Глава 78. Думаешь, она?

Вечерело. В избе, где жила семья Богди, чадила лучина, бросая на бревенчатые стены пляшущие тени. За столом сидели двое: сам хозяин да жена его Снежа. Мальчишки — Мяун с Милошем — возились на печи, то и дело пихая друг друга локтями.

— Да угомонитесь вы, пострелята! — не оборачиваясь, прикрикнула на них Снежа.

Её взгляд был прикован к мужу. Тот сидел мрачнее тучи, держа в руках глиняную чару с остывшим взваром.

— Чего маешься-то? — спросила она, подсаживаясь ближе. — Опять про Зимку думаешь?

Богдя скривился, будто горького отпил, и хлопнул чарой о стол.

— Как тут не думать? Кажный день мимо его двора хожу. Сарай новый ладят, кобылу отборную прикупили — грива лоснится, круп в два обхвата. И с извозом, и с бабьими мазями ихними — серебро рекой течёт. С нами даже не делятся.

— А чего делиться-то? — фыркнула Снежа. — У их теперь своя жизнь, сытая да богатая. Про нас и думать забыли.

— То-то и оно, — мужчина ударил ладонью по столешнице так, что чара подпрыгнула. — Раньше-то Зимка другой был. Делился исправно, матушку почитал. А ноне что? Мечом на родного брата кинулся. И всё из-за кого? Из-за девки этой пришлой… Чтоб ей пусто было.

Снежа покосилась на дверь, боясь, как бы их не подслушали. Убедившись, что снаружи никого нет — мать ещё с обеда ушла к подруге-соседке, — подалась вперёд и заговорила вполголоса:

— Богдюшка, я нынче краем уха такое слыхала… В нашу сторону люди посадские наведывались. Расспрашивали всякое.

— Чего им надобно? — нахмурился мужчина.

— Девку беглую ищут. Молодая, молвят, рыжая, ликом пригожая. Прямо по дворам ходят, вынюхивают. Почитай, всю околицу прочесали. У каждого встречного-поперечного спрашивают: не видал ли кто, не слыхал ли.

Богдя нахмурился.

— Ну и что с того? Мало ли девок беглых по земле бродит.

— Как это что? — всплеснула руками Снежа. — А ну как вспомни, когда Зимка жёнку свою в дом привёл? И откуда она взялась? Он её прямо с торгу приволок, в одной рубахе, безродную, говорят, беспамятную. Красавица писаная, рыжая, молодая… Смекаешь, к чему я?

Богдя медленно, будто боясь спугнуть мысль, почесал макушку.

— Думаешь, она? — глухо произнёс он.

— А чего тут думать? — перегнувшись через стол, зашептала Снежа ещё тише. — Где это видано, чтобы девка такая видная за нашего Зимку пошла? За мужика с «Навьей меткой», которого вся округа как прокажённого сторонится? Кто ж по доброй воле за такого отдастся? Явилась неведомо откуда и враз под венец. Как по писаному! Ни родни, ни приданого, ни прошлого — ничего. Будто из-под земли выскочила. А теперь люди посадские по всей околице рыщут, ищут беглянку. Рыжую, молодую, пригожую. Точь-в-точь как наша невестушка новоявленная. Ты сам посуди: не могло так совпасть! Коли она и впрямь та самая — награда за беглую немалая сулится. Серебро нам самим в руки плывёт. И девку уберут, что промеж братьев вражду раздула, и нам мошна достанется. Двух птиц одной стрелой. Чует моё сердце — она это. Ох, чует…

Богдя молчал. В его голове, словно жернова на мельнице, ворочались мысли. С одной стороны — брат. Пусть и прогнал их с матушкой и отрёкся прилюдно, но всё же кровь родная, одна утроба носила. С другой — случай упускать нельзя. Такое раз в жизни быть может, когда серебро само в руки плывёт. А Зимка сам виноват: ежели б по-человечески богатством с роднёй поделился…

— Чего делать-то? — мысленно приняв решение, спросил он у жены.

— Прямо с утра с Ратшей поезжай в город, Богдюшка. К самому посаднику. Скажи всё как есть: мол, на околице у нас девка подозрительная, у брата твоего живёт, в жёнках ходит. Пущай приедут да проверят. Коли она — нам награда и Зимка от ведьмы рыжей избавится. Коли нет — так мы и не при делах, никто не осудит. Мы ж токмо донесли по чести, как добрые люди.

Богдя поднялся с лавки. Лицо его, до того мрачное и осунувшееся, вдруг просветлело, будто солнце из-за туч выглянуло. В глазах загорелся жадный огонёк.

— Добро, — сказал он твёрдо. — Поутру затемно выдвинусь. Довольно брату нос перед нами задирать да сладкой жизнью жить, покуда мы в нужде сидим. Пора и нам свой кус урвать.

Снежа расплылась в угодливой улыбке и быстро закивала.

— Вот и ладно, вот и славно. Токмо матушке ничего не сказывай — старая она, ещё проболтается ненароком, всё дело испортит.

— Сама не сболтни, — буркнул Богдя. — Язык у тебя — что помело.

Снежа обиженно поджала губы, но спорить не стала. Оба понимали: дело предстояло тонкое. Одно неверное слово — и Зима раньше времени прознает. А он и без «Навьей метки» мужик опасный. Лучше лишний раз не злить.