Глава 84. Мы свободны

Мирослава резко вскочила на ноги. Сердце заколотилось как бешеное, дыхание сделалось рваным. Неужели люди посадника вернулись? Сейчас как вломятся и...

За что хвататься? Куда бежать? Девушка испуганно заметалась взглядом по избе. Зима без сознания. Она одна-одинёшенька. Кричать? Но пока соседи проснутся, пока добегут — будет уже поздно.

Стук повторился. На этот раз громче, настойчивее. Девушка бросилась к печи, схватила с приступка охотничий нож мужа и медленно приблизилась к двери. Руки дрожали, но взгляд был твёрд. Если сегодня ей суждено умереть — она встретит смерть достойно.

После небольшой паузы она громко, чтобы услышали снаружи, закричала:

— Кто там? Если от посадника — уходите! Живой я вам не дамся! Так и передайте своему хозяину!

За дверью послышался шум. Затем раздался приглушённый мужской голос. Мирославе он почему-то показался немного растерянным.

— Погоди, девица! Не твори дурного! Я не от посадника. Побратимы мы с Зимой. Людевитом меня кличут. Отвори, прошу.

Мирослава замерла от удивления.

Побратим? Тот самый, из городской стражи, с которым муж собирался встретиться?

Поколебавшись ещё мгновение, девушка опустила нож и отодвинула засов. На пороге стоял молодой мужчина в добротном кафтане и с шапкой, сдвинутой набекрень. Его лицо показалось Мирославе знакомым, будто они уже где-то виделись...

И тут она вспомнила: это же тот самый всадник на вороном коне, с которым Зима разговаривал у околицы, когда она возвращалась от Берёзки. Старый друг из княжеской дружины.

Взгляд скользнул ему за спину. Мужчина был один. Кивнув, девушка посторонилась, пропуская гостя.

Людевит скользнул по ней быстрым взглядом. Молодая, красивая, но шибко уж бледная, с красными от слёз глазами и ножом в опущенной руке. Тяжело вздохнув, он шагнул в избу и стащил шапку.

— Прости, что напугал, — негромко сказал он, оглядывая убогую, но чистую горницу. — Ты, стало быть, Мирослава? Зима сказывал. Не хотел среди ночи тревожить, да дело не ждёт. Где он сам?

— Тут, — раздалось в ответ едва слышно.

Глаза Людевита быстро привыкли к полумраку. Взгляд метнулся к лавке у печи — и упёрся в неподвижное тело. Широкие плечи, перетянутая холстиной грудь, тёмное пятно, проступившее сквозь повязку. Лицо мужчины мгновенно потемнело.

— Так и знал, что без крови не обойдётся, — пробормотал он, сжимая шапку в кулаке. — Эх, Зимка, Зимка...

— Он ранен, — тихо сказала Мирослава. Она положила нож на стол и, подойдя к печи, взяла кувшин с холодным взваром. — Люди посадника приходили. Зима меня защищал.

— Знаю, — кивнул Людевит, опускаясь на лавку. — Потому и здесь. Слушай, девица. Времени мало, так что скажу прямо: бояться вам больше некого. Кривду мы схватили.

Наливая гостю взвар, Мирослава застыла. Кувшин дрогнул в её руке, и несколько капель упали на столешницу, растекшись тёмными дорожками по светлому дереву.

— Как... схвачен? — выдохнула она, не веря собственным ушам.

— А вот так, — усмехнулся Людевит. — Князь давно велел за посадником приглядывать. Слухи о нём недобрые ходили. Да мы, дурни, всё отца стерегли, а сынка его, Кривду, упустили. Зима на рассвете пожаловал, рассказал о вашей беде. Как уехал, я сразу к своим. Подняли стражу, нагрянули на Кривдин двор и такое увидали...

Он замолчал, переводя дыхание. Ладони сжались в кулаки.

— За хоромами — убиенные. Пять душ, в землю зарыты, аки псы. Всё девки молодые, что прежде в руки ему попадали. А в погребе ещё шесть душ, живых. Говорят, вольные, роднёй проданные... — Людевит осёкся, глядя на побелевшее лицо Мирославы. — Ну, словом, сидит теперича Кривда в порубе. Всё поличное князю передано. И мёртвые сысканы, и живые спасены — кому, как не им, свидетельствовать. Вскорости суд будет. А тебя, девица, боле не тронут. Ни посадник, ни люди его. Слово даю.

Мирослава медленно опустилась напротив мужчины. В голове не укладывалось. Всё это время она боялась, что её силой увезут к сыну посадника. А теперь этот сын — сам в цепях. И ответит за всё.

— Почему же вы... опоздали? — тихо спросила она, глядя на раненого мужа.

Людевит отвёл глаза.

— Виноват, — глухо покаялся он. — Пока стражу собирали, пока до терема добрались... А он, видать, уже людей своих послал. Не доглядели. Прости.

Поднявшись, мужчина подошёл к лавке, на которой лежал Зима, и долго смотрел на бледное лицо приятеля.

— Зима сильный. Выкарабкается, — медленно протянул он. — Ворогов несчитано на меч нанизывал. Что ему эти ощепы?

Повернувшись к Мирославе, он протянул ей небольшой кожаный кошель.

— Здесь немного. Не от меня — от тиуна. Вперёд за бесчестие, что семье вашей причинили. И ещё... — он достал из-за пазухи серебряный обруч с чеканным соколом. — Вот. Зима утром в заклад оставил. Тиун велел вернуть.

Мирослава взяла и кошель, и гривну дрожащими пальцами.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — Людевит шагнул к двери. — Ты вот что, девица... Береги его. Зима человек добрый. Правда… сам в это не верит.

Он вышел в ночь, тихо притворив за собой дверь. Мирослава не стала провожать. Вернувшись к мужу, она взяла его руку в свои и, склонившись к самому уху, прошептала:

— Слышал? Всё кончилось, Зима. Мы свободны.

На мгновение ей показалось, что его губы дрогнули в едва заметной ухмылке.