Глава 21

Марта

Слышу приятную музыку – это плюс. И голос Инны – это минус. Непробиваемая и упёртая, вцепилась в свою мечту. То есть в моего мужа. Пусть формального, но мужа. Утро перестаёт быть добрым. Закипая злобой и изнывая от желания вышвырнуть помощницу, натягиваю улыбку и выхожу в гостиную.

– Доброе утро, – приветствует Мартов, привычно прикрытый полотенцем, которое сегодня закрывает… да почти ничего не закрывает.

Интересно, побольше не нашёл или специально для Инны оголился? Ответ неважен, потому что блондинка, не обращая на меня внимания, нагло пялится на Михаила. Моё дефиле и отчитывание перед коллективом не помогло, значит, пора переходить к чему-то более решительному.

– Доброе, – произношу спокойно, – завтракать будете? – спрашивая во множественном числе, автоматически приглашаю Инну.

Удивляется, но спешит в кухню, чтобы занять место рядом с Михаилом. Она точно знает, где привык сидеть Мартов. Последний заметно напряжён, теряясь в догадках, что я выкину сегодня. А я не придумала ещё. Как раз работаю над этим моментом, пока наливаю кофе и делаю тосты.

– Михаил Артемьевич, в десять у вас встреча в центре города. Водителя я предупредила. – Инна листает ежедневник. – В час переговоры с «Алист». У их представителей имеются пожелания по некоторым пунктам контракта. Войхова я предупредила, он готов. Далее, вопросы по немцам…

– С ними будет работать моя жена, – обрывает Инну Мартов. – Всё, что связано с Вебером, к ней.

Помощница тушуется, опуская взгляд. Не нравится ей перспектива тесного контакта с той, что по факту является соперницей. И мне не нравится, но я в более выигрышной позиции.

– То есть я теперь и её помощница?

– А тебя что-то не устраивает? Я могу найти себе человека, который займёт это место.

И этот вариант более приятен, но девушка, всячески выслуживающаяся перед моим мужем, вряд ли скажет «нет».

– Нет-нет, я не против… – неуверенно лепечет, посматривая на босса, который уминает тосты с джемом, делая вид, что мимо него не летают огненные молнии.

– Вот и отлично. Ты испачкался, – подхожу к мужу, стирая большим пальцем джем над верхней губой, чем неожиданно привлекаю внимание.

Осмыслив важность момента, медленно подношу палец ко рту и облизываю, не разрывая зрительный контакт с Мартовым. Карамель загорается чем-то завораживающим и опасным, притягательным настолько, что неожиданно тянусь к нему и прикусываю нижнюю губу, улавливая вкус черничного джема. Его дыхание сбивается, а сжимающиеся пальцы сминают тост, который хрустит и осыпается на стол, пока я осторожно касаюсь его губ. Смотрим друг на друга. Мир расплывается, а нахождение рядом постороннего человека становится неважным. Воздух сгущается, становясь плотным, в голове пустота, и смысл момента перемещается на дно карамельного взгляда, в котором я тону без возможности выплыть и снова стать собой. Странное чувство клокочет внутри, когда Мартов обжигает взглядом, на дне которого растекается голод вперемешку с восхищением. Удивительный момент. На меня никто и никогда так не смотрел.

– Михаил Артемьевич…

Сквозь плотную пелену доносится голос Инны, и мы, синхронно посмотрев на неё, замираем.

– Да, – хрипит Михаил, возвращая своё внимание мне.

– Я, наверное, поеду, – сползает со стула, – буду ждать в офисе.

– Ага…

И Мартову плевать на быстрые шаги и щелчок входной двери, потому что он смотрит только на меня. Приближаюсь, сокращая дистанцию до критической и почти касаясь его губ, чтобы прошептать:

– Если завтра она появится на пороге квартире с двумя грёбаными стаканчиками кофе, я её придушу, и к выдуманной версии о психиатрической лечебнице добавится реальная о тюремном сроке. Понял? – повышаю голос, и Михаил отшатывается.

– Понял. Я в душ.

– Ты же только из него, – кричу ему вслед.

– Я туда направлялся, когда пришла Инна.

И это странно, потому что я точно помню влажные волосы и стекающие по груди капли. Отбросив незначительный момент, возвращаюсь к тому, что было минутой ранее, и понимаю, что муж мне интересен, а видеть полуголого мужчину по утрам становится вполне привычным делом.

Через час, поднимаясь в лифте, отмечаю, что не только помощница заинтересована в боссе. Сотрудницы бросают в его сторону неоднозначные взгляды, тогда как он делает вид, что не замечает. Я здесь вторую неделю, и возникает вопрос, сколько Мартов продержится в физическом плане и когда оповестит о том, что очередной вечер он проведёт вне дома, удовлетворяя естественные потребности. Или по части сексуальных возможностей у него неполадки?

Да почему я вообще задаюсь этим вопросом? Вряд ли смогу ему перечить, если сегодня он объявит, что идёт встретиться с другом или на запланированный ужин. Друг может оказаться подругой, а ужин перерасти в завтрак в постели… Стоп, Марта! После развода Миша обязательно найдёт подходящую женщину, создаст семью, обзаведётся детьми… И почему же тошно от одной мысли, что он может быть счастлив? В отличие от меня, планирующей связать свою жизнь с Вадимом лишь по одной причине – компания. А если рассмотреть четырнадцатый пункт и представить, – только представить, – что я соглашусь?

Отчего-то рисуется яркая картинка, где мы с Михаилом настоящая семья, а раздражение сменяют теплота и понимание. Возможно ли это? Искоса посматриваю на Мартова, который не отрывает взгляда от телефона, прыгая пальцами по экрану. Незаметно придвинувшись, заглядываю в попытке прочесть имя собеседника, но, увы, он сворачивает диалог и отправляет мобильный в карман. На миг представив себя со стороны, прыскаю от смеха, чем привлекаю внимание мужа, на лице которого читается явный вопрос. Не рассказывать же ему, как я, ненастоящая жена, намереваюсь уличить его в общении с противоположным полом?

Расходимся по кабинетам. В своём я могу выдохнуть. Мне всё больше кажется, что в присутствии Мартова могу быть самой собой и не заботиться о том, какая я: растрёпанная, заспанная, помятая. Степень восхищения в его взгляде всегда одинакова. Но как только мы оказываемся за пределами квартиры, я вновь на сцене, отыгрываю положенную роль. Я всё больше прихожу к выводу, что меня напрягает не сама ситуация и Михаил, а тот факт, что мне приходится лгать.

– Марта Игоревна, немцы просят назначить встречу на четверг.

В дверях топчется Инна. Я не услышала оповещения о её приходе или же она не стучала?

– Круг вопросов?

– Контракт. Настаивают на присутствии юристов и Эдварда Руслановича, а также просят предоставить наброски проекта.

– Четверг. Десять утра. Подготовь зал для переговоров.

– Расписать вопросы?

– Это я сделаю сама, как и представление.

– А я тогда зачем?.. Делай всё сама, – произносит шёпотом, но я слышу, что, вероятно, не входило в планы Инны.

– Я могу найти себе помощника или секретаря в любом отделе временно или же закрыть вакансию на постоянной основе. Личные мотивы не должны отражаться на рабочем процессе.

– Вы мне не нравитесь, – заявляет смело.

– Можно ли всем нравиться? Вопрос риторический. Как и другой: а нужно ли?

Глаза Инны превращаются в тонкие щёлочки, являя ту, что видит во мне лишь соперницу в битве за Мартова.

– Вы его недостойны.

– А ты, значит, идеально подходишь?

– Вас не было пять лет. Уверена, за это время Михаил Артемьевич изменился. Он добрый, чуткий, внимательный, способный сострадать и поддержать, когда это необходимо. Идеальный мужчина… Два года я была с ним рядом, исполняла любые поручения, срывалась по первому зову, сопровождала в командировках…

– И надеялась на взаимность? – Никакой реакции, но ответ мне известен. – Сколько ты с ним работаешь? Два года? У тебя было достаточно времени, чтобы продвинуться дальше роли помощницы.

– Он не видит меня! – выдаёт в сердцах, теряя контроль. – Словно смотрит на стену или дверь.

– Потому что мужчин притягивает недосягаемое и красивое. То, что само идёт в руки, – неинтересно, скучно, пресно. Доступное доступно всегда. В любой момент. За него не нужно сражаться. Оно есть по факту, и он об этом знает. Нет интриги, только понимание, что воспользоваться можно в любой момент без усилий и надрыва. Никогда не «раскладывай» себя перед мужчиной, лишив его возможности добиваться. Тем самым ты обесцениваешь себя, как трофей, который достался слишком легко. Он должен смотреть на тебя и задыхаться от невозможности получить.

– Как на вас вчера?

Не сразу понимаю, о каком моменте говорит Инна, лишь спустя минуту вспомнив утреннее дефиле в чём мать родила. Взгляд Мартова действительно был таким запоминающимся?

– Именно так.

– И с чего мне начать?

– Во-первых, найти свободного мужчину. – И этот вариант Инне не нравится, судя по поджатым губам. – В противном случае рискуешь оказаться на больничной койке. – Явная угроза с моей стороны должна вразумить девушку, отчаянно и безрезультатно добивающуюся внимания босса. – Во-вторых, не стоит безоговорочно влюбляться, пока не поймёшь, что нашла своего человека. Имеешь все шансы сдохнуть в одиночестве от неразделённой любви. И в-третьих, не выставляй напоказ свои чувства, иначе так и будешь объектом насмешек окружающих.

И пока заканчиваю фразу, глаза помощницы блестят от подступающих слёз. Но я за прямоту и откровенность, иначе Инна так и останется девочкой для насмешек. В этот момент внутри просыпается жалость к той, что идёт по жизни, управляемая чувством, не получившим взаимности. Отчасти я ей завидую. Ещё ни разу не сгорала от любви, рассыпаясь на тысячи осколков. А может, такие, как я, не умеют любить?

– Если минутка наставлений окончена, приступай к работе, – демонстративно открываю ноутбук, чтобы посмотреть сообщения от Каца. – И определись с желанием работать со мной.

– Я всё подготовлю на четверг.

И это означает, что Инна приняла мою позицию. Опять же чтобы угодить Мартову, который, как ей кажется, оценит её старания. Она вполне безобидна, но не стоит безоговорочно доверять той, что зациклена на одном мужчине и за последние два года сделала многое, чтобы его заполучить.

Рабочий день пролетает в заботах и переговорах с Эдвардом, пока я не поднимаюсь на его этаж, чтобы обсудить концепцию встречи с немцами лично. Он закидывает крючки в попытке выведать нюансы моих отношений с Вебером, но тщетно. Интересно, у Мартова спрашивал? Насколько я поняла со слов Гер, до недавнего времени у них были доверительные отношения.

– У тебя друзья есть? – интересуюсь, пока мы стоим в вечерней пробке, возвращаясь домой.

– Есть хорошие знакомые, с которыми периодически встречаемся и проводим время.

– А такие, кому бы ты рассказал обо мне? Правду, конечно же.

– Нет. После разочарования отец неоднократно повторял, что никого нельзя подпускать близко. Лучший друг лишил его любимой женщины. С тех пор он мало кого подпускал, всегда выдерживая дистанцию. Наверное, это недоверие передалось и мне.

– Обвинять во всех смертных грехах друга как минимум глупо. Он же не силой взял женщину? Скорее всего, были чувства, которым поддались оба.

– Не знаю. – Мартов пожимает плечами, уставившись на дорогу. – Я смутно её помню. Но помню её сына: худощавый мальчик, который постоянно плакал.

– Сколько ему было?

– Года четыре-пять. Я всё время пытался его чем-то увлечь, предлагая разные игры, но он цеплялся за мать и отказывался общаться со мной. Не знаю, как сложились бы наши отношения, но вряд ли стали бы родственными.

– Ты никогда не мечтал о брате или сестре? – Повернувшись вполоборота, замечаю большую коробку на заднем сиденье, но мужа о ней не спрашиваю.

– Мечтал. И даже просил отца, но увы… Поэтому хочу двоих детей. Или троих. Как получится. Чтобы они стали поддержкой друг другу. По факту, когда он умер, я остался один. – И в этом с Мишей мы тоже похожи – бродим в одиночестве по шарику под названием Земля, не зная, кому вручить свою душу. Может, друг другу? – А ты?

– У меня всё сложнее. Мама мужчин не признавала. Всё ждала моего отца, надеясь, что ещё немного, чуть-чуть – и он приедет, чтобы остаться с ней. Но время шло, а никто не приезжал. Потом начала глушить боль в стакане, всё больше опускаясь и всё меньше находясь в трезвом состоянии. Так и жизнь прошла…

Смотрю в окно, осматривая людей в соседних автомобилях. Вот парочка, вероятно, муж и жена: злобно рычат друг на друга. Мужчина активно жестикулирует, а в глазах женщины застыли слёзы. Они даже не предполагают, что в этот момент тратят, возможно, лучшую часть своей жизни на ссору. Позади низкий седан, в котором парень жадно целует девушку, пока на светофоре красный, позволяющий потратить пару минут на нежность. И мы с Мартовым – далёкие и не нужные никому. Хотя нет, Миша нужен Инне, а я? Вот так, чтобы по-настоящему, искренне, до одури. Ни-ко-му. От осознания данного факта подкатывают слёзы. Дикое желание спрятаться в норку и не показываться людям почти болезненное. В Москве у меня была возможность оставаться наедине с самой собой, нечасто освобождаясь от гнетущего давления. Здесь же Мартов словно тень, снующий повсюду.

– Приехали.

Повернув голову, понимаю, что уже несколько минут стоим около дома, а он не сводит с меня взгляда. Молча покидаю салон, наблюдая, как муж подхватывает коробку и тащит в квартиру. Интересно, что там? И как только переступаем порог, а я скидываю дублёнку, муж произносит:

– Это тебе.

Осторожно открываю коробку, в которой находится норковая шубка. Глажу серебристый мех, получая тактильное наслаждение, но вытащить не решаюсь. Но Мартов делает это за меня и, раскрыв, предлагает примерить. Мой размер: приталенная, чуть выше колена, с широкими руками и высоким воротником.

– Уже апрель, – кручусь перед зеркалом, – вряд ли успею поносить.

– Успеешь. Погода в Петербурге непредсказуема, а снег в апреле – привычное событие.

– С чего вдруг такой подарок? Меня вполне устраивает моя дублёнка, – посматриваю на вешалку, отмечаю, что шуба смотрится куда более солидно. Я бы ни за что не потратила деньги на натуральный мех.

– Просто так. Сделай хотя бы вид, что тебе нравится.

– Не собираюсь, – взгляд Миши тухнет, – потому что мне действительно нравится. – Подхожу, оставив на его щеке лёгкое прикосновение, ожидая нервной реакции, но он спокойно принимает благодарность. – Спасибо.

В этот вечер мы больше не говорим. Ужин проходит в тишине, но она меня не напрягает, будто разрушен невидимый барьер, позволивший избавиться от напряжения. Впервые мне уютно молчать в присутствии Мартова. Ему, кажется, тоже. Или же мы привыкаем, потихоньку приоткрывая двери своего мира и впуская чужака?

Укладываюсь спать, но долго лежу, обдумывая сегодняшний день, жизнь рядом с Мишей и его подарок. Мне никто не делал подарков. Искренних. Вадик не в счёт, потому что все знаки внимания он оказывал с подачи Прохорова и только по причине «так нужно». Но Мартов другое: я видела в его глазах предвкушение, когда, ожидая моей реакции, он готов был скакать на одной ноге.

Сон не идёт, и спустя время чувствую, как мужская рука ложится на мою талию, а затем тело движется по кровати, пока не упирается в мужское. Мне это не приснилось. Просто он ждал, пока я усну, чтобы сгрести в объятия. Уже открываю рот, чтобы рявкнуть, но неожиданно понимаю, что мне уютно в его руках и возмущаться не хочется.