Глава 41. Сердце не на месте

Мирослава поднялась и подошла к окну, всматриваясь сквозь мутный бычий пузырь, но разглядела лишь мечущиеся тени да бешеную пляску снежных вихрей. Снегопад зарядил такой, что света белого не видно.

Она прижала ладони к груди. Сердце билось часто, словно пойманная в силки птица. Хотя повода для паники не было — это был не первый раз, когда Зима задерживался, — но уж слишком зло выла сегодня метель, заставляя внутренности девушки сжиматься в тугой узел.

За бревенчатой стеной надрывно скрипело дерево — то ли сорванный ставень, то ли старая осина…

С того страшного вечера, когда Зима едва не задушил её в припадке, прошло уже много дней. Мирослава исправно поила его успокоительными отварами — ромашкой, мятой, пустырником, что дала бабка Зарьяна. Следила, чтобы не переутомлялся. Сам он говорил, что чувствует приближение «грозы» загодя. Значит, если бы он почуял неладное, обязательно бы предупредил. Выходит, дело не в этом.

Может, слишком глубоко забрёл и теперь медленно выбирается обратно? Или повстречал кого на пути, вот и задерживается?

К сожалению, сколько бы оправданий ни придумала девушка, её сердце не слушало доводов рассудка. Оно ныло, сжимаясь в холодный комок, и никак не желало успокаиваться.

По внутренним ощущениям прошёл ещё час. Мирослава так и не смогла заставить себя лечь обратно на лавку.

Мысли метались в голове одна страшнее другой. Вдруг Зима поранился? Вдруг заблудился в этой круговерти, потерял дорогу? Или приступ настиг его внезапно, и теперь он, беспомощный, замерзает где-то в сугробе?

Стоило только представить мужа там, одного, в ледяной чаще, как дыхание перехватило. Резко выдохнув, Мирослава приняла решение.

В темноте она начала искать одежду — всё тёплое, что было: шерстяное платье, сверху — старый кафтан Зимы. Он был ей велик, висел мешком, но грел лучше собственной одёжки. К тому же до сих пор хранил его запах. Подпоясавшись кушаком, девушка затянула его потуже. На ноги — тёплые портянки, сверху сапоги. Те самые, что Зима заказал у кожевенника. Шапку натянула по брови, платком обмоталась до самых глаз.

Кремень и кресало сунула за пазуху, под самое сердце — пригодятся, если что. Подумала — и прихватила небольшой нож.

Крох заворочался во сне, зачмокал губами. Мирослава затаила дыхание. Но малыш не проснулся, только поджал ножки, уткнулся носом в подушку и снова засопел. Девушка осторожно приблизилась, закутала его в большую овчинную шкуру так, что только нос торчал, взяла его на руки, прижала к груди и выскользнула за дверь.

Снег бил в лицо, слепя глаза, забивая нос, рот. Ветер хлестал по открытой коже лица ледяными иглами. Мирослава пошатнулась от неожиданности, прижимая к себе Кроха. Затем вновь обрела равновесие и, утопая в сугробах по колено, побрела в сторону дома бабки Зарьяны.

Свет в окошке соседней избы горел как маяк в этой белой круговерти. Добравшись до крыльца, Мирослава постучала. Дверь открылась не сразу. Сначала послышался шорох, потом чей-то голос, и наконец на пороге возникла Лада — заспанная, в длинной рубахе, поверх которой был накинут тулуп. Лучина в её руке освещала её хмурое лицо.

— Сестрица? — удивилась она, разглядев Мирославу с ребёнком на руках. — Чего стряслось?

— Лада, прости, пожалуйста, что так поздно, — поспешно заговорила Мирослава. — Зима не вернулся из леса, я очень волнуюсь, решила поискать. Не могли бы вы взять Кроха? Ненадолго, я скоро заберу…

Заметив её встревоженный взгляд и лихорадочно блестящие глаза, Лада всё поняла.

— Вестимо, давай его сюда, — закивала она, забирая у девушки малыша. — Я его рядом с собой уложу.

Всё ещё посапывая, Крох в поисках тепла доверчиво прижался к Ладе.

— Я пригляжу, не бойся, сестрица. Токмо сама берегись, слышишь? В лесу-то сейчас — смерть.

— Я недалеко, — заверила её Мирослава, разворачиваясь и удаляясь быстрым шагом. — По краю пройду, заходить не буду. Просто… сердце не на месте.

Девушка почти бежала, проваливаясь в сугробы, и вскоре вышла на тропинку, по которой каждое утро в лес уходил её муж. Спотыкаясь о невидимые коряги, цепляясь за ветки, хватаясь за стволы деревьев, чтобы не упасть, она кричала:

— Зима! Зи-и-ма-а!

Ветер уносил её крик. Снег лез за шиворот, застывал на ресницах. Но Мирослава не останавливалась. Её вела вперёд острая необходимость найти мужа.

— Зима! Отзовись! Зи-и-ма!

Она прошла уже довольно далеко, когда осознала, что дальше идти опасно, пора возвращаться. Крох там, у чужих людей. Проснётся — испугается, заплачет. Да и самой бы не заблудиться и не замёрзнуть насмерть.

Мирослава сделала ещё несколько шагов, споткнулась о корягу, упала в сугроб. Поднялась, отряхиваясь, и вдруг замерла. В просвете между снежной пеленой на одно короткое мгновение ей показалось, что она увидела тёмный силуэт под старой раскидистой елью.