Глава 30

Фин

Мы немного затягиваем с заявлением от Яры. Пробив погоду на выходные, решаем осуществить Ромкину хотелку и сгонять на рыбалку. Нам надо головы разгрузить, девчонки отдохнут от бытовухи, и малышня поносится у воды.

Грузим в машины удочки, вёдра, раскладной стол и стулья для пикника. Мама Катерины выносит нам пакеты с продуктами. Рома ржёт, но с тёщей не спорит. Забирает всё, что дают.

Сначала рассаживаем детей. Никита и Маришка, младшая сестрёнка Катерины, забираются в машину к Роме. Весту я забираю к себе. Хорошенько пристёгиваю ёрзающую малышку. Помогаю Яре устроиться рядом с дочкой.

Ехать тут всего ничего. Друг показывает красивое место у воды и удобный съезд. Паркуемся. Раскладываемся минут за двадцать. Суворов у нас спец по рыбалке, а я развожу костёр, чтобы никто точно не замёрз.

Никита крутится возле отца. Старается помочь ему с удочками. Маришка ещё слабенькая после сложной операции. Устраивается в раскладном кресле. Катя укутывает её тёплым пледом. А Веста возится рядом со мной. Мы сблизились после того, как я начал читать крохе сказки.

Яра укуталась в тёплую куртку и ушла к реке чуть в сторону, чтобы не мешать парням рыбачить. Лёгкий ветер с воды раздувает её тёмные волосы. Она ведёт плечами и заправляет их за уши. Подставляет бледное лицо осеннему солнцу. Жмурится и улыбается.

Тихо восхищаюсь ею, совершенно бессовестно мечтая повторить наш поцелуй.

Ромыч зовёт к себе. Катя обещает присмотреть за Вестой, но у меня, похоже, появился свой персональный хвостик.

— А я тоже хочу рыбку поймать, — Веста цепляется за мою ладонь и важно идёт рядом.

— Давай попробуем, — улыбаюсь ей.

Никита носится между отцом и Вестой, с важным видом показывая подружке, как надо держать удочку. Малышка как истинная девочка фыркает, а Ник вздыхает и закатывает глаза, шикая на неё, чтобы не распугала всю рыбу.

Смешные.

Яра тоже наблюдает за происходящим и очень тепло улыбается. Подходит ближе. В её красивых глазах бликует вода. Сложно не утонуть, не поддаться, не сорваться. Как мальчишке хочется на мгновенье потерять голову от случившейся влюблённости и сделать что-то сумасшедшее.

Она кусает губы и тихо смеётся над тем, как Никита тащит Весте жирного червяка. У крохи от его вида начинают округляться глаза. Кажется, сейчас будет громко…

— Мам, смотри какой огромный! — показывает пальчиком Веста. — Что ты делаешь, Ник? Мам! Мама, Никита червячка убивает! — пищит она, увидев, как Ник ловко насаживает наживку на маленький крючок.

Между детьми снова вспыхивает спор.

— Она не боится, — подойдя ещё ближе, делится Яра. — Пауков всяких если только. А так, — пожимает плечами, — червячки, бабочки, стрекозы ей, скорее, интересны. Да и животных она любит.

— Это я заметил, — подбираю брошенную Вестой удочку.

Ник носится за ней по берегу, пытаясь отобрать червяка, а Веста всеми силами надеется его спасти. Ромка тоже косится на это дело и очень старается не ржать над ними.

Настроение у всех отличное. Мне нравится, что Яра улыбается. В ней сегодня тоже поселилось маленькое солнце.

Через пару часов наловив немного рыбы, занимаемся приготовлением ухи. Пахнет так, что сглатывать слюну приходится всё чаще.

Разливаем по чашкам готовый суп, насыщенный дымом от костра и свежим воздухом. Набегавшись, дети с удовольствием уплетают свои порции вприкуску с мягким хлебом. Снова убегают играть, пока на костре греется вода для чая.

— А я никогда раньше не ела суп у реки, — тихо признаётся Яра. — Да и на таких пикниках тоже ни разу не была, — следит за дочкой. — Веста такая счастливая тут. Отец не разрешал своей принцессе возиться с червяками и носиться с мальчишками.

— У нас ещё и велосипед есть, — подмигивает Рома. — Гарантирую новые яркие ощущения в виде сбитых локтей и коленок.

— О! Думаю, она будет в восторге, — смеётся Яра. — Спасибо.

— Да брось, — отмахивается друг. — Было бы за что.

Мы пьем чай с дымком, жуём хлеб и болтаем на максимально отвлечённые темы. За удочки уже никто не берётся. Дети строят что-то вроде замка из овальных камней, валяющихся вдоль берега. Ромка втихаря тискается с Катей, а я подхожу к Яре и обнимаю её сзади. Она напрягается на мгновение и тут же расслабляется. Откидывает голову мне на плечо. Вместе смотрим на воду. Прижимаюсь губами к её виску. Она кладёт свою ладонь поверх моих рук.

— Сейчас Веста обернётся, увидит нас. А я не знаю, что ей сказать, почему я позволяю себе прижиматься к другому мужчине?

— Потому что тебе так хорошо.

— Это правда. И мне совсем не хочется за это оправдываться. Знаешь, Тём, мне начинает казаться, что моя любовь к мужу была такой же иллюзорной, как и вся наша совместная жизнь. Нет, я была влюблена в него. Тогда, в восемнадцать. Иначе не вышла бы замуж. А потом? Мне сейчас так странно…

— Всё пройдёт. Не торопись. И я не тороплю тебя. Ничего не прошу, ничего не требую. У меня всё тоже было непросто. Я обязательно расскажу, если захочешь.

— Я хочу, — она разворачивается ко мне лицом. — Очень хочу. Правда. Мне нравится узнавать тебя. Я себя живой чувствую. Ты… ты такой настоящий. Ничего не строишь из себя, и мне не надо всё время дотягиваться, соответствовать. Мне просто очень хорошо, даже несмотря на страхи и кошмары.

Забираю её ладонь со своего пояса, сплетаю наши пальцы и подношу к губам. Целую прохладную кожу на тыльной стороне, невесомо прикасаюсь к её пальчикам и отпускаю.

Веста замечает нас вместе. Хмурит бровки, но ничего не спрашивает, продолжая увлечённо заниматься строительством.

К вечеру мы грузимся и трогаемся в сторону дома.

— Ты больше не любишь папу? — тихо спрашивает малышка. — И мы больше никогда к нему не поедем? — её голос дрожит.

— Останови, пожалуйста, я пересяду, — просит Ярина.

Рома уезжает вперёд. Мы остаёмся на месте. Меня не просят выйти из машины. Значит я нужен. Остаюсь.

Яра сажает дочку на колени. Вытирает с её чумазого личика первые слёзы. С любовью прижимает к себе и гладит по растрёпанным волосикам.

— Не поедем, прости, — шепчет она.

Я считаю удары собственного сердца, ожидая, что будет дальше.

— Мы с тобой теперь будем учиться жить без папы.

— Я не хочу без папы, — плачет Веста.

— Знаю, но я так решила, — мягко и в тоже время уверенно отвечает Яра. — Твой папа… Он всегда любил тебя, но эта любовь была ненастоящей.

— Это как? — шмыгнув носиком, спрашивает малышка.

— Как в сказках. Ты же смотришь их, тебе нравится, но ты знаешь, что там всё придумано.

— Конечно знаю, я же большая, — важно заявляет Веста.

— Вот и у папы была такая любовь. Как в сказке. Выдуманная. И мне пришлось забрать тебя, чтобы ты могла расти в настоящем мире. Понимаешь? — Веста молчит, а Яра тяжело вздыхает, не зная, как ещё сказать.

— И мне больше никогда нельзя к папе? — грустно спрашивает кроха.

— Нельзя, — упавшим голосом отвечает Яра. — Прости меня, пожалуйста, котёночек.

Не выдержав женских слёз, пересаживаюсь с водительского сиденья на заднее. Забираю у Ярины Весту. Девочка легко идёт ко мне на руки. Она уже привыкла.

— Пока я буду с вами рядом. Мы же с тобой дружим? — кивает. — Будем сказки читать вечером. На велосипеде научимся кататься.

— А если я упаду? Папа всегда говорил, что с велосипеда можно упасть и больно удариться. Даже что-то сломать, — громким шёпотом делится Веста.

— Можно упасть. И ты обязательно свалишься с него, — смеюсь я. — Потом мы помажем твои ссадины зелёнкой, и ты будешь похожа на лягушонка. Это весело. Так люди учатся новому. Иногда набивают большущие шишки. Но это совсем не страшно. Даже полезно.

— У тебя тоже были большие шишки? — в силу возраста она всё понимает буквально.

— Огромные! — показываю ей, разведя ладони в стороны.

— Мама теперь будет любить тебя вместо папы? — неожиданно спрашивает Веста.

— Оу… — провожу пальцами по волосам.

— Ты сегодня её поцеловал. Я видела, — важно складывает ручки на груди.

— Твоя мама мне очень сильно нравится, — решаю быть честным, но пока аккуратным в своих признаниях.

Веста всё равно грустит остаток вечера. У ребёнка пять лет был отец, а теперь к нему вдруг нельзя. Для неё это пока сложно.

Яра укладывает дочку спать. Выходит ко мне на крыльцо. Смотрит, как в небо улетает облачко сизого дыма от сигареты. Собирается присесть на ступеньку. Не даю. Спускаю ногу немного ниже и сажаю её к себе на колено. Без всякого подтекста. Чтобы не замёрзла и не заболела.

— Мне надо рассказать тебе ещё кое-что про Льва, — погасив окурок в стеклянной банке, заменяющей пепельницу, кладу ладонь на спину Ярине, скольжу вниз до поясницы и замираю, наслаждаясь её теплом.

— Будет больно? — Яра касанием поворачивает моё лицо на себя. Ищет ответ на свой вопрос в моих глазах.

— Будет. Но я рядом, — очерчиваю её губы большим пальцем. Завожу ладонь на затылок, подтягиваю Яру к себе и целую сразу глубоко, настойчиво, как свою женщину, заодно стараясь показать ей через ощущения, что я действительно рядом.

Она отвечает, проведя пальчиками по моим волосам на затылке. И тоже пытается говорить со мной так. Ей совсем не хочется боли. Она устала. Я всё понимаю. Только выхода нет. Мне придётся рассказать ей правду, чтобы спасти её, Весту и, возможно, наше с ними будущее, которое так отчётливо рисуется в моей голове.