Глава 43. Не думай плохого

Чувствуя, как щёки заливает румянцем — и не только от жара костра, — Мирослава, стараясь скрыть смущение, опустила голову. Закончив растирать ногу мужа, она укутала её остатками портянки.

— Думаю, лучше подождать до рассвета, когда ты окончательно отогреешься. Но надо найти что-то посущественнее для ноги, чтобы снова не замёрзла, — сказала девушка, скептически глядя на творение своих рук. — Во что вы, охотники, обычно кутаетесь в такую погоду, если остаётесь на ночёвку?

Зима вздрогнул и тут же перевел взгляд на свой пояс.

— Вот же дурак, всю голову застудил. – Он кивнул на привязанный к поясу холщовый мешок. — Охотники кутаются в шкуры, чего ж ещё. Но нам на службе полсти выдавали. Они медвединой подбиты, оттого и теплее. С собой всегда ношу, уже и запамятовал. Токмо… размер невелик. Придётся нам с тобой потесниться.

Потянувшись, Мирослава вытащила из его мешка подбитое медвежьим мехом полотнище из бязи. Вещь для этого времени дорогая, среди простого люда, бывало, передавалась по наследству. Но в княжеской дружине воинов не обижали — предоставляли всё самое лучшее. И не в пользование, а навечно.

Расстелив полотно у костра, поближе к теплу, девушка помогла мужу устроиться. Сама села рядом. К его замёрзшей ноге после долгих растираний наконец вернулась чувствительность, и её болезненно покалывало. Морщась от боли, мужчина взялся за концы полотнища и обмотал его вокруг себя и жены.

Сидя в тёплом коконе, они оба вдруг замерли, внезапно осознав, что прижаты друг к другу вплотную. Мирослава выпрямилась как по струнке, не решаясь сильно опираться на мужа, и теребила край своего кафтана. В отсветах костра было видно, как краска заливает её щёки и как дрожат ресницы.

Глядя на неё сверху вниз, Зима вдруг почувствовал, как внутри разгорается пламя — впервые за столько лет, что и не упомнить. Кашлянув в кулак, он отвёл взгляд в сторону и уставился в темноту за костром.

— Ты это... — пробормотал он хриплым голосом. — Приляг. Всё сидеть — потом спину не разогнёшь.

Мирослава несмело прижалась к мужу всем телом и опустила голову на его плечо. Даже сквозь плотный слой одежды она чувствовала исходящий от него жар, то, как сильно напряглись его мышцы и как быстро забилось сердце. Стоило осознать, что ему тоже неловко и... волнительно, ей тут же стало чуточку легче.

Некоторое время они молчали, слушая, как воет метель за стеной из еловых лап и потрескивает костёр. Снег изредка срывался с верхних веток и с шипением падал в огонь.

— Ты не бойся, — вдруг прошептал ей в макушку Зима. — Я в себе сейчас, тебя не трону. Не думай плохого.

— Я, по-твоему, трусиха? — с капризными нотками в голосе возмутилась Мирослава, прижимаясь к мужу ещё теснее.

Сказала и сама удивилась: ведь правда не боится. Даже сейчас, в лесу, в метель, ночью, рядом с этим сильным и опасным в своей ярости мужчиной, ей было совсем не страшно.

Зима обнял её обеими руками, укрыл полой своего тулупа поверх её кафтана. Девушка уткнулась носом в его грудь. Знакомый запах морозной мяты, дыма и хвои заполнил ноздри. Несмотря на бушующий вокруг холод, внутри разливалось жаркое томление.

— Зима, — подняв голову, Мирослава на мгновение утонула в его жёлтых глазах.

Лежавшая на её спине мужская рука заметно дрогнула. Вместо того чтобы продолжить, Мирослава потянулась и коснулась губами его небритой, колючей щеки. Прикосновение было лёгким, как пёрышко, но от него между ними словно искры пробежали.

Зима от неожиданности затаил дыхание. Затем, помедлив мгновение, наклонился и коснулся губ девушки. Поцелуй вышел бережным, словно он боялся спугнуть присевшую на руку диковинную лесную птицу.

Мирослава зажмурилась от смущения и выдохнула. В груди разлилось такое тепло, что никакой мороз не был страшен.

— Поспи, — раздался тихий шёпот у самого уха. — Я костёр посторожу.

Устроившись поудобнее в крепких мужских объятиях, она послушно закрыла глаза, собираясь немного подремать. Но, не заметив, крепко уснула.