленную улыбкой. Удивительно, но когда он вот так смотрит, теряюсь, словно впервые стала объектом внимания. Комплиментов я получаю с лихвой, но он произносит их по-особенному искренне. Или это реакция мужчины на обнажённую женщину?

– Спасибо. Но оставь комплименты на тот случай, когда мы будем не одни, чтобы в очередной раз показать всем, насколько крепка наша пара. – Смотрю на время, понимая, что мы задерживаемся. – И если ты сделаешь кофе, пока я буду одеваться, то первое, успеем обговорить основные вопросы перед встречей с Вебером, и второе, это будет приятнее, чем любой комплимент.

– Будет исполнено, жена, – слегка кланяется.

Вот нравится ему повторять «жена», интонационно выделяя раздражающее меня слово. Хотя я уже почти привыкла к наличию мужа, а кольцо на пальце словно срослось со мной, не доставляя дискомфорт. Надеваю костюм цвета бордо и отправляюсь к заветной чашке кофе, которая уже дожидается меня на столе. Замечаю, что на муже галстук в цвет моей одежды, и понимаю, что мы гармонично смотримся. Интересно, моё подсознание само решило, что мы обязаны сочетаться? Пять минут на то, чтобы заправиться напитком, и вот я уже тащу Мартова к выходу. Он услужливо распахивает моё пальто, ненавязчиво ухаживая, и почему-то отказывается двигаться, застыв за моей спиной.

– Знаешь, Линда права – мы хорошо смотримся вместе. Уверен, многие считают так же.

– Но мы-то знаем правду, – ловлю его взгляд в отражении. – Кстати, ты уже придумал, что скажешь после нашего развода? Предлагаю вариант: меня не долечили, а остаточные признаки депрессии вновь вернули в реабилитационный центр. В этом случае ты человек, который отчаянно боролся за жену, но проиграл, а я не совсем здоровый человек, которому не место среди нормальных людей.

– Мне не нравится.

– Тогда вполне прозаичное и понятное – измена. Конечно же, с моей стороны.

– Или с моей.

– Нет, дорогой муж, – качаю головой, возражая мужчине, руки которого покоятся на моей талии, пронизывая теплом. – Ты долгих пять лет создавал иллюзию всеобъемлющей идеальности, разрушив которую разрушишь и себя. К тому же после таких высокопарных слов и признаний всем и каждому в любви ко мне вряд ли кто-то поверит, что ты заинтересовался другой женщиной. Да и сказав любой девушке про подлый поступок жены, имеешь все шансы заполучить её в тот же вечер.

– Беспокоишься обо мне? – Мартов удивлённо ловит мой взгляд.

– Скорее, о своей неугомонной совести. Она просыпается редко и по особым случаям, а ты как раз такой. Поэтому, пожалуйста, подумай над причиной нашего разрыва, которая будет выглядеть реалистичной.

– Подумаю. – Светлая карамель темнеет, сменяясь тоскливой поволокой.

Михаил делает шаг назад и пропускает меня к выходу. И вновь тишина в салоне автомобиля, и шарм вчерашнего вечера меркнет по сравнению с напряжением, растекающимся между нами. И даже мой утренний выпад остаётся без комментариев с его стороны, хотя я почему-то считала, что Мартов выскажет возмущение.

Охрана приветствует босса и его жену, а сотрудники, спешащие на рабочие места, чуть отстраняются в лифте, всем видом показывая, что от босса лучше держаться на расстоянии. Шагаем по коридору, и я остаюсь перед дверью своего кабинета, провожая спину Мартова. Из приёмной, словно из ниоткуда, появляется Инна и что-то быстро говорит, наворачивая круги около Михаила. Или извиняется за утреннее появление, или продолжает «ухаживания» за моим мужем. Если и моё выступление не приструнит помощницу, останется только настоять на её увольнении.

Понимаю, что до встречи с Вебером остаётся час, и накидываю план переговоров. Идеи проектов, которые когда-то откинул Прохоров, сейчас как нельзя кстати придутся для первой встречи с Паулем. У меня появился шанс развернуться и реализовать то, что в «ГромСтрое» считается неординарным и слишком смелым. Проваливаюсь в мысли, не слышу, как открывается дверь, и лишь случайно брошенный взгляд вылавливает Ксению, которая топчется на пороге, не решаясь меня окликнуть.

– Немцы уже пришли? – сгребаю блокнот, собираясь отправиться в кабинет мужа.

– Марта Игоревна, к вам посетитель…

– Кто?

– Ваш… жених… – Девушка стыдливо опускает взгляд, словно это она сейчас в неудобном положении. – Он так представился охране.

Мозг с катастрофической скоростью набирает обороты, едва успевая за моими мыслями. На языке крутится множество вариантов, но я решаю промолчать, чтобы, оценив ситуацию, осмысленно представить объяснение. И если ко мне действительно пришёл Вадик, которого здесь быть не должно, то объясняться придётся не только мне.

– Пригласи, пожалуйста.

Ксения исчезает, а я закрываю лицо ладонями, делаю несколько глубоких вдохов, прикидывая, чем нам с Мартовым грозит такая ошеломляющая новость среди сотрудников. Не думаю, что в «Северусе» с меньшей скоростью распространяются сплетни.

– Привет. – Передо мной действительно Вадим собственной персоной. – Решил зайти в гости, – плюхается в кресло, закидывая ногу на ногу.

– Городом не ошибся? Или ты просто прогуливался и забрёл в Петербург? – даже не думаю смущаться, придерживаясь привычной манеры общения.

– Знаешь, отчим сказал, что ты отправилась в Питер по делам фирмы, а в компании судачат о серьёзной болезни, которая потребовала помощи специалистов, имеющихся в Северной столице. А на самом деле, оказывается, ты проживаешь в одной квартире с мужем, создавая видимость пары. И колечко обручальное носишь. – Неприятный оскал вместо улыбки на лице Вадима оповещает о том, что он злится. Впервые на моей памяти правдиво и искренне, что удивляет.

– Человек, являющийся моим мужем, выставил условия. Я должна прожить с ним два месяца до развода.

– А это? – обводит взглядом кабинет.

– Исключительно моя инициатива, чтобы не сойти с ума в четырёх стенах.

– Мне кажется или кабинет точь-в-точь, как твой в Москве?

– Не кажется. – Я и сама удивляюсь, как можно случайно сделать то, чего никогда не видел. – Зачем приехал?

– Ты не звонила, отчим отмахнулся, не вдаваясь в подробности твоего отъезда, и я решил наведаться в офис, где мне сказали, что ты больна.

Вероятно, Овсянников не поскупился на догадки, и все бурно обсудили причины моего скорого отъезда.

– Мог сам позвонить.

– Ты же в курсе, что часто я даже не знаю, где мой телефон, – кривится. – Ты звонишь, я вспоминаю.

– Ко мне какие претензии? Не звонила, потому что не хотела и была занята.

– Мужем? Или чем-то более серьёзным? – играет бровями, намекая на то, о чём утром я «кричала» Инне своей наготой.

– Фу, Вадик! Ревность как эмоция тебе совсем не идёт. Ты на неё не способен. Так что выкладывай, зачем приехал.

– Мама начала сомневаться, что мне нужен брак с тобой. Да и сам не знаю, стоит ли создавать семью с той, кто не вызывает глубоких чувств.

– Так в чём проблема? – Стараюсь не выказать растерянности и страха, что лакомый кусочек компании Прохорова может улизнуть. – Познакомься с девушкой, начни отношения, проделай долгий путь до глубокого чувства и женись. Только предупреждаю, Вадичек, – поднимаюсь, и медленно, словно боюсь его спугнуть, огибаю со спины и наклоняюсь ближе к уху, – что тебе не понравится. Потому что фразы: «Ты совсем не уделяешь мне внимания. Милый, обними меня. Поговори со мной. О чём ты думаешь? А ты меня любишь? Я не чувствую, что дорога тебе. Ты совсем со мной не разговариваешь» – станут привычным наполнением твоей жизни. А ещё тебе придётся таскаться по кафе, кинотеатрам, паркам, концертам, магазинам, салонам. Познакомиться с её родителями, общаться с её подругами, улыбаться, покупать цветы, выбирать подарки, присутствовать на семейных ужинах, отвечать на сообщения и звонки, смотреть на женские слёзы, успокаивать, жалеть, просить прощения за то, в чём ты не виноват, и делать ещё тысячу и одну вещь, чтобы твоя половинка была счастлива. Как тебе перспектива?

Несколько секунд – и Вадима выворачивает в мусорную корзину, стоящую рядом. Его организм всячески сопротивляется любому виду насилия, даже если оно называется «любовь».

– Не очень, – вытирает рот ладонью, внимательно отслеживая, как я возвращаюсь в кресло.

И сейчас передо мной человек, который совсем не привлекает: угловатое лицо с большим, перекошенным от моих слов ртом отталкивает; раздувающиеся ноздри – живая реакция Вадима; пустой взгляд с почти прозрачной неприятной голубизной противен. Раньше он казался мне симпатичным, но в сравнении с Мартовым жених значительно проигрывает. Или же, пока в моей жизни не появился муж, я не смотрела по сторонам в поиске более выгодных во всех смыслах кандидатов?

– У тебя есть два варианта. Первый: ты идёшь на поводу у матери и ищешь ту, что будет с тобой по любви…

– Не подходит, – обрывает меня. – А второй.

– Сейчас ты поднимаешься и очень быстро покидаешь это здание, а заодно и город. Сидишь тихонечко в мастерской, колдуешь над глиной и ждёшь, пока я разрешу вопрос своего брака, чтобы выйти замуж за тебя. Не звонишь, не пишешь и не устраиваешь сцен ревности, которые, кстати, в твоём исполнении выглядят фальшиво. Я понятно объясняю?

– Понятно.

Поднимается и уверенно следует к двери. Лишь на секунду обернувшись, произносит:

– Отчим просил, чтобы ты ему позвонила. Это срочно.

И, когда Вадим исчезает, выполнив моё требование, даю себе команду расслабиться. Немного потряхивает от напряжения, но в моём случае, слабость – это автоматический проигрыш Прохоровым. И любой скажет, что с будущим мужем такого рода общение противопоказано, но Вадим иное: растерянный ребёнок, которого можно убедить в чём угодно, главное – долго и внятно повторять. Я и Леонид Олегович против Ирины в более выигрышной позиции. К тому же Вадик никогда не променяет свои скульптуры на какую-то женщину, требующую больше внимания.

Подхожу к окну, чтобы удостовериться, что Вадим покинул здание и садится в такси, которое, надеюсь, увезёт его подальше от меня, и набираю босса.

– Мой пасынок уже побывал у тебя? – Леонид Олегович опускает приветствие.

– Да. Что случилось? По-моему, Вадима вполне устраивал наш формат отношений.

– Ирина нашептала, что мечтает о том, чтобы сын был счастлив и его глаза горели высоким чувством, – слышу, как Прохоров демонстративно плюётся, недовольный тем, что жена влезла в его идеально выстроенный план. – Впервые за пять лет появился в офисе, наслушался сплетен и отправился в Питер. Надеюсь, ты его вразумила?

– Да. Доходчиво обрисовала, что его ждёт, если он поддастся на уговоры матери.

– Хорошо, – шумно выдыхает. – Как движется процесс развода?

– Лучше. Меньше чем через три недели подадим заявление на развод и к моменту окончания срока разведёмся.

– Отлично-отлично… Ты уже представила проект Веберу?

Замираю, не зная, как реагировать на осведомлённость босса.

– Откуда вы…

– Новости очень быстро распространяются.

– Ещё нет. Мы пока на стадии обсуждений.

– Марта, я хочу, чтобы ты привезла мне этот проект.

– В смысле?

– Ты разработаешь его для немцев, сделаешь подробное описание, представление и заберёшь его для нашего использования.

Открываю рот, ошарашенная требованием Прохорова, потому что к своей работе отношусь ответственно и подобного рода вещи считаю неприемлемыми и убийственными для репутации.

– Вы меня сейчас что, к промышленному шпионажу подталкиваете? На секундочку, это считается преступной деятельностью, кстати, наказуемой.

– Всего-то штраф, – недовольно цокает, словно мы говорим о какой-то мелочи.

– Или лишение свободы на срок до трёх лет.

– Вряд ли Мартов подаст заявление на жену, пусть и бывшую. Он из серии моралистов, неспособных на подлость.

– А вы, значит, способны? – произношу в сердцах, понимая, что перечу тому, кто настроен обеспечить моё будущее.

– Марта, – рявкает, осадив меня, – мне нужен этот проект. Будем считать, что он приданое, которого у тебя нет. Твой вклад в компанию и гарантия, что весь потенциал и работоспособность ты пустишь на то, чтобы «ГромСтрой» процветал и расширялся. Если хочешь, моя уверенность в твоей преданности.

Интересные понятия у босса: подставить одного, чтобы выслужиться перед другим. Где гарантия, что по отношению к нему я не поступлю так же?

– Я не обещаю…

– Сделай, если всё ещё планируешь стать частью нашей семьи.

Босс отключается, а я, застыв с телефоном в руке, перевариваю события последнего часа. Мне кажется, в какой-то момент мир сошёл с ума, а я в это время спала и пропустила существенные изменения. Но обдумать слова мужчины мне не дают, потому что в дверь протискивается голова Ксении, которая оповещает:

– Немцы пришли. Ждут только вас.