Глава 22

Я не заметила, как пролетели две недели. Погружённая в работу, новый проект и интересные для меня вопросы, пропустила момент, когда спать в одной постели с Мишей стало само собой разумеющимся, завтрак вдвоём приятным началом дня, беседы с ним захватывающими, а раздражение схлынуло. Я больше не рычу на него, а лишь аккуратно подталкиваю к тому, чего хочу.

И сейчас я в полной мере осознала, чего нет и не будет в наших с Вадимом отношениях – тепла. Обычного человеческого тепла, когда эмоции другого человека влияют на твоё настроение, а изменения ты ощущаешь кожей. Странно, но Мартов тонко чувствует малейшую перемену в моём поведении и голосе, считывая отклонения и мгновенно подстраиваясь.

Иногда ловлю себя на мысли, что именно с таким мужчиной хочется идти по жизни, подчинившись и став слабой девочкой. В отношениях с Вадиком слабость непозволительна, потому как в этом случае мы оба пойдём на дно. Можно сказать, что он, словно ребёнок, ищет ту, что возьмёт на себя право принятия решений, лишь указывая ему путь и подсвечивая фонариком, чтобы он не сошёл с протоптанной дорожки. И если раньше этот момент мне казался вполне приемлемым, а податливость плюсом, то в сравнении с Мартовым хочется иного – защищённости. Когда можно спрятаться за спину мужчины и сидеть там тихонько, пока он не скажет: «Я всё решил. Можно выходить».

Михаил осторожно, но ощутимо перетягивает на себя одеяло и бьёт меня по рукам, не позволяя брать на себя больше, чем положено женщине. Каждое слово, движение, жест направлены на подавление меня. Вопрос лишь в том, что такая сила мне нравится, а его уверенность, приправленная решениями, поднимает его в моих глазах.

Я чувствую, как подхожу к той грани, где Мартов станет для меня примером, и боюсь дать волю той девочке, что тянется к нему. Два утра, когда я позволила себе больше, чем было оговорено, спустя пару недель не выходят у меня из головы. Я по-прежнему вижу его полуобнажённым по утрам и отмечаю, что у меня появляются желания в отношении него. Или так действует проживание на одной территории?

Вновь и вновь повторяю, что разрешение Прохорова не даёт мне права жить с мужем полноценной жизнью со всеми вытекающими последствиями, но впереди ещё месяц, который я проведу рядом с Мишей. И да, я привыкла называть его Мишей. Ловлю себя в моменты, когда произношу «милый», а он растекается от удовольствия, одаривая идиотской улыбкой, словно выжидает мгновение, вкушая его.

Даже несмотря на вопросительные взгляды Вебера, Мартов доказывает всю правдивость наших отношений. Сам Пауль прямых вопросов не задаёт, осторожно уточняя через Линду, которая, пробыв больше недели в Питере, улетела в Германию, пообещав вернуться в июне.

С Вадимом последний раз я общалась, когда он нагло припёрся в «Северус», представившись моим женихом. Сотрудники с натяжкой, но приняли ту, что периодически устраивает проверку их деятельности на пару с Ингой и никому не даёт волю разрешить себе в отношении босса больше, чем положено. Даже Инна, переставшая появляться на пороге квартиры с двумя стаканами кофе, затихла и словно, наконец, поняла, что Мартов бесповоротно занят. В любом случае я наблюдаю за девушкой, не до конца поверив, что спустя два года ухаживаний она отказалась от мечты. Или её любовь была не настолько глубокой?

– Едем? – В моём кабинете появляется Миша, застыв на пороге.

– Три часа, – быстро перебираю пальцами по клавиатуре, обрабатывая новые вводные, полученные от Каца, с которым теперь очень тесно работаю. – Пятница не повод сократить рабочий день вдвое.

– Ты не поняла, – входит, прикрыв дверь. – Я предлагаю тебе подать заявление на развод. Сама же напоминала несколько раз. – Замираю в неоконченном движении, не ожидая, что пролетел месяц и сейчас необходимо переходить к решительным действиям. – Или передумала?

– Не передумала.

Выключаю компьютер и, схватив сумку, спешу на выход, чтобы осуществить то, за чем, собственно, и приехала в Питер. Молчание в салоне обволакивает противным холодком. Странное чувство, словно совершаю ошибку, о которой пожалею. Но я ведь здесь за этим? Хотя моя изначальная решительность подвергается сомнениям ежедневно, когда Мартов готовит завтрак, учитывая мои предпочтения, демонстративно предоставляет право выбора перед сотрудниками и добавляет «я спрошу совета у жены».

Через полчаса заполняем заявление, оставив подписи, и отдаём женщине, которая дважды спрашивает, не сомневаемся ли мы в своём решении. Дело сделано, но почему сердце заходится сожалением?

– Могу отвезти тебя в квартиру. Мне нужно заехать в дом отца на пару часов.

– Я с тобой, – отвечаю не задумываясь, потому что в выходные муж отправляется на Крестовский остров, возвращаясь поздним вечером. Напроситься с ним не решалась, но сейчас не откажусь взглянуть на семейный особняк Мартовых. Надо же понимать, от чего я отказываюсь.

Через непродолжительное время автомобиль вплывает во двор большого особняка, окружённого высоким кованым ограждением. Сразу замечаю парковочную зону на несколько мест, где и притормаживает Миша. Дом кажется неприветливым и мрачным, но Мартов уверенно шагает к крыльцу и открывает дверь. А я задерживаюсь, подняв голову и рассматривая небо, будто жду ответа от Вселенной, которая упорно молчит. Внутри тепло, а когда включается свет, оказывается совсем не пусто. Мебель прикрыта чехлами, но и они словно часть дома. Брожу из комнаты в комнату, замечая в гостиной вёдра с краской, и инвентарь, вероятно, для того самого ремонта.

– Решил обновить несколько комнат, так сказать, создать товарный вид.

– Огромный дом, – поднимаю голову, чтобы посмотреть на высокие потолки в два человеческих роста. – Почему ты здесь не живёшь?

– Зачем человеку большой дом, если он в нём один? – Миша, облокотившись на дверной косяк, отслеживает направление моего взгляда. – Мне достаточно квартиры.

– Когда-нибудь у тебя будет семья и дети, а в квартире одна спальня и маленький кабинет. А если дети разнополые? В одной комнате мальчика и девочку не поселишь.

Мартов, издав тяжёлый вздох, молча разворачивается и идёт к ступенькам. Я заметила, что тема детей для него неприятна, и, как только разговор заходит о продолжении рода, он поджимает губы и замолкает. Только раз он сказал, что думает о нескольких детях. Ползу следом, попадая на второй этаж, где расположены спальни. В одной из них и застаю Мишу. Полумрак позволяет разглядеть мужской силуэт, застывший у окна. Под чехлами могу различить двуспальную кровать, шкаф, софу и кресло. В окно пробивается полоска света, и я, подобно мотыльку, спешу рассмотреть её источник.

Узкое горлышко Крестовки позволяет увидеть на другом берегу очертания большого дома и неоготическую башню с длинным шпилем.

– Что это? – киваю на заинтересовавший меня объект.

– Дача графини Клейнмихель. Знаковое место в Петербурге начала двадцатого века. Центр сосредоточения светского общества и сплетен. Некоторые говорят, что она увлекалась оккультными науками, хотя так ли это, сейчас никто утверждать не станет. Сейчас это Дом приёмов. – Миша так и стоит, уставившись в одну точку и рассказывая об истории дома на другом берегу. – Летом здесь очень красиво: зелень почти скрывает строения, а от воды веет приятной прохладой. Есть спуск, – указывает куда-то вдаль, но даже фонари не позволяют увидеть нужное место.

Прильнув к стеклу, стремлюсь увидеть больше, но вряд ли это возможно в городе, где темнеет очень рано.

– Зря ты продаёшь дом. Здесь очень красиво. Я бы хотела жить в таком… – произношу едва слышно, словно только что озвучила вслух нечто сокровенное.

– Он может стать твоим, – пропускаю момент, когда он оказывается у меня за спиной и дышит в затылок. – Нашим.

– О чём ты? – повернувшись, утыкаюсь в мужскую грудь. – Мы подали сегодня заявление на развод, – напоминаю ему. – Да и как это будет выглядеть? Ой, Миш, мне так понравился твой дом, что я не прочь остаться в роли твоей жены и пожить здесь немного? – усмехаюсь, не получая взамен аналогичной реакции. – Мы оба хотим развода, оба желаем разорвать этот случайный брак, устроенный твоим отцом, и пойти дальше, оставив позади не самые приятные воспоминания. – И чем больше я говорю, тем мрачнее становится лицо Мартова. В глазах застыла тоска и непринятие моих слов. – Или… ты хочешь другого?

Нечто яркое проскальзывает между нами, когда двое, застыв в полумраке комнаты, думают о важности момента. Чувствую приближение чего-то решающего, и когда собираюсь открыть рот, чтобы повторить вопрос, Миша сокращает расстояние и накрывает мои губы своими. Неожиданно и быстро. Дезориентирована, но в то же время принимаю его ласку, обвивая шею руками.

Отвечаю, распаляя его и поддавшись собственным желаниям, бродившим в мыслях последнюю пару недель. Пару раз, проснувшись на его груди, поймала себя на мысли, что хотела бы изучить мужчину, с которым каждый день засыпаю в одной постели. Признаю, что мне не хочется его оттолкнуть, изображая невинность и возмущение. Он источает приятное тепло, которым хочется дышать. Тягучий мужской аромат завладевает рецепторами, а бешеная притягивающая аура заставляет прижаться и не отпускать. Желаю увидеть то, что каждый день от меня скрывают одежда и одеяло. И сейчас мне выпала возможность, зависящая, кажется, только от меня, потому что мужские ладони приклеились к моей талии без движения.

Странное чувство неловкости, сковавшее нас обоих, не даёт возможности пойти дальше, но я разрываю этот замкнутый круг, когда стягиваю по его плечам пиджак и мысленно склоняю саму себя за то, что заставила Мишу носить рубашки, потому что с десяток мелких пуговиц лишь замедляет действия. Поняв, что ему дарована свобода, Миша кладёт ладонь на мой затылок и углубляет поцелуй, почти вгрызаясь в мой рот. Частое дыхание, сплетающееся и звучащее в унисон, громче слов. 152e1bc

Моя одежда летит на пол, мужская следом, и в следующую секунду мы падаем на постель, укрытую плотным шершавым чехлом. Возможно, этот дом ждал нас или того, что должно было случиться между мужчиной и женщиной, которые слишком долго находились в пределах одной квартиры и постели.

Задыхаюсь под его напором, открываясь и позволяя делать всё, что пожелает муж. Его руки однозначно оргазмические, потому как сейчас они пробуждают безумную страсть, разжигают огонь на коже, изучают моё тело и доставляют удовольствие мягкими, но напористыми движениями. Сладко-нежно его пальцы касаются горячих мест, отчего теряю голову, а низ живота сладко ноет, требуя большего. Именно его. Только с ним.

Я хочу искр и фейерверка. Окунуться в чувства, впервые в жизни отправить в далёкое путешествие разум и забыть о контроле. Хочу тонуть в нём, разделяя сумасшествие и ту страсть, с которой он берёт меня на правах мужа. Жадно и дико, обдавая кожу спёртым дыханием и нашёптывая нечто неразборчивое, но такое нужное.

– Миш, сбавь обороты, – делаю попытку затормозить его, чтобы впитать сладкий момент и растянуть удовольствие, которое подкатывает и заставляет дрожать под ним.

Но карамельный взгляд, потемневший и голодный, затуманен. Ритмичные движения выбивают из лёгких воздух, а мужские пальцы, сжимающие бедро, дарят сладкую и такую нужную боль. Порываюсь приподняться, чтобы перехватить контроль, но Мартов заводит мои руки за голову, пригвоздив своим телом, и жадно всматривается в моё лицо. Я, словно полотно, разложенное перед ним, и он не может отказать себе в удовольствии любоваться мною. Восхищение перемежается с вожделением, застывшим в жжёной карамели, говорит, что сегодня ведёт он.

Откинув остатки здравого смысла, обхватываю его ногами, двигаясь бёдрами навстречу, и проваливаюсь в пустоту, в центре которой лишь Миша. И я хочу, чтобы он не останавливался, вколачиваясь в моё тело и выбивая стон за стоном, подталкивая нас обоих к чему-то раздирающему. Одномоментно, глупо, бездумно, но так жадно и всепоглощающе, что я забываю, как дышать, лишь полностью принимая его в себе и даря затяжной поцелуй. Выгибаюсь, когда прихожу к финишу первой, не сдерживая вскрик, и чувствую, как внутри разливается тепло и Миша гасит свой хрип на моих губах.

Отдышавшись, приподнимается надо мной, ожидая, видимо, укора или негодования с моей стороны, но я высвобождаю затёкшие руки и притягиваю Мартова, чтобы дополнить бурный секс не менее жарким поцелуем. Нет желания пререкаться и нагружать тишину ненужными словами. Сегодня я позволяю себе забыть о рациональности, отдавшись в плен ощущениям. Мне кажется, сейчас в этой комнате находится другая Марта. Та, кем я могла бы быть, не испытай меня жизнь на прочность. И это подтверждает Миша, когда, устроившись рядом, обвивает руками и покрывает шею и плечи осторожными поцелуями.

Не имеют значения пустой дом и скрытая от глаз мебель, ночь за окном и заявление на развод – всё это будет завтра. А сейчас пальцы Миши очерчивают изгибы моего тела, вновь выуживая и распаляя желание, открыто заявляя, что сегодня мы наверстаем каждую ночь, проведённую под разными одеялами.