Глава 42. Спасение

— Зима!

Мирослава, забыв про усталость и пронизывающий холод, бросилась вперёд. Поравнявшись с елью, упала на колени. Зима сидел, привалившись спиной к шершавому стволу. Голова безвольно свесилась на грудь, глаза закрыты, лицо — белее снега. Девушке на мгновение показалось, что он не дышит. Сердце от страха едва не остановилось.

Трясущимися руками она вцепилась в его плечи и затрясла:

— Зима, очнись! Зима!

Веки мужчины дрогнули, приоткрылись. В мутном свете метели его жёлтые, волчьи глаза казались почти чёрными.

— Мира… — раздался хриплый голос. — Ты… зачем здесь?

— Зачем? — всхлипнула девушка. — А ты как думаешь? Что с тобой случилось? Почему ты тут? Вставай, надо идти домой!

— Не могу… — мужчина поморщился, попытался пошевелиться и зашипел сквозь зубы. — В яму провалился, корягой защемило. Пока выбирался, сапог и портянку в клочья разорвало. Кое-как сюда дошёл… Нога заледенела, не слушается. Идти… не могу.

Мирослава огляделась. Метель разыгралась не на шутку, видимость была почти нулевая. Возвращаться, таща на себе тяжёлого, крупного мужчину почти без одного сапога и с повреждённой ногой, в такую погоду — верная смерть для них обоих. Но и срочно бежать за подмогой, бросив его здесь одного, — тоже не выход. Шла она сюда долго. Пока доберётся до деревни, пока соберёт людей, пока приведёт — Зима околеет. Он и так, судя по виду, еле держится.

Девушка огляделась…

— Тогда останемся пока здесь, — решительно заявила она, утирая слёзы. — Разведём костёр, согреем тебя, а потом я схожу за помощью.

Зима смотрел на неё, не веря своим глазам. Эта хрупкая и тонкая, как тростинка, девчонка, которую он должен был защищать, пришла за ним в метель. И теперь командует, как бывалый воевода.

Расчистив от снега то место, где они сидели, Мирослава тяжело выдохнула:

— Только вот дров нет, всё мокрое. Не разжечь.

— Вот это можно использовать, — Зима кивнул в сторону нижних веток старой ели, под которой они сидели. Густая крона задерживала снег, и до нижних лап он не доставал, поэтому они оставались сухими. — Я бы и сам… да подняться не могу.

Последняя фраза далась ему с трудом. Крепкий мужчина, прошедший не одну сечу, ещё никогда не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. И признаваться в этом жене было особенно стыдно. Но Мирослава лишь стрельнула в него строгим взглядом.

— Сиди и не двигайся. Что я, ветки сорвать не могу?

Девушка принялась за дело. Сухие сучья больно кололи пальцы, но она не останавливалась. Зима тоже в меру сил помогал, если дотягивался.

Собрав охапку, Мирослава свалила лапник в одну кучу. У самого ствола, под защитой ветвей, нашёлся сухой мох — она скомкала его в трут. Затем достала из-за пазухи согретые теплом её тела кремень и кресало и принялась следовать руководству мужа.

Сработало с третьего раза. Трут задымился, затлел. Бережно дуя на него, Мирослава поднесла его к сухим веткам. Вскоре под прикрытием еловых лап весело заплясал робкий огонёк.

Прислонившись спиной к стволу, Зима смотрел, как его жена ловко управляется с костром. Как подкладывает ветки, раздувает пламя, — и не мог поверить, что это не сон.

— Разувайся, — скомандовала она, когда огонь разгорелся чуть жарче.

— Чего? — опешил мужчина.

— Сапог разорванный сними. Ногу греть надо, — пояснила Мирослава, не обращая внимания на его удивление. Лицо девушки раскраснелось от труда, глаза горели ярче пламени. — Поторопись.

Зима попытался согнуть ногу в колене и тут же застонал. Нога онемела от холода и не слушалась. Придвинувшись к нему, Мирослава сама стянула то, что осталось от сапога. Затем расстегнула свой кафтан, ледяную мужскую стопу прижала к своему животу и, сцепив зубы, принялась растирать окоченевшую, синюю голень маленькими ладонями.

Несмотря на покрасневшие от холода пальцы, девушка тёрла так старательно, словно от этого зависела его жизнь. Впрочем, так оно и было.

— Как ты здесь? — спросил Зима, глядя, как огонь освещает её красивое сосредоточенное лицо. — Где Крох?

— Оставила его у бабки Зарьяны и пошла тебя искать.

— А если б сгинула?.. Зачем?

— Неспокойно мне было, — продолжая растирать его ногу, призналась Мирослава. — Чувствовала, что ты в беде. Как видишь, не ошиблась.

Девушка подняла голову и встретилась с пристальным взглядом мужа. Несмотря на слабую усмешку в уголках его губ, по спине пробежал озноб. В мужчине чувствовалось что-то глубокое и тёмное, как небо над их головой, из-за чего ее сердце вдруг забилось чаще.