Глава 18

Мартов

Я не сплю пятую ночь, лишь на некоторое время проваливаясь в дрёму, и постоянно прислушиваясь к дыханию Марты. Очень сложно контролировать себя в присутствии любимой женщины…

Сегодня она всё узнала. Для меня воля отца стала не просто неожиданностью – шоком. Отношения с Наташей, продлившиеся больше года, пошли под откос, когда она узнала, что мне нужно жениться на незнакомой девушке. Об ожидании речи не шло, и моя почти невеста, собрав вещи, исчезла в направлении того, кто повёл её в ЗАГС через четыре месяца. Я ненавидел отца. Сходил с ума от негодования и ярости, готовый послать к чёрту его последнюю волю и компанию заодно. Но состояние, которое по праву должно было достаться мне, почти осязаемо уплывало. И дело было не в деньгах, скорее, в наследии, которое напоминало о нём.

Но вся моя злость и разочарование растворились в тот самый момент, когда я увидел Марту. На фото она была иной. Картинки не передавали её очарования и загадочности. Каждый вечер, сидя в кафе, я любовался ею и понимал, что нахожусь именно там, где должен. И несмотря на замученный вид, она была прекрасна: светлые волосы всегда собраны в хвост, но несколько прядок, оставшиеся в беспорядке, придавали её образу воздушность; яркие глаза, завораживающие голубизной и притягивающие внимание мужчин; маленький, едва приоткрытый рот, словно слова остались невысказанными, а дыхание, заменившее их, – горячее и терпкое; манящая родинка на щеке, требующая, чтобы к ней прикоснулись. Необъяснимое чувство правильности того, что происходит, не отпускало. Подойти не осмелился, но однокурсник решил мою проблему…

Улетел в Питер, предоставив адвокату свидетельство о браке и получив новые вводные, при которых я примерный семьянин на следующие пять лет. Включился в работу, заняв кресло отца, но всё чаще вечерами подолгу рассматривал фотографии Марты, замечая то, что было скрыто ото всех. Отгонял назойливые мысли, убеждая себя в правильности содеянного, и не уловил, когда основательно и прочно влюбился. В какой-то момент, мазнув взглядом по телу привлекательной девушки, неосознанно сравнил её с Мартой. Я перебрал множество женщин – самых умных, самых красивых, самых лучших, – но мыслями всё равно возвращался к той, которая непонятно чем зацепила. В тот самый миг я окончательно пропал.

Почему не позвонил ей? Не знаю. Почему не поехал, чтобы сделать своей? Не могу ответить даже самому себе. Для неё я выход из трудной ситуации, для меня она спустя время – всё, чего я желаю. Просто ждал. И она пришла. Сама. Чтобы потребовать развод и разорвать то, что нас связывало. Ультиматум, выставленный Марте, был моим отчаянным криком и немой просьбой – не уходи.

Зная о её решительности, предполагал, что она пошлёт меня к чёрту, не приняв условия. Но она приехала. Та, что важнее всех, оказалась в моей квартире, рядом, и я… растерялся. Тысячу раз представляя нашу встречу и, выстроив мысленные диалоги, понял, что не понимаю, как с ней общаться. У неё я вызывал лишь одно чувство – раздражение. И злость: на меня, на себя, на то, в каком положении мы оказались. Не понимал, куда идти и что делать, чтобы обойти острые углы и для начала достичь спокойствия в общении. Эдик дал дельный совет – заботиться. Кажется так просто, но и это требовало усилий, чтобы та, кто привык полагаться лишь на себя, не оттолкнула.

Начал с платья, которое привело её в восторг, заставив улыбнуться. И даже был мысленно благодарен Веберу, который оказался знаком с Мартой. Вчерашний вечер подарил мне возможность касаться её и упиваться восторгом от предвкушения нового проекта. Она горит идеями и замыслами, с придыханием рвётся к новому. И я позволю ей сделать всё, что она пожелает, лишь бы видеть в её глазах радость. И пусть в итоге мне придётся дорого за это заплатить, но два месяца, дарованные случайно, – призрачный шанс подобраться к жене.

Слышу размеренное сопение рядом и обнимаю Марту, прижимая к себе. Ночью она рухнула на пол по моей вине, но благодаря этому теперь не брыкается во сне, позволяя вдыхать аромат волос и едва различимые нотки ванили, оставшиеся на коже. Я бы многое отдал, чтобы Марта стала моей по-настоящему, когда-нибудь подарив взгляд, полный любви и чувств, которые несколько лет разрывают меня на части.

Рядом с ней я теряюсь, забывая, как дышать. Она говорит, смеётся, злится, а я замираю, впитывая каждую эмоцию и прикладывая титанические усилия, чтобы не сорваться с места, задушив её в объятиях. И её нахождение в моей постели делает жизнь невыносимой и беспокойной. И недели не прошло, как Марта ворвалась в мой мир, но они больше, чем я мог мечтать. Но человек так устроен – ему всегда мало: получая желаемое, он хочет ещё и ещё. Видеть её каждый день недостаточно. Уже недостаточно. Хочу большего. Хочу её всю.

И даже упоминание о женихе и разводе остаются незамеченными мною. Надежда, что за оставшееся время я смогу разжечь в ней ответные чувства, не угасает. И сейчас, когда она ворочается в моих руках, я могу немного расслабиться и представить, что она моя во всех существующих смыслах, потому что завтра меня вновь ждут борьба и осторожные шаги в направлении собственной жены.

***

– Мои ноги остались примерно в двадцатом магазине. – Ворвавшись в квартиру, Марта со стоном валится на диван.

– Линда тебя вымотала? – опускаюсь рядом, положив женские ножки себе на колени. Действие остаётся незамеченным, что даёт возможность прикоснуться к ней.

– И это мягко сказано… Но мы купили шесть потрясающих зайцев, которые обязательно понравятся Иде, а также получили одобрение Пауля.

– Видимо, после этого самого одобрения он и назначил встречу завтра на десять утра.

Звонок стал неожиданностью, но подтвердил слова Марты: Вебер сделал выбор, остановившись на «Северусе». Понимаю, что именно жена стала той самой причиной, которая заманила его к нам, но опасения, что с её уходом немец разорвёт контракт, не покидают. С другой стороны, её увлечённость может сыграть мне на руку, задержав в моей квартире, компании, а заодно и жизни.

– Правда? Отлично! Нужно подготовиться, хотя бы набросать пару вариантов, а выслушав детали, внести правки. Я уже знаю запросы Вебера и места, которые требуют особого внимания. Нам с тобой остаётся лишь предложить ему то, от чего он не сможет отказаться.

– По-моему, мы уже предложили, – указываю на неё, вызвав растерянность.

– Я лишь причина. Теперь же нужно сделать так, чтобы Вебер о своём выборе не пожалел. Кстати, я сказала Линде правду о нас.

– В смысле?

– Она всё поняла и, как ни странно, воздержалась от осуждения.

– Могла придумать что-нибудь.

– Зачем? Снова ложь? Я уже начинаю путаться, что и кому сказала, какую версию озвучила, где соврала. Пусть хоть кто-то будет в курсе подлинной истории нашего брака. Я всегда озвучиваю свои мысли открыто. Да, часто получаю жёсткий отпор, но это куда лучше, чем мило улыбаться, но мысленно склонять человека самыми паскудными словами. И вообще, Линда восприняла информацию адекватно. С Паулем она непременно поделится, и завтра у него не возникнет лишних вопросов, которые могут выставить нашу парочку не в лучшем свете. – Марта говорит, не сразу замечая мои прикосновения. – Ч-что ты делаешь?

Шарахается в сторону, когда я разминаю её ступни, избавляя от усталости активного дня.

– Возвращаю тебе твои ноги. Только не говори, что неприятно.

– Не скажу, – насупившись, отодвигается, подгибая конечности, но после минуты борьбы сдаётся.

Мну ножки, получая в награду тихий стон. Её тело расслабляется, и Марта позволяет касаться её, скользя по нежной коже.

– У тебя невероятные руки. Можно сказать, оргазмические…

Она откидывается на спинку дивана и, закрыв глаза, замолкает, позволяя мне действовать. Пальчики шевелятся, реагируя на мои движения, и в какой-то момент, не сдержавшись, поднимаюсь выше, чтобы размять лодыжки. С момента её ухода бесцельно слонялся по квартире, пытаясь занять себя делом и мыслями о чём угодно, только не о ней. Не вышло. И последние пару часов прислушивался к шорохам за дверью в ожидании той, что вихрем ворвалась в мою жизнь, придав ей вкуса и красок. Последние пять лет я просто существовал, ожидая её прихода.

– Знаешь, – начинает несмело, приоткрыв глаза, – Линда сказала, что мы хорошо смотримся вместе. Если бы я ей не открыла правду, она бы не поняла, что наш брак – фикция.

– Что тебя смущает?

– То, как она описывала взгляд, которым ты вчера смотрел на меня.

И пока мои ладони порхают по женским ножкам, опасаюсь смотреть на неё, рискуя быть раскрытым. Не так и не сейчас. В моих интересах, чтобы Марта видела напускное безразличие и моё недовольство от навязанного брака, пока ситуация не сдвинется с мёртвой точки в направлении того, что каждый из нас называет чувствами.

– Ничего особенного. Мои актёрские способности не хуже, чем твои.

– О да! Видимо, твой дар убеждения способствовал тому, что долгих пять лет все считали наш брак реальным. Что удивительно, ни у кого даже мысли не возникло, что за время моего отсутствия чувства угасли или же мы отдалились друг от друга. Словно вчера я вышла из дома, а сегодня вернулась в тот же самый момент. Даже Инга, – Марта интонационно выделяет мнение Гер, поддерживающей меня всё это время, – не раскрыла наш спектакль. Знаешь, что странно… – Марта смиряет меня озадаченным взглядом. – Все в один голос уверяют меня в искренности твоих чувств. И тут я преклоняюсь перед твоим мастерством – изобразить любовь, когда её нет, ещё уметь нужно.

Оставляю эмоциональный выпад без ответа, стараясь сохранять спокойствие и избежать комментариев. Прокручивая варианты, которые могут удовлетворить Марту, откидываю один за одним, но останавливаюсь, как мне кажется, на самом правдивом:

– Ты забыла, что моей целью было наследство? А оно, как ты могла заметить, немаленькое. Кроме компании и этой квартиры имеется большой дом на Крестовском острове, значительные активы в зарубежных банках и вилла в Испании.

– Так я, оказывается, жена состоятельного человека?

– И, кстати, можешь претендовать на половину моего имущества.

– В смысле? – Марта приподнимается.

– Четырнадцатый пункт брачного договора: если в период брака рождается ребёнок, то при разводе супруга, то есть ты, получает половину имущества мужа. Если детей двое или трое, что вполне может случиться за пять установленных лет, то семьдесят процентов.

– А тебя отец точно любил? – Марта ухмыляется, удивляясь моим словам. – Он должен был обезопасить тебя, а не подставить. Любая другая на моём месте с радостью нарожала бы тебе детей, чтобы отхватить значительную часть состояния Мартовых.

– Но не ты. И думаю, отец об этом знал. Марта, он всё рассчитал. Выбор пал на тебя неслучайно. И причину мы узнаем первого июня.

Я бы не задумываясь отвалил ей сто процентов и свою душу в придачу, если бы это задержало её рядом со мной. Но Прохоров подсуетился, предложив ей главенствующую роль в своей компании и пасынка, который это место и обеспечит. Она приняла предложенное и стремится к нему, снося на своём пути возникающие преграды в моём лице. Есть ли у меня шанс перебить его цену?

– А может, согласиться на столь щедрое предложение? – растягивает слова, придвигаясь ближе и проводя носом по моей щеке. По телу расползаются мурашки, а я сглатываю и ловлю каждое движение, находясь в шаге от пропасти, в которую Марта умело затягивает. – А что, родим мальчика или девочку, а возможно, двух…. Похожих на тебя. Сына назовём, например, Артемий. В честь твоего отца, а дочку… Ирина. – Её пальчики скользят по моей шее, поднимаются выше и царапают кожу головы, превращаясь в движения по спирали. И если бы она только знала, что сейчас, собрав волю в кулак, я через раз дышу, мечтая, чтобы мы прямо на этом диване осуществили сказанное. Тяжесть в паху становится болезненной и невыносимой, когда губы Марты опаляют кожу на шее. Издаю мысленный стон и закрываю глаза, когда над ухом звучит жёсткое: – Знаешь, я, конечно, меркантильная и не скрываю этого факта, но рождение ребёнка ради получения части состояния перебор даже для меня.

Резко поднявшись, идёт в спальню, щёлкая дверью гардеробной, пока я жадно дышу, восстанавливая равновесие. Пара минут, которые встряхнули меня, отдаются грохочущим сердцем и пеленой перед глазами. Марта действует на меня гипнотически или же любимая женщина всегда так действует на мужчину? Чёртово наваждение угасает, и, пока она переодевается, вспоминаю все дерьмовые моменты в жизни, чтобы Марта не увидела, насколько я был готов к процессу зачатия ребёнка.

– Ты так серьёзно относишься к вопросу детей? – спрашиваю, как только она появляется в гостиной, подхватывает бумажный пакет, стоящий в прихожей, и идёт на кухню.

– Тебя это удивляет?

– Просто спросил. Мне интересна твоя позиция. Это ещё один момент, чтобы узнать друг друга. Не этого ли ты хотела? – опускаюсь на барный стул, скрывая нижнюю часть тела от глаз жены.

– Для меня этот вопрос важен. Рождение ребёнка должно быть осознанным, когда люди готовы к его появлению и тем трудностям, с которыми придётся столкнуться в процессе взросления. Я должна быть готова, чтобы не говорить впоследствии, как моя мать.

В её глазах проносится нечто среднее между сожалением и страхом, и я вижу девочку, которая сказала больше, чем должна, тому, кому открываться, по её мнению, не стоит.

– Она тебя не любила?

– Любила. По-своему. Отрывочные воспоминания из детства иногда подкидывают мне эпизоды, когда она повторяла, что я причина, чтобы папа приехал и остался с ней. Но со временем, когда она окончательно осознала, что он не появится, я будто стала отражением её неудавшейся личной жизни и потерянной любви. Иногда мне казалось, что она сожалеет о моём появлении, иногда она бросалась в объятия и кричала, как сильно меня любит. Всё чаще от неё разило алкоголем вперемешку с перегаром, и я стала избегать контакта. По этой причине мне не нравится, когда меня касаются. Я ребёнок, которого мало обнимали и не научили дарить тепло в ответ.

В этот момент хочется подойти, обнять её, прижать что есть силы и доказать, что она нужна. А делиться я её научу, так же, как и отдавать.

– Ты можешь всё сделать по-другому, правильно.

– Я и сделаю, – вскидывает подбородок, закрывшись привычной бронёй. – Не сомневайся.

И пока я был сосредоточен на ней, на столе появились продукты. Всего по два. Неужели обо мне подумала?

– Я так понимаю, прохаживаясь между рядами в супермаркете, ты подумала и обо мне? – указываю на покупки.

– А, это… Нет, – отрезвляет, – просто привычка всё покупать в паре. Но это касается только еды. Во всём остальном я максимально практична.

– Опасаешься, что не хватит?

– Всегда думаю, что не наемся, а добавки не будет. Но ты не думай, я всё съедаю.

Сейчас она похожа на ребёнка, которому родители дали деньги, он накупил всякой ерунды и убеждает, что ему это очень нужно. Расплываюсь в улыбке, понимая, насколько Марта на самом деле уязвима, вот только скрыться она пытается за маской человека, который в поддержке не нуждается.

– Тебя это рассмешило? – В её голосе слышится обида.

У меня сегодня вечер откровений. Осторожно, снимая слой за слоем, я рискую добраться до настоящей Марты. Вот только, скорее всего, на это потребуется больше времени, чем у меня имеется в запасе.

– Я просто надеюсь, раз уж ты купила всего по два, – рассматриваю упаковки, – то, может, поделишься со мной? Или можем заказать еду из ресторана.

– Никакого ресторана! У нас есть рыба. Две рыбы! И по-моему, где-то, – открывает поочерёдно ящики, – есть фольга. Я запомнила, куда её положила Антонина Васильевна. Натрём специями, – слежу за манипуляциями Марты, – уложим и отправим в духовку. К ней отварим картофель и сделаем сметанный соус. Согласен?

– Возражений не имею.

– Вот и отлично.

Марта мечется по кухне, а я, вернувшись на место, расслабляюсь и с упоением наблюдаю, как женщина, которая появилась в квартире неделю назад, по-хозяйски заполняет пространство, подчиняя мою кухню, жизнь и меня самого своим желаниям.

Обсуждаем предстоящий проект, Ингу и «Северус», уплетая рыбу, и впервые я чувствую, что ей комфортно в моей компании, потому что Марта смеётся и рассказывает о проекте, над которым они работали с Паулем в Москве. Удивительная и живая, в то же время закрытая и не желающая показываться мне. Сегодня она не устраивается на диване, отвергая моё предложение, а целенаправленно идёт в спальню и плюхается на кровать, издав стон. Воспевает матрас и сетует на холодок, обволакивающий комнату, но практически сразу засыпает, а я, притянув её к себе, проваливаюсь в глубокий сон.