Глава 32. Вот же оно!

Бабушка Мирославы, которая большую часть своей жизни прожила в деревне, любила повторять: «Летом цветы балуют, зимой лес кормит». Любое растение в её руках обретало новую жизнь — становилось снадобьем от хвори, приправой к еде или душистой мазью.

Мирослава, как губка, с детства впитывала в себя все её знания. Сначала — чтобы просто сблизиться, так как не имела других точек соприкосновения с единственным оставшимся в живых членом семьи. А затем втянулась. Впоследствии это даже повлияло на выбор будущей профессии.

Сейчас, глядя на опушку заснеженного леса, девушка вспомнила бабушкины рецепты лечебных бальзамов, ингредиенты для которых можно было найти в любое время года. В голове одно за другим всплывали названия, пропорции. Хвойный — зимний антисептик, первое средство от простуды. Берёзовый — из почек и капли дёгтя, заживляющий раны. Травяной — из сушёной мяты и чабреца, хорошо помогающий от головной боли.

Готовятся они легко, обладают приятным запахом, безвредны и действенны. Если красиво оформить и установить доступную цену, уходить должны за милую душу.

От этой мысли у Мирославы перехватило дыхание. Подбежав к росшему неподалёку кусту можжевельника, она отломила пушистую лапку, растёрла хвою между пальцами и глубоко вдохнула аромат, в котором смолистая горечь смешивалась с лёгкой нотой лимона.

— Вот же оно, — прошептала она про себя. — Лекарство и духи в одном флаконе.

Видя, как его новая мамка нюхает сорванную веточку и с загадочным выражением лица что-то шепчет себе под нос, Крох поспешил за ней, смешно перебирая короткими ножками в новых поршнях.

Заметив его неуклюжие перебежки, Мирослава рассмеялась, наклонилась, подхватила малыша на руки и поднесла к его носику свежесорванную лапку. Малыш так старательно втянул носиком исходящий от неё запах, что даже зажмурился от усердия.

— Нравится, Крошик? — спросила девушка.

Ребёнок согласно закивал.

— Вот и я думаю, должно получиться, — поцеловала она его в холодную щёчку.

Крох не понимал, о чём идёт речь. Но главное — мамка улыбается, значит, всё хорошо. И тоже расплылся в широкой улыбке.

Когда они добрались до избы, из окна уже вился чёрный дымок — Зима вернулся с охоты раньше обычного. Он вышел навстречу. При виде довольных лиц жены и сына хмурый взгляд его мгновенно смягчился.

Молча забрав у девушки тяжёлую корзину с гостинцами, он скользнул глазами по её светящемуся лицу.

— Как дело сталося? — спросил Зима, последним входя в избу.

— Прекрасно, — звонко рассмеялась Мирослава, помогая Кроху раздеться и одновременно рассказывая мужу обо всём, что произошло в доме бабки Зарьяны. — Говорят, на свадьбу позовут всю округу. Это хорошо: чем больше людей увидят плоды моих трудов, тем лучше. Однако заработок всё равно не очень стабильный, поэтому мне в голову пришла ещё одна идея…

Мирослава выложила Зиме всё, что надумала по дороге. Говорила горячо, сбивчиво, то и дело вскакивая, чтобы помахать в воздухе принесённой с собой можжевеловой веточкой или ткнуть пальцем на висевшие у печи пучки сушёной мяты.

— В городе у заезжих купцов я видела всякие настои, вроде как целебные, — по куску серебра за крошечную склянку. Люди мимо проходят — дорого. А если я сделаю сама, из того, что под рукой…

Она говорила и говорила. Зима слушал молча, изредка кивая. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, сейчас выражало спокойное внимание. Однако в мыслях он немало дивился судьбе, что послала ему в жёны пригожую и хваткую девицу со столь глубокими познаниями. Как сталось, что родня её решила такое сокровище продать?

Когда Мирослава наконец выдохлась, мужчина поднялся, подбросил дров в печь и только потом ответил:

— Дело говоришь. Травница в городе одна есть, бабка Короста, такие мази варит — народ из далёких весей едет. А ты чем хуже? Мыло у тебя знатное вышло. Кожу не сушит, не щиплет. — Он помолчал, потом добавил: — Из хвои настой мужики оценят. От мороза руки спасает, да и от хвори холодной, говорят, помогает.

Мирослава удивилась его осведомлённости:

— Откуда ты знаешь?

— В дружине бывало, старые охотники сказывали, — коротко ответил Зима, и в его голосе послышалась старая, привычная боль. Но он быстро справился с собой. — Мол, хвоя — пуще всего кашель гонит.

— Значит, начнём с хвойного бальзама, — решительно кивнула Мирослава. — И берёзового, на почках. Тебе особенно пригодится. У тебя кожа на руках грубая, трескается. А берёзовый бальзам хорошо заживляет.

Зима, нахмурившись, перевёл взгляд на свои ладони — большие, мозолистые, с глубокими трещинами на костяшках. Сам он никогда не обращал на это внимания, а она заметила.

Украдкой покосившись на жену, он ощутил, как что-то странное и незнакомое шевельнулось в груди.