Глава 33. Работа закипела…

Работа закипела на следующее же утро. Едва забрезжил рассвет, Зима, наскоро проглотив миску каши, подпоясался, прихватил топор с пустым мешком и направился к выходу. Лук с полным стрел колчаном остался лежать в углу. Сегодня мужчина ушёл не за зверем, а за лапником и берёзовыми ветками.

Задержавшись на пороге, Зима глянул на жену — раскрасневшуюся, с горящими глазами, уже перебирающую сушёные травы на полке, — и в который раз подивился про себя, откуда у этой хрупкой на вид юной девицы столько знаний? Впрочем, мало ли что было в её жизни раньше? Главное — сейчас она здесь, с ними.

Когда мужчина ушёл в лес, Мирослава с Крохом тоже сложа руки сидеть не стали. Первым делом наведались в гости к бабке Зарьяне.

В избе было жарко натоплено, пахло свежей стружкой и хлебом. Старушка, увидев гостей, всплеснула руками и тут же принялась усаживать их за стол, но Мирослава вежливо отказалась — дел невпроворот, пришли только забрать последний заказ.

Услышав её, Крива вытер руки о холщовые порты, поднялся с лавки и вышел за дверь. Вернулся, держа в руках миниатюрную деревянную ванночку.

— С ножками, как просила, чтоб дитю сподручней было, — сказал он, ставя вещицу на пол.

Мирослава, держа Кроха за руку, приблизилась, погладила гладкое, отполированное дерево. Ванночка была ладная, чуть выше колена, с удобными ручками по бокам. Малыш тут же заинтересованно потянулся к ней, заглядывая внутрь.

Для Кроха лохань, в которой они мылись, была чересчур большой, все время приходилось подмышками придерживать. Теперь уже так изгаляться не придется.

— Спасибо, Крива, — искренне поблагодарила его девушка и протянула оставленную Зимой беличью шкурку. — У меня к тебе ещё дело будет. Нужны маленькие глиняные горшочки с крышечками. Чтобы вот такусенькие, — она показала пальцами размер. — Штук двадцать — тридцать.

Мужик почесал затылок:

— Это тебе в гончарню надоть, а она токмо в городе. Я заутре туды собираюсь, могу передать твой заказ.

— Передай, пожалуйста, — обрадовалась Мирослава и достала из кармана кусочек бересты с рисунком. — Вот я тут набросала. Главное, чтоб крышки плотно закрывались.

Договорились быстро. Мирослава тут же отсчитала задаток и передала Криве. Домой она возвращалась с лёгким сердцем, одной рукой держась за ладошку Кроха, а второй прижимая к груди детскую деревянную ванночку.

День пролетел как один миг.

Зима притащил домой огромную охапку лапника — елового, соснового, можжевелового — и целый ворох берёзовых веток, которые Мирослава тут же поставила в вёдра с водой у печи, чтоб почки набухали.

В избе пахло лесом. Крох с упоением играл с маленькими веточками, выкладывая из них на лавке затейливые узоры. Мирослава взялась за дело. Мелко нарубила иголки, прямо с молодыми веточками. В глиняном горшке растопила на углях сало, засыпала хвою, накрыла крышкой, укутала тряпицей и поставила у печи — в самое тёплое место.

— Три дня стоять будет, — пояснила она Зиме, который с любопытством наблюдал за её действиями. — Потом снова прогрею, отожму и свежую хвою залью. И так три раза.

— Мудрёно, — только и сказал мужчина. В его хрипловатом голосе слышались нотки уважения.

Через три дня, когда бальзам настоялся, Мирослава проделала всю процедуру снова. И ещё добавила в уже почти готовую смесь горсть сухих можжевеловых ягод. Запах сделался ещё гуще и насыщеннее.

К тому времени почки на ветках набухли, стали клейкими, душистыми. Девушка оборвала их в отдельную плошку, залила тёплым маслом и снова поставила у печи — теперь на пять дней. Когда все горшки были расставлены, а в избе повис густой хвойный дух, Мирославу озарила новая идея.

— Зима! — подскочила она на месте. — А что, если хвойный бальзам в мыло добавить? Тогда и травами натираться не нужно будет. Он принесет стойкий приятный запах и наделит его лечебными свойствами.

Мужчина только рукой махнул — твори, мол, хозяйка, не мешаю. А сам дивился про себя, что за беспокойная девица. Вот бы в голову к ней заглянуть — как у неё там все устроено?

Мирослава между тем мгновенно принялась за дело. И вправду, стоило добавить бальзам, как неприятный запах щёлока исчез бесследно. Теперь мыло пахло восхитительно — свежей хвоей, смолой, морозом. Даже на ощупь стало ещё нежнее и маслянистее.

— Вот это да, — прошептала она, любуясь на результат. — Настоящее сокровище. Ещё один товар на продажу…

Вечером того же дня они все трое сидели за столом и уплетали за обе щеки приготовленный Мирославой мясной суп.

— Зима, — задумчиво протянула девушка. — Я тут подумала: а как нам это всё продавать? Просто прийти и встать посреди рынка не выйдет ведь? В прошлый раз, я заметила, все людные места были заняты. А если с самого краю ютиться, кто заметит?

Зима, нахмурившись, отложил ложку.

— Истинно молвишь. Торг — дело серьёзное. Чтобы свою лавку поставить, надобно к посаднику на поклон идти, в общину ремесленную вписаться, оброк платить исправно… А там и люди свои, и цены, и порядки. Без этого никак.

Мирослава помрачнела.

Идти к посаднику... Велик риск повстречать его сынка. Того самого, что купил её у брата за мешок серебра. Соваться туда, где можно на него нарваться, — смерти подобно. А если узнают, кто она, да вернуть попытаются?

Девушка тяжело вздохнула, задумавшись.

И тут её осенило.