Глава 46. Выручи брата!

Поблагодарив бабку Зарьяну за мазь да наставления, Мирослава мигом сбегала домой. В углу, за кадкой, отыскались старые сапоги Зимы. Кожа чуть потрескалась, голенища затёрлись до белизны, зато мех внутри ещё держался, и подошва не прохудилась. В таких ходить можно. А там, как деньги заведутся, новые справить.

Оставаться в чужой избе Зима наотрез отказался, сколько его ни уговаривали. Мирослава только вздохнула — спорить с упрямым мужем было себе дороже — помогла натянуть сапог на замотанную портянкой ногу. Вышло тесновато, но ступить можно.

Кроха она ему не доверила. Сама взяла спящего малыша на руки, закутала поплотнее, прижала к груди. Ребенок во сне чмокнул губами и уткнулся носом ей в плечо — доверчиво, беззащитно. Сердце снова кольнуло сладкой болью.

Зима не стал обременять жену ещё и собой. Понимал, что она и так изрядно вымоталась за эту ночь. Кивнул Криве. Тот, по-свойски, подставил плечо. Вдвоём они медленно, с передышками, добрались до соседней избы.

Доведя Зиму до самых дверей, Крива помог ему переступить порог и только тогда попрощался:

— Ежели что – кликай.

Мирослава уложила всё ещё спящего Кроха на застеленную мехом лавку. Малыш вздохнул, перевернулся на другой бок и засопел дальше. Только после этого девушка выпрямилась, разминая затекшую спину.

Зима устроился за столом, вытянув больную ногу. Он смотрел на жену не отрываясь. В жёлтых глазах было столько тепла и благодарности, что у девушки от смущения заалели щеки.

— Может, приляжешь? — спросила она, отводя взгляд. — В твоём состоянии тебе нужно больше отдыхать.

— Належался уже, — мотнул он головой. — Посижу пока.

Мирослава кивнула и собралась было спросить, чего бы он хотел на обед, но не успела. Со двора донёсся пронзительный женский плач. Такой отчаянный, что даже Крох во сне заворочался.

— Кого это там нелёгкая принесла? — нахмурилась Мирослава, глядя в сторону двери.

Плач становился всё громче. Скоро можно было различить два голоса — один надрывный, старушечий, второй помоложе, с визгливыми нотками. Мирослава шагнула было к выходу, но на полпути её остановил Зима — поднялся с лавки, перехватил за руку.

— Погоди, сам гляну.

Девушка не утерпела и всё же выскользнула вслед за мужем.

У калитки уже собрались соседи. Обступили плотным кольцом двух женщин — мать и невестку Зимы. Те рыдали навзрыд, размазывая слёзы по красным, опухшим лицам. Бабка Радомира, едва завидев сына, заголосила пуще прежнего, размахивая руками:

— Зимушка! Беда у нас, беда приключилась! – ревела она. – Богдя-то наш... поспорил с Веданом, соседским сынком, толкнул его невзначай, а тот упал, голову о камень расшиб – и лежит теперича в беспамятстве. Доселе в себя не приходит. Отец его схватил Богдю и с нас десять сребреников требует. Сыночек, выручай младшого, не дай сгинуть. У него же дети малые, кормить надо. Отколе у нас столько? А сосед тот – злыдень, в управу пойти грозится. Ежели не уплатим, Богдю в поруб посадят али в холопы за долги отдадут!

Слушая её надрывный вой, Мирослава чувствовала, как внутри закипает злость. Не сдержавшись, она шагнула вперёд, вставая рядом с мужем.

— Погодите-ка, — голос её звучал спокойно, но твёрдо. — Прежде чем просить за своего младшего сына, не хотите спросить, как мы тут сами поживаем? Как ваш старший сын ночь в лесу провёл, чуть не замёрз насмерть? Как его нога – не отнялась ли? Не останется ли калекой?

Старуха на мгновение замерла, глядя на девушку круглыми глазами.

— Нога? Я… я не ведала. Мне об таком и слова никто не молвил.

— Вся округа знала, — холодно отрезала Мирослава. — С ночи на ушах стояли. Крива людей кликал на поиски. По всем дворам ходил, мужиков собирал. Неужели до вас не дошли?

Снежа, перестав всхлипывать, отвела взгляд. Старуха заёрзала на месте, теребя полы кафтана. По их лицам было ясно – всё они знали. Не могли не знать. Просто не захотели помогать. Сгинет – и сгинет.

Бабке Радомире стало стыдно — по крайней мере, хватило совести опустить голову. Но от своего она не отступилась, ведь на кону стояла жизнь любимого младшего сына. Всхлипнув, она снова уставилась на Зиму молящими глазами.

— Сыночек, ты уж прости, что не пришли. Мы со Снежей детей стерегли, а Богдя спину сорвал – ну куда ему в ночь в такую метель? Ты же у нас сильный, толковый. Знали, что всё хорошо будет. А тут младшой... такое горе... Выручай, а?

Зима молча смотрел на мать и невестку тяжёлым, холодным взглядом.

— Нет у меня столько, — сказал он наконец. — Всё, что было, давно вам отдал.

Снежа всплеснула руками и снова ударилась в слёзы:

— Так изба же есть! Продай её, Зимка! Выручи брата!