Глава 80. Княжеская милость

Рассвет еще не успел разогнать тьму, когда Зима осторожно, стараясь не разбудить жену, выбрался из-под тёплой шкуры. Мирослава спала, свернувшись калачиком. Во сне она казалась совсем юной — не похожей на мать, хозяйку и талантливую мастерицу, что единым словом может и утешить, и на бой вдохновить.

Не отрывая от девушки взгляда, Зима замер на месте. Пальцы сами потянулись убрать упавшую на ее щёку медную прядь. Но, боясь потревожить, он поспешно одёрнул руку. Вместо этого поправил на жене шкуру и бесшумно двинулся в хозяйственный угол.

Там, в старом сундуке, хранилось то, о чём мало кто знал. Под грудой тряпья лежала княжеская гривна — витой серебряный обруч с чеканным соколом, знаком княжьей милости. Такую давали не за выслугу лет, а за доблесть в сече. С ней отворяли врата даже в терем посадника. Зима провёл большим пальцем по потускневшему серебру, помедлил мгновение и сунул гривну за пазуху. Вдруг пригодится. Затем, поразмыслив, спрятал за голенище сапога охотничий нож.

Он уже надевал кафтан, когда за спиной раздался тихий голос:

— Не слишком ли рано для извоза?

За спиной стояла девичья фигура — закутанная в шкуру, с растрёпанными косами и тревогой в глазах.

— Мне нужно в город, — коротко ответил Зима, затягивая кушак. — Надобно кое с кем свидеться.

— С кем? — нахмурилась Мирослава.

Усмехнувшись, Зима приблизился к ней, поцеловал в лоб, сжал в руке её тёплую ладонь и положил себе на грудь — туда, где под плотной тканью ровно билось сердце.

— Не переживай, я скоро ворочусь, — пытаясь успокоить жену, медленно протянул он. — С побратимом хочу встретиться, вместе у князя служили. Он ныне в городской страже. Вдруг с твоим делом поможет.

Мирослава теснее прижалась к мужу.

— Только будь осторожен.

— Буду, — приподняв пальцами её подбородок, Зима коротко поцеловал девушку в губы. — К вечеру ворочусь, ждите.

Когда за мужем закрылась входная дверь, Мирослава ещё долго стояла посреди избы, прижав пальцы к губам. Сердце ныло от неясного предчувствия. Но она заставила себя встряхнуться: Крох у бабки Зарьяны, дома дел невпроворот. Некогда раскисать.

Одевшись, она умылась студёной водой и заплела косы. Затем растопила печь, замесила тесто для хлеба, сложила разбросанные малышом игрушки, прибралась по мелочи, приготовила кашу на завтрак. И, накинув кожух, отправилась за сыном.

Крох проснулся рано. Увидев Мирославу, он с радостным визгом бросился ей навстречу.

— Мама, мама! Почему ты так долго? Мы с ребятами в снежки играли! — затараторил он, размахивая ручонками.

Улыбнувшись, Мирослава поцеловала ребенка в розовую щёчку и подхватила на руки.

— Поблагодари бабушку Зарьяну, и пойдём домой. Завтрак стынет.

Попрощавшись с вышедшей на крыльцо старушкой, они неторопливо зашагали по протоптанной в снегу тропинке. Солнце уже поднялось, ночной мороз отпустил, со всех сторон раздавалось весёлое щебетание сидевших на деревьях птиц.

День прошёл в хлопотах. Чтобы не дать тревоге за мужа завладеть собой, Мирослава с головой ушла в работу. Ещё утром она замочила в молочной сыворотке новую порцию миндальной скорлупы — готовила основу для крема. К обеду процедила, смешала с растопленным воском и мёдом, разлила по чистым горшочкам. Руки споро делали привычное дело, пока мысли крутились вокруг Зимы.

Голоден ли он? Не случилось ли чего по дороге? Скоро ли вернётся?

Ближе к вечеру, когда последний горшочек был запечатан и убран на полку, а Крох, сидя на лавке, увлечённо выводил писалом буквицы на вощёной дощечке, со двора донёсся шум. Сперва неясный гул голосов, затем отчётливый стук в дверь. Не вежливый, соседский, а требовательный, властный. Так обычно стучат те, кто не привык спрашивать разрешения.

Мирослава вздрогнула. Сердце, только что бившееся ровно, сделало кульбит и помчалось с бешеной скоростью. Пальцы, сжимавшие ухват, побелели.

— Крошек, сиди тихо, — велела она сыну и на негнущихся ногах пошла открывать.

Собственные шаги отдавались гулким стуком в висках.

Только бы по делу пришли: соседка за солью, Крива за советом, Лада за товаром. Кто угодно.

Но стоило распахнуть дверь, как земля ушла из-под ног. На крыльце стояли люди. Впереди — те двое от посадника, которых она видела накануне: рыжебородый и его товарищ со шрамом на лице. Чуть позади, втянув голову в плечи и пряча глаза, переминался Богдя. А рядом с ним...